Седьмая комната: крик в никуда.

Холодные, обшарпанные стены, потолок. Тут не смеются, не разговаривают слишком громко и стараются не выходить из своих комнат после отбоя. Детский дом номер 4 славился строгими порядками, идеальными сотрудниками и послушными детьми. Это была ширма для СМИ и внешнего мира. А на деле там творился беспредел. Директор был лишь пешкой в руках семи самых лучших воспитанников приюта. Никто и ничто не проходило мимо них. За нарушение правил следовало наказание: от прачечной до карцера, куда даже сами воспитатели не горели желанием заходить. Из него никто не возвращался прежними". Они становились сломанными куклами... *** Тэхе́н славился своими способностями к тихим манипуляциям: человек считал что мысли принадлежат ему. Ким мог довести любого до нервного срыва прежде чем его отдавали Чонгуку- который не ломал разум... Он ломал кости. Юнги сегодня был в паршивом настроении, что даже Чимин не решался сказать что-то без острой необходимости. Проходя мимо третьей комнаты, парни заметили троих, во главе с их лидером, зажавшими хрупкую девушку у дальнем углу коридора. По тому, как она с диким страхом и немного с надеждой посмотрела на них, стало понятно- новенькая. Парни не устраивались волонтёрами и помогать не спешили. Проходя мимо, Чимин резко затормозил. Девушка схватила его за рукав толстовка оверсайз и тихо прошептала: "помогите". Вместо помощи, Чимин лишь с презрением и отвращением забрал из дрожащих рук ткань и ядовито прошептал: Если ты не можешь заткнуть одного придурка, значит ты сама виновата в том, что он с тобой сделает... - Гася последнюю крупицу на спасение. Юнги лишь незаинтересованно окинул её взглядом и они ушли, оставив девушку наедине со своими страхами и её новыми соседями. Доюн, лидер третьей комнаты, почуяв безнаказанность, прошептал: зря ты это сделала, Сохи-я. Это лишь повод преподать тебе "урок", который запомнится навсегда. Когда утром Юнги увидел девушку, это был уже другой человек. *** Атмосфера в «Синей птице» пропитана тяжелым запахом хлорки и подавленного страха. Утро в приюте всегда начиналось с резкого звонка, но для Сохи этот звук стал похоронным маршем по её прежней жизни. Юнги стоял у окна в конце общего коридора, крутя в пальцах зажигалку — пустую, но щелкающую с раздражающим автоматизмом. Он увидел её, когда она выходила из комнаты Доюна. Сохи не шла — она передвигалась как тень, прижимаясь к стене, молясь чтобы та её поглотила. Взгляд, вчера еще искрившийся отчаянной надеждой, теперь был стеклянным. Пустым. Чимин, проходивший мимо с неизменной мягкой, но ледяной улыбкой, на секунду задержался рядом с Юнги. — Глянь, — кивнул Чимин в сторону девушки. — Доюн вчера переборщил. Она теперь выглядит как те куклы, которых Тэхён списывает в утиль. Юнги медленно перевел взгляд на Сохи. В груди шевельнулось что-то странное — не жалость, нет, в этом месте жалость атрофировалась первой. Это был интерес охотника, заметившего, что добыча сломалась раньше, чем он успел к ней прикоснуться. В этот момент из столовой вышел Намджун. Его шаги всегда были тяжелыми и размеренными. Он остановился прямо на пути у Сохи, заставив её замерть. — Новенькая, — его голос прозвучал низко, эхом отражаясь от кафеля. — Ты нарушила расписание. До завтрака три минуты, а ты всё еще не в строю. Сохи вздрогнула, но даже не подняла головы. Доюн, высунувшийся из двери своей комнаты с самодовольной ухмылкой, крикнул: — Она усваивала правила, Намджун-хён! Теперь будет самой послушной. Намджун проигнорировал его, внимательно изучая бледное лицо девушки. Он протянул руку и коротким, властным жестом приподнял её подбородок за край бинта, который она пыталась спрятать под воротником. Девушка медленно поднимает голову. Пальцы Намджуна, все еще удерживающие ее подбородок, ощущаются как стальной капкан. Доюн за спиной давится смешком, ожидая увидеть слезы, но вместо мольбы он натыкается на нечто иное. Стеклянный блеск в глазах Сохи сменяется обжигающим холодом. Она не просто смотрит на лидера — она впивается в него взглядом, в котором колышется яростная, нерастраченная ненависть. Она не сломлена. Она затаилась. Брови Намджуна едва заметно ползут вверх. Он привык к двум типам реакций: либо животный ужас, либо полное отсутствие воли. Но это прямое сопротивление от той, кто еще час назад была добычей Доюна, заставляет его задержать дыхание. — Ого, — Чимин делает шаг вперед, его голос звучит почти восхищенно. — Кажется, у нашей куклы внутри оказались не опилки, а битое стекло. Юнги перестает щелкать зажигалкой. Он отрывается от стены и подходит ближе, заглядывая Сохи в лицо с тем самым опасным интересом, который не сулит ничего хорошего. — Доюн-а, — лениво произносит Юнги, не сводя глаз с девушки. — Ты плохо старался. Она всё еще смотрит так, будто хочет перерезать нам глотки во сне. Намджун медленно разжимает пальцы, но не отстраняется. Он наклоняется к самому уху Сохи, так что она чувствует его холодное дыхание на своей коже. — Значит, хочешь играть по-плохому? — шепчет он. — Ненависть — это дорогое удовольствие в этом приюте, Сохи-я. За неё приходится платить кровью. Он выпрямляется и кивает в сторону столовой. — Иди. Завтракай. Сегодня у тебя особенный день. Тэхён хотел подобрать себе новую ассистентку для «творческих вечеров». Думаю, твой взгляд ему очень понравится. Доюн бледнеет — упоминание Тэхёна пугает даже его. Сохи понимает: её вызов заметили, и теперь она перешла из разряда обычной жертвы в разряд «игрушек» для самой верхушки. Но вот цель и цена возросли: она убъе́т любого, кто посмеет тронуть её ещё хоть раз.