Сказание о Фее

Свинцовые тучи сгущались над замком Галанодел, предвещая бурю. Небо прорезал яркий разряд молнии, а за ним последовал оглушительный раскат грома. Ламасар эя Галанодел, чьи глаза давно утратили зрение, но чье магическое чутьё неумолимо улавливало малейшие возмущения в потоках силы, мгновенно ощутил мощнейший выброс энергии. Находясь в прохладной беседке, окутанной ароматом мяты, он поднялся и пошел к месту где, как подсказывало предчувствие, произошла аномалия. Его путь прервала Мирьель эя Галанодел, его мать и прежняя глава рода. В её взгляде читалось беспокойство. — Ты знаешь, что произошло? — Нет. — твёрдо ответил эльф. В повисшей тишине они продолжили путь. Местом, где разыгралась мана, оказалось озеро, обрамлённое столетними ивами. Ламасар нахмурился. Мирьель же, заметив знакомую фигуру, бросилась к ней. — Риэ! — воскликнула она, поражённая. Подоспевший на голос матери отец Анариэль замер в оцепенении. Картина, представшая перед ними, была за гранью кошмара. Фея лежала на кромке воды, словно выброшенная штормом на берег. Её тело было изувечено: суставы неестественно вывернуты, из глаз и ушей сочилась темная кровь — явный признак магической перегрузки невероятной силы. Но страшнее всего выглядели ожоги. Молнии, которыми она, по-видимому, закрыла свой отход от драконов, оставили на её коже ветвистые древесные узоры, выжигая плоть до самых костей. *** Анариэль очнулась в абсолютной, осязаемой пустоте. Тьма не просто окружала её — она давила на грудь, проникала в легкие с каждым хриплым вдохом. Голова раскалывалась, будто внутри всё ещё бушевал тот последний грозовой разряд, а тело казалось чужим, собранным из острых осколков и битого стекла. Боль была настолько невыносимой, что смерть казалась единственным желанным спасением. — Анариэль. Тихий, бархатный голос, такой знакомый, прозвучал совсем близко, но раздавался в ее голове громким эхом. Чародейка мгновенно узнала его. Только перед ним она могла вновь почувствовать себя маленькой девочкой, позволить себе слабость. Сквозь плотно зажмуренные веки просочились слезы. Ей хотелось обнять его, рассказать о своей боли, о своей борьбе… Но сил не осталось. — Я рядом. Эти слова стали её единственным якорем. Сознание Анариэль, окончательно истощенное магическим выгоранием, вновь соскользнуло в бездонную прохладу — в милосердные объятия Лунной Богини, дарующей покой тем, кто отдал всё ради своего рода. *** Даже во сне милосердие не приходило. Боль стала её единственным спутником. Сознание плавало, подсовывая обрывки странных, почти издевательских видений: мир, залитый радужными красками, нежные облака, в которых когда-то так легко было парить... Но реальность вгрызалась в неё раскаленными когтями. Каждый вдох ощущался как глоток битого стекла, скребущего по израненным легким. Анариэль не жила — она медленно сгорала заживо в собственном теле, превратившемся в темницу из боли и пепла. «Больно...» Слезы не высыхали. Боль была непрекращающейся. Эта пытка казалась вечной. Остановить этот кошмар могла лишь смерть, и фея уже была готова сделать ей шаг навстречу. *** Наступили холода. Пасмурное небо словно описывало настроение во всем древнем замке. Мрачное спокойствие и тишина окутали собой каждый уголок огромного сада. Снежные хлопья лениво оседали на вычищенные тропинки, кутая голые скелеты садовых деревьев в роскошные белые меха. Бывшие главы Галанодел не пожалели ни денег, ни сил на выздоровление Анариэль. Всевозможные магические составы, ритуалы проводили они лично. Фея уже могла хрипло говорить. Появился аппетит. Конечности со скрипом все же чуть двигались. Боль в голове стала привычным фоном, тупой пульсацией, от которой не было спасения, но которую она научилась терпеть. От большинства ран не осталось ни следа. Однако, некоторые остались вечным напоминанием на ее теле. Шрамы в виде молний на ее руках, в виде ее магии, которые напоминали ей о безумстве того рокового дня. К Анариэ вернулась ее ослепительная красота, доставшаяся ей от отца и матери. Бледная кожа вернула более здоровый вид. Обожжённые волосы остригли, сделая приемлемую прическу. Светлые блондинистые волосы стали ниспадать до плечей. Серо-зеленые глаза обрели живой блеск. Скука была для неё ядом пострашнее имперских стрел. Анариэ любила лениться, но совсем ничего не делать было за гранью ее возможностей. Она уже больше полугода лежит ни живая, ни мертвая. Зверь внутри неё не умер, он лишь затаился, зализывая раны и бешено вращая глазами от безделья. Ламасар приходил каждый день и находился большую часть времени, рассказывая последние события и сплетни, которые так любит его дочь. Бабка появлялась реже, каждый раз читала скучающей внучке книги. Навещали больную девушку и ее малочисленные подчиненные, однако, она отказалась кого-либо принимать в таком состоянии. Даже самые преданные из её теней — отряд «Гарпия» — получили сухой отказ. Анариэль не желала, чтобы её видели слабой, прикованной к постели и лишённой былой власти над стихиями. Привыкшие к её железной воле, не посмели перечить. Никто не рискнул проверять на прочность терпение той, кого даже в полумёртвом состоянии продолжали опасаться. Даже король Аирдаль лоно Эрлитар, узнав о ее болезни в письме, присланным Мирьель, лично приехал навестить ее, но поговорили они недолго. Его Величество, проведя в замке Галаноделов еще несколько дней, уехал обратно в столицу. Большую часть времени Анариэ проводила в зыбком сне. Она почти не разговаривала, словно её сознание всё ещё блуждало в тех бесконечных пещерах или парило над облаками, вдали от искалеченного тела. Семья не донимала её расспросами. Ламасар и Мирьель видели невысказанные вопросы в глазах друг друга, но предпочитали просто быть рядом, разделяя это тяжелое молчание и безмолвно проживая её боль. *** Спустя год Анариэль смогла двигаться, однако время, проведенное практически неподвижно, даром не прошло. Конечности окаменели и от бывалых гибких рук волшебницы не осталось ни следа. Она подолгу гуляла с Ламасаром по бескрайнему саду, бережно взращенному поколениями Галаноделов. Поддерживаемая под руку отцом, Анариэль молчаливо мерила шагами знакомые тропинки, пока в ее голове кружились осколки воспоминаний о том роковом дне. Она чувствовала, что этот мир, в который она попадала каждую ночь, во время ее болезни, связан с ее перемещением через все королевство с границы до семейного замка. Однако сейчас туда попасть не представлялось возможным, тот странный сон снился ей все реже, а то, как она была там раньше помнила плохо. Чародейка знала только один способ, попасть в цветной мир, и повторять этот незабываемый опыт не планировала. *** Анариэ, Ламасар и Мирьель сидели в беседке, которая находилась прямо на пруду, полным кувшинок и цветущих водяных лилий. Теплый ветер поздней весны мягко расчесывал косы вековых ив. Девушка перебирала струны лиры, в попытках вернуть гибкость и волшебную точность пальцам. Мирьель заговорила: — Анариэль... Вынырнув из собственных мыслей, обратив свой взор на бабушку, ничего не говоря, Риэ вопросительно подняла бровь. — Я не хотела тебя нагружать, однако, я вижу, что с тобой не все в порядке. Ты почти не разговариваешь, вечно витаешь в облаках, много спишь... Что с тобой стряслось? — ... Ламасар сначала молча слушал, однако, почувствовав неуверенность дочери, положил руку ей на плечо и тепло сказал: — Мы всегда готовы тебе помочь. — ... Анариэль молчала. Тишину прерывал щебет птиц и журчание воды. Ламасар и Мирьель уже сдались, но вдруг девушка заговорила: — Я побывала в астрале. Слова феи повисли в воздухе. Все звуки природы в этот момент стали слишком отчетливыми — потому что в самой беседке повисла тяжелая, растерянная тишина. Мирьель медленно повернула голову к внучке. Ее лицо выглядело так, будто она пытается понять, шутит она или говорит всерьез. Ламасар сидел, сохраняя величие аристократа: прямая спина, плечи спокойно расправлены, пальцы лежат на столе легко и уверенно. Но внутри все было совсем иначе. Мысли вспыхивали одна за другой. Он снова и снова прокручивал услышанное, пытаясь уловить в нём хоть тень шутки. Под всеобщее молчание, Анариэ продолжила: — Год назад...я партизанила на границе, около гор Нимрас. Империя отправила за моей головой четырех драконов... Мирьель давно узнала что произошло на границе, но прерывать рассказ внучки не стала. Они с Ламасаром молча слушали. — ...они загнали меня в угол. Я не знала что мне делать... — она с трудом рассказывала, то что навсегда изменило ее жизнь и восприятие. — Я вспомнила легенду о Лунной Богине. Не получив понимания от слушателей чародейка продолжила: — В легенде говорилось, что она могла за один шаг пересечь континент, при этом вызывая катаклизмы, а потом вспомнила драконов, что появляются из ниоткуда в грозу. И пазлы сошлись. Я около 3 дней пыталась создать магическое заклинание, вспоминая ваши с матушкой исследования, и собрать нужные компоненты у умерших преслевовавших меня магов. Я вызвала грозу и с помощью магии Изменения открыла вход в астрал. — немного помолчав, подбирая слова, девушка продолжила: — Что случилось дальше я помню плохо. Мне сразу стало больно и я отключилась, кажется то пространство выкинуло меня в место, в которое я больше всего хотела попасть. Голос Анариэль затих, но эхо её признания продолжало вибрировать в воздухе беседки. Ламасар застыл, осознавая чудовищность и величие того, что совершила его дочь. Использовать остатки магических компенентов павших магов Империи, энергию природного катаклизма и обрывки полузабытых легенд, чтобы взломать саму ткань мироздания — это было за гранью смелости. Это было чистое, вдохновенное безумие. Прошлые главы Галанодел молчали. Астрал... Это был недостижимый мир. Некоторые считали, что это пространство - обитель божеств. Место откуда выходят драконы... Анариэль продолжила: — Во время болезни, я не теряла сознание, как бы больно мне не было, меня словно перемещало в неизвестный мир. С моим выздоровлением и возвращением рассудка, попадать я стала туда гораздо реже. Тогда я подумала, что все закончилось, однако... Она задумалась. Подбирала слова? Не зная, как это объяснить, сказала, как чувствует: — С тех пор в моей голове непрекращающийся поток мыслей... Мое сознание будто раздвоилось. Даже сейчас, когда я разговариваю с вами, в моей голове мысленный хаос, в котором я не могу разобраться. — Хм... Если все так, как ты говоришь — и твое сознание разделилось. — немного поразмышляв, Ламасар продолжил: — Побывав в астрале, ты оставила там свой отпечаток. Из-за чего сейчас и кажется, что ты думаешь за двоих. Засыпая, неосознанно перемещалась в астрал. — Да, если так подумать...— продолжила его мысли Мирьель. — Драконы, приходя в наш мир, тоже оставляют своеобразный след - ... Три мага сказали вместе: — Браслет. Мирьель начала углублять поток идей: — Благодаря браслету драконы находят дорогу в этот мир, однако, астрал - это более мистическое место, не знаю, как ты оставила там свой след... — Я знаю. — уверенно сказала Анариэль. — Если вспомнить мемуары Буншар со Дзар, даже побывав на земле, драконы без проблем находили путь обратно... Астрал - это воплощение всех трех школ магии. В нашем мире драконам нужен браслет, чтобы вернуться сюда. Браслет словно маяк. Однако... Астрал сам притягивает души, что побывали в нем. Риэ вновь коснулась струн лиры. Теперь звуки инструмента казались ей более чистыми, будто признание вслух немного утихомирило хаос в голове. Она чувствовала на себе внимательный, хоть и незрячий взгляд Ламасара и сосредоточенное молчание Мирьель. Они не давили, не требовали немедленных решений — в высших кругах магов Галанодел умели выдерживать паузу, давая истине «настояться». — Запиши всё, — повторила Мирьель, пригубив вино. — Каждое мерцание, каждый шепот из того мира. Если астрал притягивает тебя обратно, нам нужно понять, как превратить этот поводок в инструмент, а не в удавку. — Хорошо. Три сильнейших мага кивнули друг другу, сели поудобнее и продолжили отдых. Никто не сказал прямо, что тему стоит закрыть, она тихо ушла в сторону, растворившись между словами. Риэ продолжила перебирать струны лиры, в Ламасар и Мирьель наслаждаться теплым ветерком. Беседа снова потекла легко и слегка беспечно, как будто ничего странного только что не прозвучало. Они продолжили непринужденную беседу, перебрасывались замечаниями, вспоминали какие то истории, но мысль никуда не исчезла.