Спустя пять лет

Следующий день тянулся медленно. Минхо проснулся в восемь, хотя будильник не ставил. Просто привычка. Феликс заканчивал завтракать, когда Минхо зашёл на кухню. - Доброе утро, - Феликс выглядел бодро. - Доброе, - ответил Минхо. - Как себя чувствуешь? - Получше. Ненавижу сидеть дома. - Но здоровье важно, - отчеканил Феликс. - Может, домой принесёшь, что нужно просмотреть и подписать? - спросил Минхо, глядя в окно. - Хорошо, - Феликс мыл тарелку. - Как раз собралась пачка документов на просмотр. Сегодня вечером принесу. Феликс домыл тарелку, положил на место и вытирал руки. - Как прошла вчера гимнастика? Минхо замер на секунду. Он ожидал этот вопрос от Феликса. - Нормально. Становится легче. - Я рад, - ответил он. Феликс собрался и вышел. Минхо остался один. Налил себе кофе, позавтракал. После прошёл в гостиную, постоял посреди комнаты, оглядываясь. Книги на полках перечитаны, телевизор даже включать не хотелось. Телефон молчал: на работе знали, что он на "домашнем" режиме, Феликс занят, и Джисон тоже, наверное, на работе. Минхо взял телефон, открыл диалог с Джисоном. Он хотел написать что-то вроде "Как прошло утро?", но стёр. Он бросил телефон на диван и поймал себя на мысли, что скучает: по кабинету, по папкам на рабочем столе, по работе в целом. Немного посидев, он взял телефон снова. Набрал: "Как думаешь, может, имеет смысл заниматься каждый день?" Поводил пальцем над кнопкой "отправить" и стёр. Набрал снова: "Скучно. Может, заедешь вечером?" И снова стёр. Бросил телефон на диван, поднялся и пошёл на кухню ставить чайник. Вечер никак не наступал. Минхо вышел на балкон. С моря дул холодный, сырой ветер. Внизу шумел Пусан: машины, редкие прохожие, жизнь, которая текла мимо. Он опёрся на перила, вдохнул воздух. Рёбра отозвались тупой болью, но он проигнорировал. На балконе стало ещё скучнее. Он вернулся в квартиру и всё же включил телевизор. Он ждал Феликса: тот принесёт папки, и можно будет уйти в документы с головой. Чтобы не скучать. Хотя он уже не был уверен, от чего именно он пытается отвлечься. Феликс вернулся в начале девятого. Минхо услышал, как щёлкнул замок, и не пошевелился - продолжал сидеть на диване, глядя в телевизор, который давно показывал какую-то развлекательную передачу. - Я принёс, - Феликс появился в дверях гостиной с увесистой стопкой папок в руках. В одной руке, потому что в другой держал пакет с едой. - И ужин захватил. Ты вообще сегодня ел? Минхо повернул голову, скользнул взглядом по папкам. - Ел. - Не ври, - Феликс поставил папки на журнальный столик, пакет с едой отправил туда же. - Я тебя знаю. Если не контролировать, ты можешь забыть про еду. - Я яйца жарил в обед, - ответил Минхо. Это было правдой - он действительно жарил яйца. В два часа дня. И съел их стоя у плиты, даже не сев за стол. Феликс посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал. Прошёл на кухню, достал тарелки, вернулся. Начал распаковывать контейнеры: рис, тушёную говядину, овощи на пару, суп. - Феликс, - сказал Минхо. - Я не голоден. - Поешь. Хотя бы суп. Минхо вздохнул, но подвинулся, освобождая место на диване. Феликс сел рядом, поставил суп перед ним. Сам взял свои палочки и принялся за рис с говядиной. Минхо взял ложку, подул на суп, сделал глоток. Тёплая жидкость растеклась по груди, и он с удивлением понял, что действительно проголодался. - Там, в верхней папке, счета от поставщиков, - Феликс махнул палочками в сторону стопки. - Нижняя - договоры на следующую неделю. А в средней - кое-что новенькое: предложение от инвестора. - Инвестора? - Минхо поднял бровь. - Компания из Сеула, хотят расширяться в Пусан. Предлагают партнёрство. Я пролистал - условия интересные. Но решать тебе, как всегда. Минхо взял верхнюю папку, открыл. Цифры, подписи, печати. Привычный мир, который он понимал без слов. Он начал просматривать первую накладную, и напряжение в плечах понемногу отпустило. Феликс жевал молча, не мешая. Только иногда бросал быстрые взгляды на профиль друга - тот вгрызался в бумаги с таким облегчением, будто это была не проверка поставщиков рыбы, а спасение от удушья. - Феликс, - сказал Минхо, не поднимая головы. - Ммм? - Если я не смогу на следующей неделе встретиться с новым поставщиком овощей, я хочу, чтобы ты сам встретил его и проговорил условия. - Хорошо, - Феликс отложил пустой контейнер, потянулся за чаем, который заранее поставил на стол. Они сидели, каждый в своей тишине. Феликс пил чай, Минхо смотрел телевизор, где кто-то беззвучно смеялся над чужой шуткой. - Джисон звонил? - спросил Феликс небрежно, но Минхо уловил в голосе знакомые нотки. - Нет. Мы переписывались. - О чём? - О гимнастике. Феликс кивнул. Не спросил, о чём именно. Минхо был благодарен за это. - Он придёт завтра, - добавил Минхо. - Вечером. - Я знаю, - Феликс поставил пустую кружку. - Ты говорил. Повисла пауза. Феликс смотрел в сторону окна. - Слушай, - сказал Феликс, поворачиваясь к нему. - Завтра вечером меня не будет дома. Минхо перевёл на него взгляд. - Ты куда-то идёшь? - спросил Минхо. - Встречаюсь с Чонином. - Феликс сказал это буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. - Он предложил сходить куда-нибудь. Я согласился. - Чонин? - Минхо переспросил, и на его лице промелькнуло что-то вроде улыбки. - Ага. - Феликс пожал плечами. - Я рад, что ты общаешься ещё с ком-то, кроме меня. Феликс ушёл на кухню мыть контейнеры, а после скрылся в своей комнате. Минхо остался в тишине один на один с папками, взял ручку и вернулся к накладным. О Джисоне он вдруг подумал сам не зная почему. О завтрашнем дне - о том, как Джисон придёт, и они будут заниматься. Ничего особенного. Он перевернул страницу, но цифры перед глазами расплывались. Минхо отложил папку на журнальный столик, потёр переносицу. Он посмотрел на телефон. Тот лежал на краю стола тёмным, безмолвным прямоугольником. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Вновь взяв ручку, он проработал около часа. Проверил три накладные, нашёл одно несоответствие в ценах - поставщик пытался поднять стоимость доставки, надеясь, что никто не заметит. Минхо сделал пометку на полях красной ручкой: "Переговорить. Не соглашаться". Профессиональное удовлетворение от того, что он всё ещё держит руку на пульсе, смешалось с горечью: он делает эту работу, сидя на диване, в домашних штанах, вместо того чтобы находиться в ресторане, где его место. Минхо закрыл папку, откинулся на спинку дивана. Прикрыл глаза. Минхо не знал, чего хочет. Вернее, знал. Хотелось написать Джисону - и не было ни одной причины этого не делать. Минхо открыл глаза, взял телефон, открыл диалог с Джисоном. Минхо: Спишь? Ответ пришёл через минуту. Джисон: Нет. Только с тренировки. Душ принял. Минхо: Я тоже хочу в спортзал. Джисон: Тебе пока нельзя. Минхо: А что мне можно тогда? Джисон: Лёгкая гимнастика. Завтра приду, позанимаюсь с тобой. Минхо: Ладно. Убедил. Джисон: А ты чего не спишь? Минхо: Феликс принёс документы. Занимаюсь ими. Джисон: Ты даже на больничном не можешь расслабиться? Минхо: Привычка. Джисон: Ладно, тогда я пошёл спать. А то завтра на операции засну. Минхо: Давай. Спокойной ночи. Джисон: И тебе. Не скучай. Минхо положил телефон на тумбочку, выключил свет. Лёг на спину - рёбра ныли, но терпимо. Что вечер без него пустой. Он закрыл глаза и уже почти провалился в сон, когда вдруг поймал себя на странной мысли: он привык, что может написать Джисону - и тот всегда ответит. Что Джисона стало больше в его жизни. И внутри что-то дёрнулось. Коротко, остро - как заноза, которую он нечаянно задел пальцем. Он открыл глаза. В темноте комнаты потолок казался бесконечным, и собственная мысль - эта простая, безобидная мысль о привычке - вдруг показалась опасной. Слишком близкой к чему-то, что он не хотел разглядывать. Минхо пошевелился, поправляя подушку, но на самом деле просто прятал руки. Потому что они вдруг стали слишком заметными. Пустыми. Как будто только что в них кто-то должен был лежать. "Привык", - повторил он мысленно, пробуя слово на вкус. И специально добавил, почти вслух: : "Это нормально. Он мой друг и нужен для восстановления." Он перевернулся на бок - осторожно, чтобы не потревожить рёбра - и закрыл глаза. Но сердце всё ещё стучало быстрее, чем следовало. И он знал, что это не из-за дыхательной гимнастики. Мысль о привычке больше не была просто фактом. Она стала вопросом, на который у него пока не было ответа. И это пугало сильнее, чем любая боль в рёбрах. Минхо уснул не сразу. И во сне его пальцы лежали на том месте на тумбочке, где обычно лежал телефон. На том месте, откуда приходил Джисон.

⚕️

На следующий день Минхо поймал себя на том, что смотрит на часы каждые полчаса. С утра он разобрал оставшиеся документы - подписал, пометил, отложил. Поговорил с Феликсом по телефону о новом поставщике. Съел еду на обед, ту, что приносил вчера Феликс, и сразу же заказал ещё, потому что сам он так и не начал готовить, только жарил яичницу и заваривал лапшу. К пяти часам он уже перечитал все новости, дважды проверил почту и один раз, совершенно бессмысленно, переставил книги на полке. В половине седьмого он принял душ, посмотрел на себя в зеркало, провёл ладонью по волосам и вышел из ванной. До восьми оставалось двадцать минут. Минхо сел на диван, взял телефон, полистал ленту. Не читал. Просто смотрел на бегущие строчки, не вникая в смысл. Когда в дверь позвонили, Минхо почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он подошёл к двери, сделал вдох и открыл. Джисон стоял на пороге. - Привет, - сказал Джисон. Голос спокойный, ровный. - Привет, - ответил Минхо. Отступил в сторону. - Проходи. Джисон шагнул внутрь, снял кроссовки, поставил их ровно у порога. Джисон прошёл в гостиную, расстелил коврик на том же месте, что и в прошлый раз. - Как себя чувствуешь? - спросил он, не оборачиваясь. - Лучше, - Минхо закрыл входную дверь и прошёл за ним. - Почти не болит. Только если сильно наклоняться или напрягать. - Это хорошо. Садись напротив. Спину прямо, но без напряжения. Джисон опустился на коврик, похлопал рядом. Минхо сел. Их колени почти коснулись - и Минхо отодвинулся на пару сантиметров. - Закрой глаза, - сказал Джисон. - Слушай своё дыхание, а не то, что за окном. Минхо послушно закрыл глаза. - Я сейчас положу руку тебе на спину, между лопаток. Нужно для контроля дыхания. Можно? Минхо замер на секунду. - Можно. Ладонь Джисона легла на спину - аккуратно, без нажима. Минхо дёрнул плечом - непроизвольно, потом опустил. Тело привыкало к чужому теплу. - Вдох, - сказал Джисон. - Животом. Минхо вдохнул. Под ладонью Джисона почувствовалось, как расширяются рёбра - левое полушарие двигалось свободнее правого. - Правую сторону не дотягиваешь, - заметил Джисон. - Специально щадишь? - Не замечаю, - выдохнул Минхо. - Ничего. Сейчас попробуем иначе. Джисон убрал руку со спины, помедлил. - Теперь положу ладонь на правую сторону грудной клетки, сбоку. Минхо кивнул. Ладонь легла на рёбра справа - чуть ниже подмышки. Минхо резко выдохнул сквозь зубы. Не от боли - от неожиданности. Джисон почувствовал, как напряглись мышцы под пальцами. - Просто дыши, - сказал Джисон ровно. - Я не давлю. Минхо выдохнул медленнее. Плечи опустились. Джисон ощутил, как рёбра под ладонью начинают двигаться полнее - не идеально, но лучше. - Так держи, - сказал он. - Ещё три цикла. Считал про себя. Убрал руку - сухо, без задержки. - Открывай глаза. Продолжим. Минхо открыл. Глянул на свою правую сторону - туда, где только что лежала ладонь. Провёл ладонью по тому же месту - машинально, стряхивая ощущение. Джисон заметил. Ничего не сказал. - Теперь "кошка", - Джисон поднялся, отошёл на шаг. - Встань на четвереньки. Минхо встал. Джисон обошёл его, опустился сбоку, так чтобы видеть всю линию спины. - Сейчас коснусь поясницы. Можно? - Да. Джисон положил ладонь на поясницу - широко, пальцами в стороны. Оценил тонус мышц: левая сторона расслаблена, правая приподнята, чуть зажата. - Прогнись. Выдох. Минхо прогнулся. Джисон повёл рукой вверх по спине - от поясницы до лопаток, контролируя, чтобы движение шло позвонок за позвонком, без рывка. Под пальцами чувствовалось, как одни сегменты включаются легко, другие - с сопротивлением. - Здесь зажим, - Джисон чуть нажал на точку между лопатками. Минхо дёрнулся. - Больно? - Не больно. Неприятно. - Терпи. Дыши. Джисон удерживал ладонь на этом месте несколько секунд. Потом убрал. - Теперь округли спину. Вдох. Минхо выгнулся. Джисон коснулся плеча, поправил: левое плечо ушло вперёд, асимметрия. - Опусти левое плечо. Нет, не так, - Джисон взял Минхо за плечо мягко, потянул назад и вниз. - Вот. Запомни это положение. Рука Джисона задержалась на плече на секунду дольше, чем требовалось для коррекции. Он убрал её. - Ещё два раза. Следи сам за плечами. Минхо сделал. Джисон наблюдал, не касаясь. Кивнул. - Хорошо. Садись. Минхо сел на коврик, выпрямил спину. Джисон подвинулся напротив. - Теперь наклоны в стороны. Руки на поясе. Наклон влево. Минхо наклонился. Джисон не касался, только смотрел. Потом: - Теперь вправо. Аккуратно. До половины амплитуды. Минхо начал наклоняться. На середине движения замер, лицо побелело. - Стоп, - сказал Джисон. Подошёл вплотную. - Я поддержу? Минхо на секунду прикрыл глаза и кивнул. Джисон это видел. Джисон встал сбоку, положил одну руку на талию Минхо, другую - на противоположное плечо, фиксируя корпус. - Наклоняйся. Медленно. Я держу. Минхо наклонился. Ладони Джисона чувствовали каждое движение: как напрягаются мышцы, где возникает защитное сопротивление. Он не давил, не вёл - просто был опорой. - Возвращайся, - сказал Джисон. Минхо выпрямился. Руки Джисона соскользнули с талии и плеча. - Больно было? - Немного. Но терпимо. - Хорошо. Ещё два наклона влево и один вправо. Я буду рядом. Минхо кивнул. Сделал. Джисон отошёл, сел на диван. - Всё на сегодня. Минхо пересел на диван, рядом, но не вплотную. Вытер пот со лба тыльной стороной ладони. - Дышал сегодня лучше, - сказал Джисон. - Ты помогал, - ответил Минхо. Джисон встал, свернул коврик. - Ты сегодня молодец, - сказал Джисон. - Движения чище, чем в прошлый раз. - Ты удивлён? - Нет, - ответил Джисон серьёзно. - Я знал, что ты справишься. Просто приятно видеть прогресс. Джисон собрал свою сумку, застегнул молнию. Он встал, перекинул лямку через плечо. - Ну, я пойду, - сказал он. - Ты уже можешь заниматься каждый день. Ты как? Дальше сам или тебе помочь? Мысль заниматься самому, без Джисона, отозвалась где-то под рёбрами неясным дискомфортом. - Я пока сам вряд ли справлюсь. Джисон кивнул. - Хорошо. Тогда я завтра приду. Минхо смотрел на него. На то, как стоит в прихожей, уже почти у двери, собранный и готовый уйти. И внутри что-то ёкнуло - не то беспокойство, не то сожаление. Ему не хотелось, чтобы Джисон уходил. Мысль пришла неожиданно, но не была чужой. Он уже думал об этом вчера, пока сидел один, листая документы. Он просто… рад, что Джисон пришёл. Что они занимались. Что он не один. - Слушай, - сказал Минхо. Джисон замер у порога, обернулся. Сумка съехала с плеча, он поймал её на сгибе локтя - машинально, не глядя. - Что? Минхо помолчал секунду, собираясь с мыслями. - Ты голоден? – спросил он. Джисон поднял бровь. Внутри что-то ёкнуло - не надежда, нет, он запретил себе надеяться. Просто… предчувствие. - Не то чтобы, - ответил он осторожно. - Я... - Давай поужинаем, - перебил его Минхо. - Одному скучно есть. "Одному". Это слово ударило под дых. Джисон понял, что его "скучно" - это не манипуляция, а правда. И от этого правды хотелось одновременно остаться и сбежать. Тишина повисла в прихожей. Джисон смотрел на него, и в глазах его мелькнуло удивление, растерянность. - Но... - Джисон замялся. Пальцы на лямке сумки непроизвольно сжались, потом разжались. Он поймал себя на том, что не хочет отпускать лямку - потому что тогда придётся остаться. А остаться - значит снова сидеть напротив Минхо, смотреть на него, дышать одним воздухом… и притворяться, что ничего не чувствуешь. - Мне как-то неудобно. - Неудобно - это спать на потолке, одеяло падает, - усмехнулся Минхо. Пауза. Он смотрел прямо на Джисона - не отводя взгляда, но и не давя. Просто ждал. - Оставайся. Джисон не моргнул. Не мог. Потому что если бы моргнул - глаза бы закрылись дольше, чем на секунду, и он бы провалился в картинку: как сидит напротив Минхо, как ест его еду, как Минхо улыбается чему-то негромко… Он сглотнул. Горло было сухим. - Ты уверен? - спросил он. Голос сел на последнем слоге, и Джисон ненавидел себя за эту внезапную хрипоту. Минхо кивнул. Ни слова. Просто кивнул. Джисон выдохнул - долго, через нос, как делал перед сложной операцией, когда нужно было убрать дрожь в пальцах. - Тогда остаюсь, - сказал он тихо. Сумка соскользнула с плеча на пол - не плавно, а тяжело, как будто он наконец позволил себе уронить что-то, что нёс слишком долго. Минхо кивнул - один раз, коротко - и пошёл на кухню. Спиной чувствовал, что Джисон идёт за ним. И от этого шаги казались легче. На кухне Минхо открыл холодильник, достал рисовый суп с морепродуктами, жареный сибас с овощами, острые рисовые лепёшки и кимчи. Поставил на плиту разогревать. Джисон сел за стол. Когда еда подогрелась, Минхо разлил суп по тарелкам, и всё остальное поставил на стол. - Выглядит невероятно, - сказал Джисон. - Заказал сегодня в нашем ресторане, - Минхо сел напротив, подвинул к нему тарелку с супом. - Начинай с этого. Джисон взял ложку, попробовал. Бульон оказался насыщенным, тёплым - он почувствовал, как тепло разливается по груди. - У вас всегда так вкусно? - спросил он. - Стараемся, - ответил Минхо, принимаясь за еду. Они ели неторопливо, разговаривали о пустяках. Джисон смеялся над историями про Феликса, Минхо рассказывал о новых поставщиках. И Минхо вдруг осознал, что ему хорошо. Просто - хорошо. Сидеть напротив Джисона, есть еду, разговаривать и знать, что тот не спешит уходить. - О чём задумался? - спросил Джисон, заметив его взгляд. - Ни о чём, - Минхо опустил глаза в тарелку. - Ешь, а то остынет. Джисон спорить не стал и продолжил есть. Ужин закончился ближе к одиннадцати. Джисон потянулся к пустым тарелкам, чтобы помочь убрать, но Минхо опередил его - мягко, но уверенно перехватил тарелку из рук Джисона. - Сиди, - сказал он, не глядя на него. - Ты гость. Джисон хотел возразить, но Минхо уже поднялся, унося посуду к раковине. - Чай будешь? - спросил Минхо через плечо, не оборачиваясь. - Буду, - ответил Джисон. Пока чайник грелся, Минхо мыл посуду. Минхо делал это спокойно, методично - так же, как он раньше готовил, как занимался с гантелями, как подписывал документы. Во всём, что он делал, чувствовался порядок и  тихий домашний уют. Чайник закипел. Минхо выключил его, заварил чай, разлил по кружкам. Когда он обернулся, Джисон увидел их. Две чёрные керамические кружки. Такие же, как в тот вечер, когда он пришёл к больному Феликсу. Тогда они пили чай на этой же кухне, и Минхо был сухим, сдержанным, почти чужим. А сейчас он ставил одну из них перед Джисоном, и в этом простом движении было что-то непривычно мягкое. Джисон взял свою кружку. Керамика была горячей, шершавой, приятно тяжёлой. Он почувствовал запах бергамота и чего-то травяного, успокаивающего. Они пили молча. Джисон допил чай, поставил кружку на стол. Посмотрел на Минхо. - Мне пора, - сказал он, но не пошевелился. Минхо кивнул. Тоже поставил кружку. - Завтра я тебя жду? - уточнил он. - Я приду, - ответил Джисон. Джисон поднялся, прошёл в прихожую, надел кроссовки. Минхо стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел. - Ну, до завтра, - выдохнул Джисон. - До завтра, - ответил Минхо. Когда Минхо сказал "до завтра", в голосе не было ничего особенного. Обычная вежливость. Но Джисон уже знал, что Минхо не бывает вежливым просто так. И это знание царапнуло изнутри. Джисон вышел, дверь закрылась, и Минхо остался один в прихожей, слушая, как удаляются шаги за дверью. Он подошёл к окну на кухне, посмотрел во двор. Белая машина Джисона стояла под фонарём, фары горели - он ещё не уехал. Через пару минут машина тронулась, свернула за угол. Минхо постоял ещё минуту, глядя на пустое место, где только что была машина. Потом убрал кружки в раковину, не смывая чайную заварку. Выключил свет на кухне и пошёл в спальню. Лёг на спину, уставился в потолок.

⚕️

Джисон сидел в машине и не мог пошевелиться. Двигатель уже работал, фары горели, и можно было ехать. Но пальцы не слушались - просто лежали на чёрной коже, не сжимая, не разжимая, будто забыли, зачем нужны. Джисон закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. В голове было слишком много всего, и мозг отказывался это обрабатывать. Минхо попросил его остаться. - Что происходит со мной? - прошептал он в пустой салон. Голос прозвучал хрипло, чужим. Он провёл ладонью по лицу. Пять лет он пытался забыть Минхо: переезд в Инчхон, работа, молчание, переезд в Пусан, больница. А потом была авария. Минхо лежал на операционном столе, Спустя пять лет, он его впервые увидел. И с этого момента Джисон только и мог думать о нём. А Минхо до сих пор видел в нём лишь друга. Джисон ударил ладонью по рулю. Один раз. Сильно. Боль пронзила запястье, но он даже не поморщился. Потому что он только что сидел на кухне у Минхо и не просто ужинал. Он чувствовал себя... как дома. Как будто это место всегда было его. Как будто запах чая с бергамотом и тихий голос Минхо - это то, по чему он скучал все эти годы. Пальцы впились в кожу руля. Косточки побелели. Пора было ехать. Он включил передачу, выехал со двора, свернул за угол. Джисон ехал по ночному Пусану и чувствовал внутри волнение от предвкушения. От того, что мир вдруг стал чуть ярче, чуть теплее, чуть более живым. Он припарковался у своего дома. Посидел в машине. Потом выключил двигатель, вышел, поднялся к себе. Квартира встретила его темнотой и тишиной. Джисон не включил свет - прошёл на кухню, налил стакан воды. Выпил, глядя в окно. Поставил стакан в раковину и вдруг замер. Он только что осознал. Минхо попросил его остаться. Джисон закрыл лицо руками. Ладони были горячими. Сердце колотилось где-то в горле. - Чёрт, - выдохнул он в тишину. Чёрт, чёрт, чёрт. Потому что если Минхо просит остаться - это ничего не значит. Просто дружеский жест. Просто ужин. Просто чай. Но если это ничего не значит, почему у Джисона дрожат руки? Почему он не может выбросить из головы Минхо? Почему он уже ждёт завтрашнего вечера с таким нетерпением? Джисон принял душ, прошёл в спальню, упал на кровать прямо с полотенцем на бёдрах. Смотрел в потолок и не двигался. Свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на белой поверхности причудливые тени. В квартире было тихо - только холодильник гудел на кухне да где-то далеко сигналила машина. Полотенце на бёдрах уже намокло от невысохшей после душа воды, но Джисон не замечал холода. Он не замечал ничего, кроме одного: в паху тяжело и горячо, и это не от воды. Он думал о Минхо, том, как завтра придёт. Снова будет делать с Минхо упражнения, снова будет касаться его спины, плеч, поясницы - под благовидным предлогом. Снова будет смотреть, как Минхо дышит, и считать секунды, когда можно убрать руку. - Только не это, - прошептал он в пустоту. Но голос прозвучал слабо, без веры в собственные слова. Джисон закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыла картинка: его рука на пояснице Минхо. Ладонь лежит широко, пальцы чуть расставлены, чувствуют тепло чужого тела через тонкую ткань футболки. Нажим ровный, профессиональный. Так делают врачи реабилитологи. В этом нет ничего личного. Кроме того, что это было личным. Он попытался перевернуться на живот - не получилось. Слишком возбуждённое тело не слушалось. Джисон выдохнул - длинно, сквозь зубы. Провёл ладонью по лицу, потом по груди - просто так, неосознанно. Но ладонь замерла на животе. Ниже. Почти там, где полотенце сбилось в тугой узел. - Нет, - сказал он отчётливо, отдёргивая руку, будто обжёгся. Пальцы задрожали, когда он вспомнил, как Минхо дёрнулся под его рукой в упражнении "кошка". Как напряглись мышцы, когда Джисон коснулся плеча, поправляя положение. Как он мог бы нажать чуть сильнее - не для коррекции, а для себя. Чтобы почувствовать твёрдость мышц, тепло кожи, реакцию тела, которое никогда не будет его. Желудок свело - то ли от желания, то ли от отвращения к самому себе. Он запрещал себе думать об этом, но мысли текли сами, не слушались, не подчинялись приказам. "Ты врач и друг, - сказал он себе мысленно. Голос в голове был холодным, чужим. - Ты не имеешь права. Он тебе доверяет. Он лежит под твоими руками и думает, что ты помогаешь. А ты…" Мысль оборвалась. Потому что он знал, чем она закончится. И не хотел заканчивать. Джисон почувствовал, как кровь отливает от головы и приливает туда, куда не должна приливать. - Чёрт, - выдохнул он. Это было уже не ругательство. Это была молитва. Ткань на бёдрах вдруг стала слишком заметной. Слишком тонкой. Слишком… Он дёрнул полотенце - скинул его прочь. Остался голым, холодный воздух из кондиционера ударил по разгорячённой коже, но это не помогло. Ничего не помогало. Джисон перевернулся на живот, зарылся лицом в подушку. Горячо. Всё тело горело, будто он сам только что отбегал час на дорожке. Пах прижимался к простыне, и даже это - простое трение о хлопок - посылало искры под закрытые веки. - Прекрати, - прохрипел он в подушку. - Прекрати, прекрати, прекрати… Пульс стучал в висках, в горле, в кончиках пальцев. Он зажмурился - и снова увидел. Как ладонь его лежит на рёбрах Минхо, как Минхо выдыхает резко, сквозь зубы, и Джисон чувствует каждое движение мышц под пальцами. Как он мог бы нажать чуть сильнее, провести пальцами вверх - к соску. Обвести контур грудной мышцы, туда, где кожа особенно тонкая и горячая. И ниже. По животу, туда, где резинка штанов. Туда, где он не имел права даже воображать. Джисон сжал подушку, вцепившись в неё так, что побелели костяшки. Ногти впились в ткань - если бы там была кожа, остались бы следы. - Прекрати, - сказал он вслух. Голос сел, прозвучал хрипло, почти умоляюще. Он умолял не Минхо. Он умолял себя. Но мозг не слушал. Он уже видел завтрашний день: как Минхо снова встанет на четвереньки, и Джисон подойдёт сбоку, опустится рядом на колени. Как его колено - случайно, конечно же случайно - коснётся бедра Минхо. Как он скажет "прости" - и не будет жалеть. Как положит руку на поясницу, а потом проведёт ладонью вверх по позвоночнику, задерживаясь там, где мышцы особенно напряжены, где кожа особенно горячая. Он мог бы нажать чуть сильнее, промассировать круговыми движениями. Минхо замер бы на секунду - Джисон уже знал эту его реакцию: короткое напряжение, потом выдох. И в этом выдохе - капля доверия. Которое он предаёт уже сейчас, просто думая об этом. А потом Джисон мог бы убрать руку не сразу. Задержать на пояснице на секунду дольше, чем нужно. Провести большим пальцем вдоль позвоночника - совсем легонько, почти случайно. Посмотреть, как Минхо отреагирует. Или не отреагирует. Потому что он не знает. Потому что для него это просто лечение. Прогревания. Контроль. Джисон перевернулся на спину. Полотенце сбилось, оголило бедро, но он не поправил. Потому что, когда сбился - он скинул его сам. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. В голове - обрывки: Минхо в раздевалке, мокрые волосы, капли воды на плечах. Как он смеялся, запрокинув голову, и шея была длинной, открытой. Как хотелось прижаться губами к этой шее - один раз, просто чтобы запомнить вкус. Джисон провёл ладонью по животу - машинально, не понимая, что делает, просто тело требовало прикосновений. - Нет, - прошептал он, убирая руку. Убирая туда, где она не могла натворить бед. - Завтра. Ты должен посмотреть ему в глаза завтра. - Минхо, - прошептал он в потолок. Одно имя. Тихий стон. И ничего больше. Потому что он не мог позволить себе большего. Потому что если он сейчас коснётся себя - если даст этому выход - завтра, стоя на пороге его квартиры, он уже не сможет притворяться. А притворяться было единственным, что у него оставалось. Врать. Улыбаться. Касаться сухо, ровно, профессионально. И уходить каждый вечер, зная, что завтра всё повторится. Потому что он не мог представить, как опускает руку ниже - туда, где полотенце уже ничего не скрывает. Потому что если он позволит себе это сейчас, то завтра, глядя в глаза Минхо, не сможет сделать вид, что ничего не случилось. Джисон резко сел на кровати. Полотенце соскользнуло на простыню, но он не заметил. Обхватил голову руками, сжал виски. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало — крупной, непрошенной дрожью. - Почему, - прошептал он в тишину. Не вопрос. Скорее - констатация. - Почему спустя пять лет? Почему? Но тело не слушалось. Тело помнило тепло чужой спины под пальцами. Помнило, как Минхо выдыхал, когда Джисон поправлял его плечо. Помнило, как Минхо сказал "оставайся" - и Джисон остался. Как предал сам себя, просто оставшись. Джисон упал обратно на подушку, раскинув руки в стороны. Смотрел в потолок, чувствуя, как пульсирует кровь в паху, как напряжены мышцы живота, как тяжело дышать. Он не прикоснулся к себе. Не позволил. Но и не поправил полотенце. Не оделся. Просто лежал голый, открытый, беспомощный перед собственным телом, которое предавало его так же явно, как он сам предавал доверие Минхо каждым непристойным касанием его спины. Уснуть получилось не сразу. Тело долго не отпускало напряжение, мысли метались, возвращаясь к одним и тем же моментам. А под утро, когда сон всё-таки пришёл, Джисону приснился Минхо - живой, настоящий, касающийся его сам. И во сне Джисон не сопротивлялся.

⚕️

На следующий день Джисон пришёл, как обычно, в восемь. Минхо открыл дверь, и они встретились взглядами - на секунду дольше, чем обычно. Джисон шагнул через порог. - Привет. - Привет. Всё как вчера. Джисон расстелил коврик в гостиной, Минхо сел напротив. Начали с дыхания: Джисон снова положил ладонь на спину Минхо, между лопаток. Они проделали весь комплекс: "кошка", наклоны в стороны, скручивания корпуса. Джисон касался меньше, чем в прошлый раз, - быстрее убирал руку, дольше держал дистанцию. Минхо это заметил. Гимнастика закончилась, и Джисон собирал коврик и сумку. - Я пока разогрею нам кушать, - бросил Минхо через плечо, выходя из гостиной. Джисон замер, моргнул и посмотрел на удаляющуюся спину Минхо. Вот так - не спросил, не предложил, просто поставил перед фактом. Будто это было само собой разумеющееся. Джисон остался стоять в гостиной. Сердце колотилось где-то в горле. Он хотел бы возмутиться, отказаться. Но не мог. На самом деле, он не хотел отказываться. Джисон опустился на диван, провёл ладонью по лицу. Он слышал, как на кухне Минхо открывает холодильник, как ставит тарелки на стол, как звенит посуда - обычные, бытовые звуки, от которых почему-то щемило под ложечкой. Джисон прошёл на кухню, встал на пороге. Минхо на секунду обернулся. Скользнул по нему взглядом и вернулся к еде. - Ты даже не спросил, хочу ли я, - сказал Джисон, без обвинения. Просто как факт. Минхо обернулся и замер с тарелкой в руке, осознав, что действительно не спросил. - А ты не хочешь? - спросил Минхо. Вопрос прозвучал буднично, но Джисон уловил в нём что-то: крошечную паузу перед "не", едва заметное напряжение в голосе. Джисон молчал несколько секунд и смотрел на его растерянное выражение лица. - Хочу, - сказал Джисон тихо. Минхо кивнул - один раз, коротко - и указал взглядом на стул напротив. - Тогда садись. Джисон сел. Минхо подвинул к нему тарелку с рисом, потом овощи, потом мясо. - Ты сегодня молчаливый, - заметил Минхо, принимаясь за еду. - Да вроде нет, - Джисон пожал плечами. - С чего ты взял? - Не знаю, - Минхо покачал головой, не поднимая глаз. - Так показалось. - Устал, - ответил Джисон. Это было правдой, но не всей. - Но завтра хотя бы отдохну. Решил освободить день. Минхо кивнул. Сделал глоток воды, поставил стакан. - Я скучаю по работе. - Не торопись, - Джисон отложил палочки. - Рёбра хоть и лучше, но полного восстановления ещё нет. Ранняя нагрузка может... - Знаю, - перебил Минхо, но без раздражения, скорее устало. - Ты уже говорил. Воспаление надкостницы, покой, лёгкая гимнастика. Я помню. Джисон замолчал. Ему показалось, что он перегнул, включив режим врача, когда нужно было просто быть рядом. - Извини, - сказал Джисон. - Привычка. - Не извиняйся, - Минхо поднял на него взгляд. В глазах - усталость, но нет раздражения. - Ты прав. Просто... надоело быть дома. И чувствовать себя бездельником. - Ты не бездельник, - тихо сказал Джисон. - Ты занимаешься гимнастикой и документами. Минхо посмотрел на него. Пауза затянулась. - Если тебе завтра никуда не надо, посмотрим фильм? Джисон замер с палочками в руке. - Завтра? - Сегодня. - Сегодня? - переспросил он, хотя отлично расслышал. - Да, - Минхо кивнул на экран телевизора, видневшийся из гостиной. - Если ты никуда не спешишь. Я всё равно не сплю до полуночи. А одному смотреть скучно. "Одному скучно". Джисон знал эту фразу. Минхо уже говорил её вчера, когда предлагал ужин. Тогда Джисон остался. Сейчас он должен был сказать "нет". Должен был собрать сумку, натянуть кроссовки и уйти, пока ещё мог. - Хорошо, - сказал он вместо этого. Минхо кивнул, поднялся и убрал пустые тарелки в раковину. Быстро помыл тарелки и они направились в гостиную. - Феликса не видно, - спросил Джисон, садясь на диван. - Он приходит поздно, - Минхо взял со стола пульт от телевизора и сел на диван на расстоянии. - Они с Чонином нашли общий язык, теперь тусуются вместе. - Чонин? - Джисон поднял бровь. - Да, - усмехнулся Минхо. - Твой бывший пациент. - Не удивительно. Он такой же дружелюбный, как Феликс. - Это так, - согласился Минхо, выбирая фильм. - Что смотреть будем? - Не знаю, - пожал плечами Джисон. - Я давно ничего не смотрел тоже. Минхо листал каталог и остановился на каком-то новом триллере. Триллер оказался скучным. Джисон не помнил, о чём были первые двадцать минут - какие-то перестрелки, тёмные коридоры, люди в масках. Он сидел на диване, прижимаясь спиной к мягкой спинке, и смотрел на экран. Между Джисоном и Минхо было пространство, которое можно было бы заполнить ещё двумя людьми. Минхо смотрел вперёд сосредоточенно, но Джисон замечал, как его взгляд время от времени теряет фокус. Он устал. После гимнастики, после ужина, после долгого дня, проведённого в четырёх стенах. - Фильм так себе, - сказал Минхо в какой-то момент. Голос прозвучал глухо, будто он уже наполовину спал. - Ага, - согласился Джисон. Они не выключили телевизор. На экране кто-то кого-то догонял, звук работал фоном - гулким, ненавязчивым. Джисон почувствовал, как тяжелеют веки. Усталость последних дней навалилась вдруг, вся сразу, тёплой и тяжёлой волной. Он откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза. Всего на минуту. Минхо, смотрящий на экран, не заметил, как уснул. Они так и заснули по разным сторонам дивана, сидя с откинутой головой на спинку. Руки расслабились и свисли по бокам. За полночь в квартире прозвучал тихий щелчок замка. Феликс вернулся из бара, в который они с Чонином пошли. Он шагнул в прихожую, стараясь двигаться бесшумно. В коридоре горел только ночник - тусклый, желтоватый свет, которого хватало, чтобы не споткнуться о порог. Феликс снял кроссовки, поставил их на полку, повесил куртку на вешалку. Потом замер, услышав мерное гудение телевизора. Странно. Минхо обычно выключал телевизор, когда ложился спать, или хотя бы делал звук тише. Феликс прошёл в гостиную и остановился в дверях. Свет от экрана падал на диван мигающими синими и серыми отсветами. На экране шли титры, монотонно подсвечивая комнату. А на диване спали двое. Минхо сидел в углу, откинув голову на спинку, руки расслабленно лежали на коленях, пальцы чуть подрагивали во сне. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, точно так же, откинувшись на спинку, спал Джисон. Он не ожидал увидеть Джисона здесь в это время. Обычно они с Минхо заканчивали гимнастику, и Джисон уходил. Но сегодня Джисон остался здесь, сидел на диване рядом с Минхо, уснул рядом за просмотром фильма. Феликс перевёл взгляд на телевизор. Заставка сменилась на рекламу, но они не просыпались. Слишком глубокий сон, слишком устали оба. Он тихо выдохнул, чувствуя, как внутри разворачивается что-то тёплое, почти материнское. Постоял ещё секунду. Потом взял пульт, сделал звук тише - почти на ноль, оставив только едва различимый фон. Поставил пульт на журнальный столик. Феликс вышел из гостиной, выключив свет. Прошёл на кухню, налил стакан воды, выпил, глядя в окно. Ночной Пусан спал - только фонари горели за окном да где-то далеко сигналила машина. Он посмотрел на телефон. Пришло сообщение от Чонина: "Надеюсь, ты добрался нормально." Феликс не ответил сразу. Сначала допил воду, поставил стакан в раковину, прислушался к тишине в квартире - не было слышно ни звука из гостиной. Они спали. Он написал: "Добрался нормально. Спокойной ночи." Чонин ответил смайликом, и Феликс убрал телефон в карман. Проходя мимо гостиной, он снова заглянул внутрь - свет от телевизора уже не мелькал, заставка сменилась на чёрный экран с логотипом канала. В комнате стало темнее. Он ушёл в свою комнату и лёг спать.

⚕️

Минхо проснулся от того, что затекли шея и поясница. Он не сразу понял, где находится. Свет из окна был серым, предрассветным. В квартире стояла тишина, которая бывает только ранним утром: ни машин за окном, ни голосов, ни шагов. Минхо попытался выпрямить спину и замер. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, спал Джисон. Он откинулся на спинку дивана точно так же, как и Минхо, голова чуть наклонена в сторону, губы приоткрыты, дыхание ровное, глубокое. Одна рука лежала на колене, вторая - на диване между ними, ладонью вверх, пальцы расслаблены, будто он протянул её во сне, но так и не дотянулся. Минхо посмотрел на эту руку дольше, чем следовало, и отдёрнул взгляд, чувствуя, как шею и уши заливает жаром. Минхо осторожно поднялся с дивана, стараясь не скрипеть пружинами. Джисон не проснулся, только вздохнул во сне и повернул голову на другую сторону. Подбородок чуть приподнялся, открывая линию шеи, и Минхо снова замер на секунду, а потом быстро отвернулся и почти вылетел из гостиной. На кухне уже работал чайник. Феликс стоял у плиты, спиной к входу, и помешивал что-то в сковородке. Услышав шаги, обернулся и посмотрел на Минхо. - Доброе утро, - сказал Феликс. Голос спокойный, нейтральный, но в этом спокойствии читалось слишком много. - Доброе, - буркнул Минхо, проходя к кофемашине. - Ты как спал? - Нормально. - На диване? Минхо насыпал зёрна в кофемашину, нажал кнопку, не оборачиваясь. - Ага. Феликс выключил плиту, прикрыл кастрюлю крышкой. Повернулся к Минхо, прислонившись бедром к столешнице, и скрестил руки на груди. - Джисон всё ещё спит в гостиной, - сказал он. Не вопрос. Утверждение. - Уснули во время фильма, - ответил Минхо, глядя на то, как в прозрачную колбу кофемашины капает чёрный напиток. - Я видел. Минхо промолчал. Кофе капал медленно, мучительно. - Как ты себя чувствуешь? - Немного лучше, - ответил Минхо. Пока Феликс и Минхо обсуждали рабочие моменты, на пороге кухни оказался Джисон. - Привет, - поздоровался он. - Привет, Джисон, - подхватил Феликс. - Садись, я как раз завтрак приготовил. - Нет, я, пожалуй, пойду. - Что значит пойду? - возмутился Феликс. - Я тебя давно не видел. Садись, поболтаем. Джисон перевёл взгляд с Феликса на Минхо, и тот указал взглядом на стул. Он секунду замялся и сел за стол. - Рассказывай, - продолжил Феликс. - Как ты? Как больница? - Нормально всё, - Джисон зачесал пальцами волосы. - Как обычно, лечим пациентов, без чувства самосохранения. Феликс поставил перед Джисоном тарелку с омлетом, подвинул соусницу с острым перцем и только потом сел напротив, взяв свою чашку с кофе. - Без чувства самосохранения - это ты про кого? - уточнил Феликс. - Про пациентов или про себя? - Про всех сразу, - усмехнулся Джисон, но усмешка вышла бледной. Он взял вилку, покрутил в пальцах, но есть не начал. - Вчера была сложная операция. Семь часов за столом. Всё прошло хорошо, но я сильно устал. - Закономерно, - кивнул Феликс. - Ты выглядишь уставшим. Минхо молчал. Он стоял у стойки с кружкой кофе, прислонившись бедром к шкафу, и смотрел, как Джисон трёт переносицу пальцами. Под глазами залегли тени, которых вчера не было. Или Минхо просто не замечал их раньше. - Ешь, - сказал Минхо. Не предложил - сказал. Джисон поднял на него взгляд. Встретились глазами на секунду, может, на две. Потом Джисон вилкой наколол кусок омлета и отправил в рот. - Вкусно, Феликс, - пробормотал он с набитым ртом. - Ещё бы, - Феликс откинулся на спинку стула, крутя в пальцах пустую чашку. - Я учился у лучшего шеф-повара Южной Кореи. Он бросил многозначительный взгляд на Минхо. Никто не смел напоминать о том, что Минхо бросил своё любимое дело после смерти Чана - готовить. Никто не хотел сыпать соль на рану, поэтому никто не спрашивал, когда он начнёт готовить снова. Минхо отлип от стойки, сел за стол. Кофе поставил перед собой, но не пил. - Как дела у него с рёбрами? - спросил Феликс, обращаясь к Джисону. Минхо повернулся к Джисону, ожидая ответ. Джисон прожевал, вытер губы салфеткой. - Лучше, чем было, - сказал он медленно. - Но до "нормально" ещё далеко. Тебе нельзя поднимать тяжести, резко наклоняться, долго сидеть в одном положении. - За руль? - Пока нет. Минхо выдохнул - зло, сквозь зубы. Феликс и Джисон переглянулись. Быстро, почти незаметно - как люди, которые вдруг оказались на одной стороне. - Я понимаю, что ты хочешь вернуться к жизни, - Джисон отодвинул полупустую тарелку, положил руки на стол. - Но торопить события нельзя. Заживление - не про скорость. Оно про последовательность. - Я знаю, - Минхо взял кружку, сделал глоток. - Ты уже говорил. - Повторю ещё раз, если нужно. - Не нужно. Феликс тихонько кашлянул в кулак. - Может, сменим тему? - предложил он. - А то сейчас начнётся клиника, а я не завтракал, чтобы слушать медицинские баталии. - Не баталии, - буркнул Минхо. - Баталии, - спокойно возразил Джисон. - Потому что ты сопротивляешься. - Я не сопротивляюсь. Я просто не люблю, когда меня ограничивают. - Никто не ограничивает, - Феликс развёл руками. - Тебя лечат. Это разные вещи. Минхо замолчал. Посмотрел на Джисона. Тот сидел напротив, прямой, спокойный, с тёмными кругами под глазами и чуть взлохмаченными волосами - не причёсывался после сна. И почему-то именно этот взлохмаченный вид ударил Минхо сильнее, чем любые слова.

⚕️

Следующие две недели превратились в ритуал. В восемь вечера раздавался звонок в дверь. Коврик расстилался на том же месте в гостиной. Дыхание, "кошка", наклоны в стороны, скручивания. Джисон касался меньше, чем в первые дни - только там, где действительно нужно было контролировать движение или поправлять асимметрию. Но его ладони всё равно оставляли на коже Минхо невидимые следы, которые горели ещё час после того, как Джисон убирал руки. Никто не напоминал, что Минхо может заниматься сам. Феликс как-то спросил - мельком, за утренним кофе: - Джисон всё ещё приходит каждый день? - Да. - А ты не пробовал сам? Минхо тогда промолчал. Просто допил кофе и ушёл в душ. И Феликс больше не спрашивал. Потому что оба знали: дело не в гимнастике. После упражнений они всегда ужинали. Минхо заказывал еду на двоих, не спрашивая. Джисон сначала пытался возражать, говорил, что не голоден, что ему пора. Но Минхо просто ставил тарелку перед ним, и Джисон ел. А потом, после ужина они перемещались на диван и включали телевизор. Обычно Джисон уходил сразу после фильма. Но пару раз уснул во время фильма. Первый раз Джисон уснул случайно. Джисон сидел в углу дивана, поджав под себя одну ногу. Его голова опускалась всё ниже и ниже, веки тяжелели. Он пытался бороться: моргал, тёр переносицу, менял позу. Но усталость последних дней навалилась тёплой волной, и где-то в середине фильма Джисон провалился в сон. Минхо заметил не сразу. Он смотрел на экран, но краем глаза видел, как напряжённое лицо Джисона постепенно разглаживается, как дыхание становится глубже и ровнее. А потом плечо Джисона коснулось его плеча - чуть-чуть, просто во сне. И Минхо замер. Не отодвинулся, не шевельнулся. Сидел ровно, боясь дышать, и слушал, как сердце стучит где-то в горле. Джисон спал. Его голова наклонилась ещё немного, и тёплое дыхание коснулось плеча Минхо. Минхо закрыл глаза. Он знал, что должен разбудить Джисона. Или хотя бы подвинуться, чтобы дать тому удобно лечь. Но вместо этого он медленно, осторожно - так, чтобы не потревожить - откинул голову на спинку дивана и остался сидеть, чувствуя чужое тепло через тонкую ткань футболки. Фильм закончился. Чёрный экран с логотипом канала мерцал в тишине. В квартире было темно и тихо, только было слышно дыхание Джисона. Минхо уснул так же - сидя, прижавшись плечом к плечу Джисона. Проснулся он от того, что голова лежала на чём-то твёрдом и тёплом. Плечо Джисона. Минхо не сразу понял это. Сон был тяжёлым, вязким, он пытался вспомнить, где находится, почему шея затекла, почему так темно вокруг. А потом до него дошло: он спит, положив голову на плечо Джисона. Его щека касается ткани его свитера. Он слышит, как бьётся сердце Джисона - или это его собственное? Минхо замер, не поднимая головы. Джисон дышал глубоко и ровно - он спал. Его плечо под щекой Минхо было тёплым, живым, и от этого тепла хотелось закрыть глаза снова. Прижаться сильнее. Забыть, кто они друг другу. Но Минхо медленно, очень медленно поднял голову. Джисон не проснулся. Во сне его лицо было беззащитным: разглаженные брови, чуть приоткрытые губы, ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Минхо смотрел на него, затаив дыхание. И вдруг понял, что его рука - его собственная, предательская рука - лежит на колене Джисона. Пальцы почти касаются чужого бедра. Минхо отдёрнул руку, как от огня. Он встал с дивана, стараясь не скрипеть пружинами. Прошёл на кухню, выпил стакан воды, глядя в тёмное окно. В отражении стекла увидел собственное лицо: растерянное, с покрасневшими от недосыпа глазами. Он вернулся в гостиную, накрыл Джисона пледом, взятым со спинки кресла. Долго стоял над ним, глядя на спящего человека, который был его врачом, его другом. Потом ушёл в спальню. Но той ночью он долго не мог уснуть. А когда уснул, приснился Джисон. Тот улыбался ему в полусне, и его рука лежала на ноге Минхо. Неделю спустя всё повторилось. Снова фильм. Снова усталость. Снова они уснули на диване. Минхо уснул первым. Джисон - через десять минут, когда убедился, что Минхо действительно не проснётся. А ночью Джисона разбудила тяжесть. Тёплая, плотная тяжесть на бедре. Он не сразу понял, что это. Сон был липким, сознание возвращалось медленно. А потом Джисон опустил взгляд. Нога Минхо лежала на его бедре. Минхо спал на боку, повернувшись в сторону Джисона во сне. Его нога - голая, потому что Минхо был в шортах - покоилась прямо на бедре Джисона. Джисон замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. В паху стало тяжело и горячо, и Джисон ненавидел себя за эту реакцию, за тело, которое предавало его каждую ночь, каждую минуту рядом с Минхо. Он должен был убрать ногу Минхо. Осторожно, чтобы не разбудить, отодвинуться, сделать вид, что ничего не случилось. Но он не шевельнулся. Джисон смотрел на ногу Минхо - на чистую линию икры, на колено, на ступню, пальцы которой чуть подрагивали во сне. И чувствовал, как кровь приливает туда, куда не должна приливать. Он закрыл глаза, сделал медленный вдох. Его рука - будто отдельно от разума - легла на ногу Минхо. Осторожно, едва касаясь. Только кончиками пальцев. Джисон почувствовал тепло чужой кожи, гладкость, живое движение мышц под пальцами. Минхо не проснулся, только выдохнул во сне глубже и чуть повернул ногу - прямо в ладонь Джисона. Джисон перестал дышать. Пальцы его лежали на ноге Минхо, и это было неправильно, это было предательством, это было всем, чего он боялся. Но он не мог убрать руку. Потому что не хотел. Он так и заснул - с рукой на ноге Минхо.

⚕️

А Феликс уже подумывал, что пора снять квартиру. Он видел: Минхо что-то испытывает к Джисону, хоть сам не признаёт. И пока Феликс рядом, Минхо удобно прятаться за "просто дружбой". Без него они останутся вдвоём, а там - разберутся сами.