Спустя пять лет

До выписки Минхо оставалось два дня. Каждый вечер, закончив обход и убедившись, что все показатели в порядке, Джисон заходил к нему, чтобы увидеть его, услышать его голос. Они легко переговаривались, потом Джисон оставался смотреть фильмы, и Минхо не возражал. Это позволяло Джисону чувствовать себя почти спокойно. Но в последний день перед выпиской Джисон проснулся с тяжёлым, давящим чувством в груди. Он делал всё как обычно: чётко, аккуратно, по алгоритму. Но внутри разгоралась паника, которую он тщательно скрывал за ровным голосом и привычными действиями. Мысль о том, что после выписки он не сможет вот так просто увидеть Минхо, разрывала его изнутри. Где он его увидит? Как? Он постоянно думал об этом. Джисон сжимал ручку в кармане халата и продолжал работать, потому что эмоции не имеют права влиять на профессионализм, даже когда сердце разрывается на части. В этот вечер Джисон сидел на стуле у кровати Минхо. Они молча смотрели на экран - шёл какой-то фильм, но Джисон почти не следил за сюжетом. Лишь изредка, краем глаза, почти незаметно, он бросал короткие взгляды на Минхо. Без суеты, без лишних движений. Он делал это тихо, как делал всё в своей работе - без лишнего шума, но с полной отдачей. - Чем собираешься заняться после выписки? - спросил Джисон. - Займусь работой, - произнёс Минхо на пару секунд отведя взгляд от экрана. - Феликс сказал, что накопилось много документов. - Ты не против, если я как-нибудь приду в ресторан? - Джисон невинно улыбнулся. - Приходи. Минхо сказал это легко, почти небрежно, но Джисон почувствовал, как внутри всё сжалось от надежды. - Только предупреди, - добавил Минхо, не глядя на него. - Чтобы я знал. - Хорошо, - ответил Джисон. Голос не дрогнул. Он заставил его не дрожать. - У тебя тот же номер, или поменял? - Тот же, - кивнул он. - У тебя? - Я тоже не менял, - тише ответил Джисон. Джисон не хотел менять номер. Первое время, после того как он уехал из Сеула, он ждал сообщения или звонка от Минхо. Он надеялся, но так и не дождался. Спустя полгода он перестал надеяться, а менять номер уже не было смысла. И вот теперь, спустя пять лет, он напишет ему, и Минхо ему ответит. Эта предвкушающая мысль не просто зажгла искру - она разорвала тишину внутри него. В глазах защипало  и в пальцах появилась дрожь. Он машинально сжал подлокотник стула, чтобы не выдать её. Он моргнул - быстро, привычно подавляя слабость, как учили на первых курсах. Но внутри всё трепетало, как натянутая струна. Он не позволит себе надеяться слишком сильно. Но то, что он может написать и ему ответят  - это маленькое "можно" разрывало грудную клетку изнутри сладкой, мучительной болью. Они продолжили в тишине смотреть фильм. На экране что-то происходило: мелькали тени, звучали голоса, но Джисон давно потерял нить сюжета. Время тянулось медленно, как густой сироп. Кадры фильма сменялись - Джисон уже не следил. Он просто сидел, позволяя себе этот последний вечер быть здесь, дышать одним воздухом, слышать, как Минхо иногда тихо фыркает над какой-то шуткой на экране. А потом усталость взяла своё. Джисон сам не заметил, как веки стали тяжёлыми, как исчезли очертания экрана, превратившись в размытые пятна света и тени. Голоса актёров поплыли, превратились в далёкий гул. Он попытался моргнуть - и не смог открыть глаза обратно. Голова медленно склонилась набок, пальцы разжались, выпустив подлокотник, и повисли вдоль тела безвольно и совсем не по-врачебному. Дыхание стало глубже, ровнее - Джисон спал. Минхо не сразу это заметил. Только когда очередная сцена закончилась. Он повернул голову и замер. Минхо долго смотрел на него - дольше, чем следовало бы. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, с абсолютно беззащитным лицом. Тени под глазами в мягком свете ночника казались ещё глубже. Губы чуть приоткрыты, ресницы неподвижны. Просто уставший человек. Он смотрел на него и чувствовал, как в груди разворачивается что-то тяжёлое и колючее. Он видел в нём того, кем Джисон был ему пять лет назад, до того самого чёртого поцелуя. И тоска нахлынула резко, неожиданно: по тому времени, по тому Джисону - лёгкому, тёплому, весёлому. Одна часть Минхо шептала: дружба может быть. Они ведь уже дружили. Другая, жёстче, честнее, возражала: не быть тому. Потому что Джисон уже тогда чувствовал иначе. А дружба двоих, где один любит, - это уже не дружба. Это тихая война с самим собой. Что сейчас чувствует Джисон, Минхо не знал - они ведь не говорили об этом. Ни тогда, пять лет назад. Ни сейчас, за все эти дни в больнице. Джисон только обронил вчера: "Ты не против, если я как-нибудь приду в ресторан?" И пояснил, что иногда хочет его видеть. Всё. Ни "почему", ни "зачем", ничего. И Минхо думал, что это просто потому, что они всё-таки знакомы. Не чужие люди. И Джисон, оказавшись в новом городе, просто хочет видеть знакомые лица, держаться за что-то привычное. И для Минхо это было бы удобно - объяснить всё именно так. Без риска. Без ответов на вопросы, которые он боялся себе задавать. Даже спустя пять лет. - Джисон. Минхо произнёс это тихо, почти шёпотом. Тот не шелохнулся - спал так глубоко, будто провалился в чёрную яму. - Джисон, проснись. Громче, но осторожно. Минхо смотрел, как медленно, с усилием, открываются чужие глаза. Как Джисон пытается сориентироваться: моргает, хмурится, а потом резко дёргается, пытаясь выпрямиться, и застывает с глухим стоном. - Вот именно, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без лишнего. - Всё тело будет болеть. Спать на стуле - то ещё удовольствие. Джисон моргнул ещё раз, фокусируя взгляд. И посмотрел на него - растерянно, спросонья. Минхо вдруг стало не по себе от того, как открыто и беззащитно сейчас выглядит лицо напротив. Он прищурился - по привычке, чтобы спрятаться за этим жестом. Но колючести не получалось. Совсем. - Я пойду, - поднялся Джисон, направился к выходу, но остановился у двери и обернулся. - Завтра у меня операции, возможно, я тебя не увижу до выписки. Я тебе напишу? Вопрос прозвучал неуверенно. - Хорошо, - ответил он. - Спокойной ночи, Минхо. - Спокойной ночи. Джисон закрыл за собой дверь. Минхо выключил телевизор. В палате стало тихо - настолько, что слышалось собственное дыхание. Он улёгся поудобнее, закрыл глаза и попытался заснуть. Но перед глазами всё стояло лицо Джисона. Растерянное, спросонья, без привычной маски. И этот взгляд перед уходом - будто он хотел сказать что-то ещё, но не решился. Минхо перевернулся на бок, потом на спину. Сбил подушку. Выдохнул. Сон не шёл. Минхо закрыл глаза и наконец понял, что не даёт ему уснуть: он боялся, что Джисон напишет. И боялся, что не напишет. Одинаково сильно.

⚕️

В обед палата казалась пустой и слишком светлой. Солнце било в окно, выбеливая стены, делая всё стерильно-чистым - как в операционной. Минхо сидел на кровати, уже одетый, и смотрел на дверь. Дверь открылась. - Минхо! Феликс ворвался в палату с улыбкой, которая могла осветить всю больницу. Он подлетел к кровати, чуть не сбив с ног медсестру, которая зашла следом с бумагами. - Ты как? Выглядишь нормально. Давай собираться. Там эти документы, ты даже не представляешь, сколько их накопилось… - Вещи в тумбочке, - только и сказал Минхо, кивнув на прикроватную тумбу. Феликс моментально открыл её и начал аккуратно раскладывать всё по пакетам. Феликс делал это быстро, но бережно. Через десять минут всё было готово. Сумки собраны, бумаги подписаны, выписной эпикриз лежал в кармане куртки. Минхо остановился у двери и в последний раз оглядел палату. Они вышли в коридор. Больница жила своей привычной жизнью: медсёстры с капельницами, пациенты в халатах, запах лекарств и дезинфекции. Кто-то кивал Минхо, кто-то желал удачи. Он отвечал автоматически, не запоминая лиц. Они вышли на крыльцо. Утренний воздух ударил в лицо - холодный, свежий, не больничный. Минхо вдохнул полной грудью и почувствовал лёгкость. Феликс открыл дверь машины, помог устроиться на переднее сиденье, закинул сумки в багажник. Потом сел за руль, завёл двигатель. - Поехали? - спросил Феликс. Минхо кивнул. Машина отъехала от больницы. Минхо смотрел в окно на белое здание, которое становилось всё меньше и меньше: на окна, на вход, на людей в халатах, курящих у крыльца. Машина свернула за угол, и больница исчезла из виду. Квартира встретила их тишиной - домашней, с лёгким гулом холодильника и далёким шумом моря за приоткрытым окном. Минхо переступил порог и замер. Всё было как прежде: диван, на котором Феликс часто засыпал перед телевизором: полки с книгами, которые Минхо купил, но так и не прочитал: фотография на тумбочке - они вдвоём на открытии ресторана в Пусане. - Ну чего застыл? - Феликс зашёл следом. - Проходи, не стесняйся. Ты здесь живёшь, между прочим. Минхо не ответил. Сделал осторожный шаг, прислушиваясь к себе. Рёбра отозвались глухой, ноющей болью. - Я в душ, - сказал Минхо, не оборачиваясь. - Давай. Я пока разогрею ужин, - Феликс уже гремел кастрюлями на кухне. - Будешь? - Буду. Ванная была просторной и уютной. Минхо медленно разделся, включил воду и долго стоял под струёй, закрыв глаза. Горячая вода стекала по лицу, по шее, по шрамам, которые ещё не зажили до конца, смывала больничный запах, прилипший к коже. Он выключил воду, вытерся, надел чистые домашние штаны и серую футболку - ту, в которой обычно спал. На кухне пахло супом: твенджан ччиге - густой, насыщенный, с ферментированной соевой пастой, грибами, тофу и кабачками. Минхо замер на пороге кухни, вдыхая этот запах. В груди отозвалось ностальгией. - Садись, - Феликс кивнул на стул, уже накрывая на стол: тарелки, ложки, хлеб в хлебнице. - Я налил небольшую порцию, не бойся, не лопнешь. - Я не боюсь, - буркнул Минхо, садясь. Он взял ложку, зачерпнул суп: горячий, наваристый, с кусочками тофу и грибов, с той самой глубиной вкуса, которая бывает только у твенджан ччиге, если его варить долго, с любовью. Феликс сел напротив, тоже начал есть, но то и дело поглядывал на Минхо - украдкой, стараясь не поймать ответный взгляд. - Вкусно? - спросил он наконец. - Вкусно, - ответил Минхо. И это было правдой. Они ели молча, потому что слова сейчас были лишними. Феликс допил сок, собрал тарелки, сунул их в посудомойку. - Я спать, - сказал Минхо, поднимаясь. - Давай. Завтра никуда не спеши. Поспи, сколько хочешь. Минхо кивнул и пошёл в свою комнату. Она была такой же, как он оставил: прохладная постель, мягкий матрас, подушка, которая помнит форму его головы. На тумбочке - стакан с водой, книга, зарядка для телефона. Минхо открыл шкаф и начал разбирать сумки. Вещи, которые Феликс привозил в больницу, он сложил на стирку. То, что чистое, аккуратно развесил на плечики. Кроссовки поставил в угол. Телефон - на зарядку. Когда всё было готово, Минхо оглядел комнату: порядок, чистота, своё пространство. Он выключил верхний свет, оставив только маленький ночник на тумбочке - тот, что купил Феликс, потому что Минхо боялся спать в полной темноте после похорон Чана. Прошло два года, а привычка осталась. Минхо лёг на кровать и выдохнул. Кровать была удобной, мягкой, своей. Он лежал и чувствовал, как уходит напряжение, которое копилось в нём все эти дни. Здесь же он мог расслабиться. Наконец-то. Он думал о том, как странно возвращаться домой. Не как в тот раз, два года назад, когда он переступил порог этой квартиры впервые и не знал, сможет ли здесь жить. Тогда всё было чужим: стены, запахи, даже воздух. Телефон завибрировал, вырывая Минхо из полубреда. Он не заметил, как закрыл глаза - просто лежал, слушал тишину и думал. А потом экран вспыхнул, и тишина стала другой. Он потянулся к тумбочке, взял телефон. Одно уведомление от Джисона. Открыл сообщение. Джисон: Как добрался? Немного подумав, стоит ли отвечать, он всё же принялся печатать. Всё-таки он обещал ответить, если Джисон напишет. Минхо: Нормально. Наконец я дома. Следующее сообщение пришло через несколько секунд. Джисон явно ждал у экрана. Джисон: Как себя чувствуешь? Минхо: Хорошо. Феликс накормил. Джисон: Я рад. Спокойной ночи. Минхо: Спокойной ночи. Минхо выключил экран и отложил телефон. Веки мгновенно отяжелели - усталость, которую он сдерживал весь день, накрыла с головой. Он даже не успел подумать о том, что только что прочитал. Просто закрыл глаза и провалился в темноту.

⚕️

В обед операционная была залита холодным светом ламп. Джисон стоял над столом, игла в руке двигалась с идеальной точностью - стежок за стежком, нить за нитью. Ассистент подавал инструменты, медсестра промокала кровь. Всё как всегда. Но где-то на периферии сознания пульсировала мысль, от которой хотелось выдохнуть сбивчиво и громко: "Минхо выписывают прямо сейчас". Джисон моргнул. Сделал вдох - ровный, незаметный для окружающих. Не сейчас. Сейчас пациент, сейчас работа, сейчас нельзя ошибиться. Каждое движение выверено, каждый шов ложится туда, куда нужно. Пальцы не дрожат. Никогда не дрожат. Только сердце колотится где-то у горла, и в ушах шумит кровь. Джисон зафиксировал последний шов, наложил повязку, коротко кивнул ассистенту. - Всё чисто, - сказал он тем ровным, спокойным голосом, который так ценили в отделении. - Пациента в палату. Операция закончилась. Джисон снял перчатки, халат, шапочку, вымыл руки - тщательно, до скрипа, глядя в зеркало перед собой. Он посмотрел на часы над дверью операционной. Было уже вечернее время. Джисон вышел в коридор. Ноги сами понесли его в сторону палаты Минхо сдержанной походкой, которая положена врачу в рабочее время. Он свернул за угол. Дверь палаты была открыта. Кровать застелена свежим бельём, тумбочка пуста. На стуле, где вчера сидел Джисон, - никого. Джисон постоял на пороге несколько секунд, сжимая в кармане халата ручку, потом развернулся и пошёл в ординаторскую. Джисон доработал смену. Вёл приём, заполнял карты, разговаривал с родственниками - вежливо, терпеливо, с той мягкой профессиональной эмпатией, которой его учили. Никто бы не заметил, что он наполовину не здесь, что внутри него пустота гудит, как натянутая струна, и каждый удар сердца отдаётся в рёбрах: уехал. После работы Джисон сел в свою машину. Пока Минхо был в больнице, Джисон не хотел возвращаться домой, оставаясь на ночь в ординаторской. Но с сегодняшнего дня у него нет смысла больше оставаться здесь. Он не завёл машину и просто сидел, глядя в лобовое стекло. Руки сжимали руль. "Напиши ему, - шепнул внутренний голос. - Он же сказал, что можно. Он же разрешил". "Дай ему отдохнуть, - ответил другой. - Не приставай. Он только что из больницы. Ему нужно прийти в себя. Не будь навязчивым". - Давай, - сказал он себе вслух. Голос не дрогнул. - Просто напиши. Не думай. Он достал телефон. Нашёл контакт: "Ли Минхо". Он его никогда не удалял из списка. Джисон напечатал сообщение, отправил и замер. Телефон лежал на пассажирском сиденье экраном вверх. Джисон смотрел на него, как на тикающую бомбу. Вдруг не ответит? Вдруг передумал? Телефон завибрировал, и Джисон схватил его так быстро, что едва не выронил. Минхо ему ответил. Он выдохнул. Не понял даже, что задерживал дыхание. В груди отпустило - ровно настолько, чтобы не задохнуться. Пальцы задрожали - первый раз за весь день. Джисон посмотрел на них, усмехнулся чему-то внутри себя и напечатал снова. Джисон: Как себя чувствуешь? Ответ пришёл почти сразу. Джисон почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и колючее одновременно - надежда. Минхо: Хорошо. Феликс накормил. Джисон почти улыбнулся. Представил Феликса на кухне - шумного, заботливого. Представил Минхо, сидящего за столом в домашней одежде, с ложкой в руке. Джисон: Я рад. Потом подумал и добавил: Спокойной ночи. Минхо: Спокойной ночи. Джисон смотрел на эти два слова. "Спокойной ночи". Ничего особенного. Просто вежливость. Просто конец разговора. Но он перечитал их семь раз. Потом положил телефон на сиденье, завёл машину и поехал домой. В пустую однокомнатную квартиру, с вечно заваленным рабочим столом и чашкой остывшего кофе на подоконнике. По дороге он поймал себя на мысли, что улыбается. Просто так. Без причины. Впервые за пять лет.

⚕️

Минхо открыл глаза, и первое, что почувствовал домашнюю тишину. Он моргнул, привыкая к свету. Солнце уже перевалило за зенит и золотистыми прямоугольниками лежало на полу - значит, скоро обед. Минхо приподнялся на локтях, ожидая привычной боли в рёбрах. Но боль отозвалась еле ощутимым ноющим эхом - терпимым. Он выспался. По-настоящему, впервые за долгое время. Минхо сел на кровати, опустил ноги на пол и замер. Прислушался к себе. Голова ясная. В груди - не привычная тяжесть, а странное, почти забытое ощущение лёгкости. Он встал, сделал несколько шагов по комнате - уверенно, крепко. В ванной Минхо долго смотрел на себя в зеркало. Бледный, под глазами тени, но взгляд уже не тот. Сейчас в глазах появился слабый, но живой блеск. Он повернул голову влево, вправо, провёл ладонью по небритой щеке. - Выглядишь паршиво, - сказал он своему отражению. - Но лучше, чем вчера. Он принял душ, побрился, надел чистую рубашку и чёрные брюки. Открыл холодильник, достал контейнер с готовым бутербродом и ел стоя, глядя в окно на море. Потом вымыл контейнер, убрал на место. И достал телефон и написал Феликсу. Минхо: Еду в ресторан. Готовь документы. Ответ пришёл через десять секунд. Феликс: Ты серьёзно? Феликс: Только вчера выписали. Феликс: Минхо! Минхо: Я в порядке. Хочу работать. Феликс: Хорошо. Я всё подготовлю. Минхо убрал телефон в карман, накинул пальто - в Пусане уже чувствовалась осень - и вышел из квартиры. Лифт спускался медленно, с привычным скрипом. Минхо смотрел на цифры, которые сменяли друг друга, и чувствовал, как внутри разгорается странное волнение. Он не был в ресторане почти месяц. Хотя последние два года он и так появлялся в ресторане редко. Феликс справлялся, Минхо знал. Но ресторан был его. Частью его. Тем, что он построил с нуля много лет назад. Он вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Воздух пах морем, мокрым асфальтом и жареным кофе из кафе через дорогу. Машина Минхо после аварии была на ремонте. Да и вряд ли он после этого в неё сядет, скорее купит новую. А пока нет машины, да и не может сесть за руль из-за рёбер, оставалось вызвать такси. Но сегодня он решил пройтись - медленно, осторожно, но пешком. Ноги слушались, дыхание не сбивалось. Он шёл по набережной: мимо рыбаков, мимо старушек с тележками, мимо детей, которые гоняли голубей. И чувствовал себя… живым. Ресторан стоял на углу, у самого моря. Минхо остановился напротив, посмотрел на знакомые очертания. Сердце кольнуло - привычно, не остро. Он выдохнул и толкнул дверь. Он прошёл в свой кабинет, где его ждал уже Феликс. - Ты пришёл, - Феликс замер, уставился на Минхо. - Реально пришёл. - Я же сказал, - Минхо снял пальто, повесил на вешалку. - Как себя чувствуешь? - Феликс подошёл ближе, вглядываясь в лицо. - Хорошо. Выспался. - Цвет лица лучше, - Феликс кивнул, удовлетворённый. - И глаза живые. Всё уже на столе, проходи, садись. Я кофе принесу. - Феликс, - обратился он к нему. - Я не хочу обычное кофе. - Латте? - Да, - кивнул он. Феликс улыбнулся и вышел из кабинета. Минхо подошёл к столу: на нём громоздились папки, контракты, счета. Феликс не врал - работы было много. Он сел в кресло, провёл ладонью по столешнице. Дерево помнило тепло его рук. На полке стояла фотография - они с Чаном, счастливые, улыбающиеся. Минхо посмотрел на неё долгим взглядом. Раньше он отводил глаза, переворачивал рамку, прятал в ящик. Сегодня он просто смотрел. - Я вернулся, - сказал он тихо, обращаясь к фотографии. Или к себе. Или к тому, кто уже не услышит. В дверь постучали. - Кофе, - Феликс зашёл с двумя кружками. Поставил одну перед Минхо, вторую оставил себе. - Твоё латте. Ну что, начнём? Минхо взял кружку, сделал глоток. Горячий, бархатистый, настоящий. - Начнём, - кивнул он и открыл первую папку.

⚕️

Прошло семь дней. Семь дней, которые Джисон прожил на автомате: операции, обходы, приёмы, заполнение карт. Он делал всё, что требовалось, с обычной для себя тщательностью. Ни одной жалобы, ни одной ошибки. Коллеги не замечали ничего - ровный, спокойный, профессиональный Хан Джисон. Но по ночам он лежал без сна в своей однокомнатной квартире и смотрел в потолок. Он писал Минхо. Не каждый день - боялся переборщить. Писал через день. Коротко, почти по-деловому. "Как себя чувствуешь?" "Нормально", - отвечал Минхо. "Рёбра не болят?" "Уже меньше". "Ты много работаешь? Не перегружайся". "Стараюсь". Коротко. Сухо. Без лишнего. Джисон перечитывал эти ответы по десять раз, пытаясь разглядеть между строк то, чего там, возможно, не было. Но вслух не жаловался, не требовал большего. Минхо обещал отвечать - и отвечал. Джисон не имел права просить о большем. Он хотел написать: "Я скучаю". Стирал. Хотел написать: "Можно я приду?" Стирал. Вместо этого писал: "Держись". И Минхо отвечал: "Спасибо". В пятницу вечером Джисон сидел в ординаторской один. Смена закончилась, коллеги разошлись, и только ночник над столом горел тусклым жёлтым светом. Он смотрел на телефон. Экран погас. Он коснулся его, и тот загорелся снова. Контакт "Ли Минхо" - вверху списка, потому что Джисон открывал его каждый день. "Можно я приду в гости?" - напечатал он. Повис на секунду. Стер. "Ты не против, если я зайду на днях?" Снова стер. И написал новое сообщение. Джисон: Минхо, я могу приехать завтра вечером? Отправил. Сердце замерло. Телефон упал на стол экраном вверх. Джисон смотрел на него, затаив дыхание. Ответ пришёл через три минуты. Три самых длинных минуты в его жизни. Минхо: Хорошо. Одно слово. Одно единственное слово, от которого у Джисона перехватило дыхание. Джисон выдохнул. Пальцы дрожали - он сжал телефон крепче, чтобы унять эту дрожь. Джисон закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Завтра он увидит его.

⚕️

Весь следующий день Джисон был сам не свой. Он стоял перед зеркалом в ванной дольше обычного. Провёл рукой по волосам, поправил воротник. Посмотрел себе в глаза. Отражение смотрело скептически. Он вышел из дома пораньше, просто чтобы не сидеть в четырёх стенах. Прошёлся по набережной - там, где не был никогда раньше и не знал о существовании этого ресторана. Он оказался не так далеко от дома. Пахло морем. Вода сегодня была тёмной, почти чёрной, с белыми барашками на гребнях волн. Ресторан он нашёл сразу. Остановился напротив, на другой стороне улицы. Смотрел на вывеску, на тёплый свет в окнах, на силуэты людей внутри. Сердце колотилось где-то у горла. Он выдохнул. Сделал шаг. Потом второй. Дверь открылась, и его обдало теплом и запахами вкусных блюд. - Добрый вечер, - голос не дрогнул. - Я к Ли Минхо. Он меня ждёт. Официант кивнул и указал в сторону коридора. - Третья дверь направо. Джисон пошёл. Коридор был длинным, с мягким ковром на полу. Где-то играла тихая музыка - джаз, кажется. Он считал шаги, чтобы не думать о том, что будет через несколько секунд. Третья дверь направо. Он поднял руку, постучал. - Войдите, - голос Минхо. Тот самый. Низкий, чуть хрипловатый. Джисон открыл дверь и увидел его. Минхо сидел за столом в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Перед ним - ноутбук, несколько папок, кружка с остывшим кофе. Волосы чуть длиннее, чем в больнице, падали на лоб. Лицо уже не бледное. Глаза усталые, но живые. Он поднял взгляд, и Джисон замер на пороге. Внутри него всё перевернулось. Он вдруг понял, что не подготовился к этому. Не подготовился к тому, чтобы стоять в двух метрах от Минхо, видеть его настоящего, в его пространстве. Хотя раньше его пространством была кухня. - Привет, - сказал Минхо первым. - Привет, - ответил Джисон. Голос не дрогнул. Он заставил его не дрожать. Он закрыл за собой дверь. - Проходи, - Минхо кивнул на стул напротив. Джисон послушался, сел на стул, оглядел кабинет. Полки с документами, фотография на столе, он не видел, кто на фото. Кофейная чашка, ручки в стакане, ноутбук. - Уютно здесь, - сказал Джисон, и это прозвучало искренне. - Не то что моя ординаторская. Там пахнет антисептиком и отчаянием. Минхо чуть усмехнулся - краем губ, но Джисон заметил. - В больнице и ресторане запахи противоположны. - Верно, - согласился Джисон. - Кофе будешь? - Минхо потянулся к телефону. - Феликс где-то здесь, принесёт. - Буду, - кивнул Джисон. Минхо напечатал сообщение и отложил телефон. Повисла пауза. Не неловкая - просто тихая. Джисон решил не заполнять её пустой болтовнёй. Минхо подписывал какие-то документы. Джисон смотрел на Минхо спокойно, как смотрят на человека, которого рады видеть. - Ты выглядишь лучше, - сказал он. - Чем неделю назад. - Феликс говорит, что цвет лица уже не трупный, - Минхо, закрыв папку, откинулся в кресле, чуть расслабленнее, чем в начале разговора. - Так что прогресс. Джисон улыбнулся своей яркой улыбкой, той самой, которой улыбался пять лет назад. - Сильно не нагружай себя всё равно, - сказал он ровным голосом. - Тебе нужно отдыхать. - Феликс тоже самое мне говорит, - фыркнул Минхо. - Но я хочу заняться работой. Тем более папки лёгкие. А спортом ещё не скоро, видимо, займусь. - О спорте забудь на несколько месяцев, - предупредил он. - Потом начнёшь с лёгкого. - А ты всегда будешь врачом, даже вне работы? - Это проклятие, - вздохнул Джисон, разводя руками. Минхо чуть улыбнулся. Настоящей улыбкой - короткой, но тёплой. В этот момент в дверь вошёл Феликс - с двумя кружками в руках и широкой улыбкой на лице. - Джисон! - он поставил кружки на стол. - Рад тебя видеть. В гражданском - непривычно. Соскучился по такому Джисону. Джисон поднялся, и они обнялись, по-мужски, по-дружески - похлопали друг друга по спине. - Мне самому непривычно, - признался Джисон. - В халате я чувствую себя увереннее. И ты видел меня неделю назад. - В больнице! - Феликс возмущённо поднял палец. - Ты был в халате, с закатанными рукавами и с таким лицом, будто сейчас кого-то прооперируешь прямо в коридоре. А сейчас ты - нормальный человек. Почти. - Спасибо, - сухо ответил Джисон. - Ты как всегда мастер комплиментов. Со стороны Минхо послышался тихий смешок, и Феликс с Джисоном обернулись к нему. Услышать от него смешок для них было как бальзам на душу. - А ты как всегда не умеешь их принимать, - продолжил Феликс, отвлекая Джисона от разглядывания Минхо с нежным взглядом. - Как твоя жизнь? Кого зарезал на этой неделе? - Пациентов, Феликс. Я режу только пациентов. Феликс картинно схватился за сердце. - Осторожнее, я впечатлительный. - Не волнуйся, - Джисон взял кружку, сделал глоток. - Для друзей у меня отдельный скальпель. Помягче. - Слышал, Минхо? - Феликс повернулся к нему. - Он угрожает мне прямо в твоём кабинете. А ты сидишь и молчишь. - Вы оба невыносимы, - спокойно ответил Минхо, но в голосе проскользнуло что-то тёплое. - Садитесь уже и пейте кофе, пока не остыл. Феликс плюхнулся на стул рядом с Джисоном, пододвинул к себе вторую кружку. - Я закончу с папками, - сказал Минхо, смотря на Джисона. - Потом пойдём поедим. - Хорошо, - ответил он спокойно, а у самого внутри всё пылало. Они ещё немного поговорили. В основном говорили Джисон с Феликсом - о чём-то лёгком, неважном: о странном пациенте, который пришёл на приём с попугаем на плече, о пробках в Пусане и о том, что осень в этом году пришла внезапно. Минхо подписывал содержимое последних папок и вполуха слушал их, иногда улыбаясь тому, как те подкалывают друг друга. Потом Феликс ушёл, сказав, что у него дела. Позже Минхо закончил с документами, и они вышли в зал ресторана. Вечерний Пусан уже зажёг огни за окнами, море дышало ровно и спокойно, растворяясь в синеве сумерек. Ресторан почти опустел - только за дальним столиком сидела пара, тихо переговариваясь, и у барной стойки кто-то допивал вино. Феликс оставил им столик в уютном углу - у окна, откуда открывался вид на набережную. На столе уже стояли две тарелки, накрытые крышками, и бутылка воды. Закончив с едой и разговорами, они разошлись. Джисон шёл по набережной быстрым шагом, засунув руки в карманы пальто. В груди горело - не больно, не тревожно, а тепло и равномерно. Как печь, которую только что затопили, и она теперь будет греть всю ночь. Дома он скинул обувь, прошёл на кухню, налил воды. Сел на подоконник, глядя в тёмное окно, и улыбнулся. Усталость отступила, сменившись странным, почти забытым покоем. Он провёл с Минхо несколько часов: они ели, говорили, молчали. И это было лучше, чем все пять лет, которые он прожил без него. Джисон допил воду, поставил стакан на стол и пошёл в душ. Завтра операция. Завтра снова будет больница, халат, скальпель, пациенты. Но сегодня - сегодня он позволил себе просто быть счастливым. В душе он стоял долго, закрыв глаза, и чувствовал, как вода смывает напряжение дня. Как тепло из груди растекается по всему телу - в плечи, в руки, в кончики пальцев. Выключив воду, он завернулся в полотенце, вышел в комнату и упал на кровать - уставший, счастливый, немного потерянный. Сон пришёл сразу - глубокий, без сновидений, такой, какой бывает только после очень хорошего дня.