Magpie's Treasure

Чимин очень любит украшения. Цепочки, кулончики, браслеты, фенички, сережки, кольца. Из золота, серебра, бижутерию, сталь, с драгоценными и полудрагоценными камнями — все, что красиво, эстетично и блестит. Чимин любит наряжаться по утрам. Проснуться раньше всех в общежитие, пойти быстро в общий душ и помыться, а потом мазаться всякими кремами и средствами для ухода за кожей. Дальше он обычно сушит голову без фена, а просто вытирает почти досуха полотенцем, а потом идет к своим заветным шкатулочкам и выбирает, что сегодня на себя нацепит. Возможно эта любовь из-за его природы, все-таки он гибрид черного коршуна, для показа своего статуса он интуитивно на уровне инстинктов хочет быть презентабельным. Но, например, к одежде он не так придирчив, как к украшениям. Да, ему важно, чтобы все сочеталось, но не друг с другом, а с его блестяшками. И он обожает блестки и хайлайтер. В обычной жизни он особо не делает какой-то базовый макияж, но блестки всегда наносит хотя бы в малом количестве, благо в их межрасовом университете это разрешено, природу гибридов учитывают и не ущемляют. Но сегодня он встал вялым и грустным, потому что полночи не спал. Его беспокоил один студент, который постоянно на него пялился. Гибрид сороки — Мин Юнги, с четвертого курса. Он так хищно смотрит на Чимина, что тот чувствует себя не коршуном, а синичкой. Удивительно, но как гибрид сороки, Юнги не украшал себя. Но смотрел на драгоценности Чимина хищным взглядом, будто готовый в любую секунду его утащить к себе в логово и снять все его сокровища и забрать себе. И этот взгляд его преследует с начала учебного года, а сейчас уже ноябрь. Чимин устал волноваться и избегать Юнги, жаловаться на него друзьям, особенно своему одногруппнику Чонгуку, и бояться, что его украшения украдут. Да, все говорили, что это глупо и он все придумал, но когда обращали внимание на взгляд, которым Юнги провожает Чимина, то сразу меняли свое мнение и просили его быть аккуратнее. Так что сейчас, впервые за три года обучения, Чимин нарушает свою рутину. Он не идет в душ, а просто чистит зубы, не делает привычный уход, а просто умывается и грустно возвращается в комнату, чтобы собрать все свои шкатулки с драгоценностями с трюмо и убрать их в коробку под кровать. Он решил для себя ночью, что ради безопастности и спокойствия перестанет пока носить украшения, чтобы больше не привлекать внимание Мин Юнги. Это далось не легко, но он правда устал, даже думал обратно перевестись в университет Пусана, где окончил первые два курса, но друзья его отговорили, ведь только из-за взглядов одного Мин Юнги разрушать свою мечту о большом городе не стоит. Так что Чимин взял себя в руки, с тяжелым вздохом закрыл коробку и затолкал ее под кровать. Все, теперь начинается новая жизнь. Одежду он тоже выбрал максимально невзрачную: серые худи и спортивные джоггеры, простые белые кроссовки и даже надел капюшон. По привычке потянулся к ушам, чтобы потеребить сережки, пока искал упаковку от кофе, которую куда-то запихнул сосед, но вовремя опомнился и грустно вздохнул. Дальше была привычная рутина: сварить кофе себе и Чанелю, ведь тот скоро встанет, а гибрид совы без кофе не сможет жить этот день, так что Чимин всегда варил ему порцию по утрам, ведь вставал сосед очень поздно, почти перед самым выходом на пары. Потом он рылся в холодильнике в поисках того, что можно было бы приготовить или взять с собой. Взгляд упал на онигири, которые вчера сделал Чанель, так что вопрос с завтраком и перекусом в университете был решен. Перед выходом Чимин привычно растормошил соседа и всунул ему кофе в руки, чтобы тот его выпил, и поплелся одеваться, а сам выскочил из комнаты и поспешил к Чонгуку в другое крыло, чтобы вместе с ним отправиться на пары. Чонгук встретил его недоуменным сонным взглядом. Гибрид ласточки был не таким ярким, ходил в своем природном цвете — черно-белым, но это не влияло на их дружбу, хоть они и были контрастными даже в поведении. Чонгук более энергичный и шутник, а Чимин просто с улыбкой за ним наблюдает как старший и хвалит за удачные шутки и успехи в учебе, как хороший хен. И ругает за глупости, как очень хороший хен. — Хен, выглядишь отвратительно, — прямо сказал Чонгук, а Чимин сразу прописал ему подзатыльник, но слабый, сил совсем не было. — Поуважительнее, малец, — прошипел Чимин, а потом грустно опустил глаза. — Ну, хен, правда не очень выглядишь. Это из-за Юнги? — Чимин грустно кивнул, — хочешь я ему морду набью? — Гуки, — Чимин еле слышно рассмеялся и похлопал друга по плечу, — не надо, он не кажется тем человеком, который спустит тебе это с рук. — Но я сильнее, — самоуверенно заявил гибрид ласточки, ухмыляясь. — Чонгуки, — предупреждающие протянул Чимин, а донсен сразу сдулся, зная, что от хена и пиздюлей за самодеятельность можно отхватить. — Да и не за что ему морду бить, он же просто смотрит. — Но он тааак смотрит, — протянул Чонгук с ухмылкой. Да, его друг один из тех, кто до сих пор уверен, что Юнги просто втюрился. А Чимин бы и рад в это верить, в самом начале даже было приятно, но никаких поползновений тот не совершал, так что Чимин просто стал его опасаться. И эта ситуация с украшениями правда тревожит, его природа хочет охранять свои драгоценности. Так что он просто устало покачал головой, и они пошли на пары. На перерыве все было хорошо, они спокойно обедали, Чимин доедал онигири, когда снова почувствовал на себе тот самый взгляд. — Чонгуки, — начал Чимин, откладывая онигири, с тоской смотря на тарелку, ведь аппетит резко пропал. — Да, хен? — друг же напротив был поглощен едой, все же растущий организм, правда сейчас в мышцах. — Юнги опять на меня смотрит, да? — и столько отчаяния было в его голосе, что Чонгук оторвался от еды и взглянул за его спину, а потом помрачнел жутко. — Да. Набить ему лицо? — начал было Чонгук, но Чимин встал и хлопнул по столу. — Я сам. Он решительно обернулся и нашел взглядом Мин Юнги, который в ответ на него пялился и не стеснялся этого. Чимин психанул и пошел к нему навстречу, нахмурив брови. По мере его приближения, лицо Юнги меняло выражение с удовлетворения на удивление, а потом на испуг. Гибрид сороки уже начал вставать, чтобы уйти, но Чимин не дал и пригвоздил его к стулу руками за плечи, а потом прошипел почти в самые губы: — И чего это ты сегодня на меня пялишься? — Пойдешь ко мне в гнездо? — внезапно спросил Юнги, а Чимин опешил и отстранился. А потом покраснел. — Ты адекватный? — автоматически вырвалось у него. — Да, — уверено выдал Юнги, но щеки его горели. А потом будто решил его внезапно соблазнить. — Пойдем в студенческое кафе, я тебе чизкейк достану. А вот чизкейк достать в студенческом кафе — почти нереально. Все студенты старались прийти пораньше, даже сбегали с пар, чтобы на перерыве урвать в кафе чизкейк, который готовил Джин — великолепный кондитер, который почему-то выбрал работу в студенческом кафе. У Юнги там что, связи? Но пока предлагают — надо соглашаться. — Пойдем, — сам от себя не ожидая, быстро согласился Чимин, а Юнги аж просиял. — Тогда жду тебя на перерыве там. С меня чизкейк. И встал из-за стола, забрал свой поднос и скрылся в толпе студентов. Ошарашенный Чимин пошел обратно к Чонгуку, который в шоке смотрел на него и ждал объяснения. — Хен, что произошло? — Я иду на свидание с Мин Юнги, — кратко ответил Чимин, а челюсть Чонгука чуть не упала на стол — так широко он раскрыл рот. — И все же я был прав? — и столько ехидства прозвучало в его голосе, что Чимин не сдержался и прописал ему еще один подзатыльник. Нечего хена стебать. Перерыв был между третей и четвертой парой полчаса, к этому времени с обеда чизкейков уже точно не осталось, но Чимин все равно уперто на отрез отказался не идти на свидание и вырвался с пары самым первым, чтобы встретиться в холле с таким же спешащим Юнги, который кратко ему улыбнулся, схватил за руку и потянул в кафе. — Сокджин-аааа, — протянул своим низким басом Юнги, как только они зашли в кафе, а Чимин удивленно уставился на то, как из кухни показался вечно радостный кондитер с хмурым лицом и подошел к ним. — Чего тебе, недоумок? — хмуро спросил Джин, а до Чимина стало доходить, что они друзья видимо. — Я просил у тебя чизкейк. Классический. Чимини, ты же любишь классический? Чимин пораженно замер и кивнул, удивляясь, как же внимательно за ним следил Юнги. У него появилось много вопросов. Когда они сели за стол, сорока так и не свел с него взгляда, продолжая также откровенно пялиться, хоть Чимин и выглядел немного мрачно. Юнги, наконец, смутился и отвел взгляд, уставившись в свою кружку с американо. Чимин же, напротив, теперь смотрел на него в упор, пытаясь понять, пора ли уже его опасаться, или еще рано. — Откуда ты знаешь, какой я люблю чизкейк? — спросил он, сложив руки на груди. Он чувствовал себя голым без своих украшений, и это делало его еще более уязвимым и злым. Юнги замялся. Его длинные пальцы с широкими костяшками барабанили по столу, выдавая нервозность. — Я… наблюдал за тобой, — признался он, и в его голосе не было и тени былой уверенности, только странная, непривычная для такого хищного взгляда искренность. — Ты всегда берешь классический. Часто с корицей. Чимин опешил. Он и правда всегда заказывал только классический с корицей, потому что он необъяснимо напоминал ему о доме. Но чтобы кто-то это заметил… — Ты следишь за мной? — в голосе Чимина прозвучала сталь. Его инстинкты коршуна всколыхнулись: кто-то слишком много знает о его территории, о его привычках. — Нет! То есть… да, но не так, как ты думаешь! — Юнги выпалил это так быстро, что поперхнулся воздухом. Он закашлялся, и его аристократичное лицо покрылось легким румянцем. — Я просто… ты всегда такой яркий. Всегда. Ты заходишь в столовую, и все твои украшения звенят. Ты смеешься, и твои серьги с подвесками раскачиваются. Ты трешь мочку уха, когда задумываешься. Ты носишь кольца на указательном и безымянном пальце правой руки, и на мизинце левой. У тебя их тридцать семь штук. — Ты их считал? — Чимин почувствовал, как к щекам приливает жар. Тридцать семь? Чимин сам не знал точного числа, но у него действительно было много колец. Юнги замолчал, будто сам испугался того, что сказал. Он сжал пальцы так, что костяшки побелели. — У сорок инстинкт не красть блестящее, — тихо сказал он, наконец поднимая на Чимина глаза. В них больше не было того хищного, пугающего блеска. В них был страх. Но не Чимина, а свой собственный. — У сорок инстинкт… собирать. Оберегать. Свивать гнездо из самого ценного, что есть в мире. Он замолчал, и повисла тишина, нарушаемая лишь шумом кафе. Чимин перестал дышать, впитывая новое откровение. — Я не хотел тебя пугать, — продолжил Юнги, и его голос сел. — Я знаю, что выглядит это… как одержимость. Но я смотрел на тебя не потому, что хотел забрать твои сокровища, Пак Чимин. Я смотрел на тебя, потому что ты — самое блестящее, что я когда-либо видел. Чимин открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вся его злость, весь накопившийся за месяцы страх вдруг показались ему глупыми и неуместными. Он смотрел на Мин Юнги, гибрида сороки, который пугал его до дрожи, и видел перед собой не вора, а… такого же неуверенного студента, который тоже не спал ночами, только по другой причине. — Поэтому ты никогда не носишь украшения? — тихо спросил Чимин. — Потому что… тебе не нужно? Юнги кивнул, не отводя взгляда. — Мне хватает тебя. Но я думал, что если подойду, ты испугаешься еще больше. Твои друзья всегда смотрели на меня, как на преступника. А ты… ты стал прятаться. Я заметил сегодня. Ты убрал все блестяшки. Ты стал серым. На глаза Чимина едва не навернулись слезы. От облегчения, от неловкости, от того, как много сил он потратил на то, чтобы бояться того, что на самом деле было… симпатией. Самой обычной, неуклюжей, свойственной молодым гибридам симпатией. — Я думал, ты хочешь украсть мои серьги, — прошептал Чимин и нервно хихикнул. Юнги протянул руку через стол и осторожно, спрашивая разрешения взглядом, коснулся его пальцев. Чимин не отдернул руку. — Я хочу украсть не серьги, — серьезно сказал Юнги. — Я хочу, чтобы ты сам их принес в мое гнездо. Когда будешь готов. В этот момент из кухни выглянул Ким Сокджин с подносом, на котором красовались два идеальных куска чизкейка, один из которых был присыпан корицей. Он громко поставил тарелки перед ними, разрушив магию момента. — На, — буркнул Джин, сверля Юнги взглядом, который ясно говорил, что если Юнги Чимина обидит, то его убьют прямо на месте без суда и следствия. — Ешьте. И, Чимин-щи, — он повернулся к нему, и его лицо расплылось в доброй улыбке, — если эта сорока начнет тебя доставать, приходи за чизкейком просто так. Бесплатно. — Хен! — возмутился Юнги, но Чимин уже рассмеялся — впервые за этот долгий, ужасно долгий день. Когда Джин отошел, Чимин попробовал чизкейк. Он таял во рту, идеально сладкий, с горчинкой корицы. Юнги смотрел на него, затаив дыхание. — Вкусно? — спросил он, будто лично сам готовил и ждал рецензии. — Очень, — ответил Чимин и, поколебавшись, добавил: — Знаешь… я сейчас понял, что может быть больше не надену украшения. Они все в коробке под кроватью. Лицо Юнги вытянулось, на нем отразилось непонимание. — Но… почему? Ты ведь так любишь их. — Потому что, — Чимин почувствовал, как краснеет, и уткнулся взглядом в тарелку. — Если я их надену, ты будешь смотреть на них. А я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Юнги молчал так долго, что Чимин испугался, не сказал ли чего-то лишнего. Но когда он поднял глаза, гибрид сороки смотрел на него именно так, как смотрел всегда. Только теперь в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто хищный интерес. В нем было обещание. — Пак Чимин, — хрипло сказал Юнги, — даже если ты наденешь на себя все свои тридцать семь колец, десять цепочек и пять пар сережек, я все равно буду смотреть только на тебя. Чимин улыбнулся. Впервые за три месяца ему захотелось достать свои шкатулки из-под кровати и напялить все свои драгоценности. Для того, чтобы показать тому, кто умеет ценить блестящее по-настоящему. Когда прозвенел звонок на четвертую пару, они вышли из кафе. Чимин уже взялся за дверь, но Юнги осторожно поймал его за рукав серого худи. — Чимин, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты ведь не будешь меня больше бояться? Чимин посмотрел на него. На этого странного, пугающего и такого трогательного гибрида сороки, который вместо того, чтобы красть блестящее, решил охранять. — Нет, Мин Юнги, — ответил он, и впервые его улыбка была адресована не друзьям, не украшениям, а ему. — Не буду. Когда Чимин вернулся к Чонгуку, тот сразу увидел, что в его хене что-то изменилось. Исчезла серая тень, вернулся тот самый свет, который Чонгук так ценил в друге. — Ну как? — спросил он, хотя ответ уже знал. Чимин сел рядом, задумчиво потеребил пустую мочку уха и улыбнулся своим мыслям. — Гуки, — сказал он, глядя в потолок. — Ты не поверишь. У меня, кажется, намечается свидание в чужом гнезде. И мне нужно срочно достать свои шкатулки из-под кровати.