Изысканная дурь

Их день начался с самого чудесного пробуждения. Лэнс думал, что проснулся первым. Открыл очи, протер их от остатков сна и взглянул на Айтраппеда рядом. Ему удалось запечатлеть божественный момент с спящей принцессой, чьи локоны рассыпались золотыми лучами по подушке. Реснички слегка подрагивали, пока ангельское лицо сохраняло полное спокойствие. Парень боялся помешать своему ангелу поэтому решил, что уйти в душ будет правильным решением, но стоило ему приподняться как тоненькие ручки хватают его за туловище, притягивая обратно. — не уходи. Просит тихий сонный голосок. Видимо, принцесса далеко не спящая. Азаро с радостью возвращается в прежнее положение, обняв возлюбленного. Носом уткнулся в ключицу, вдохнув поглубже. Аромат мяты и цветов стал более подавленными, раскрывая запах самого Айта. Это было что-то невообразимое: едва уловимая сладость нагретой солнцем кожи, с приглушенной горчинкой сухой древесной коры. Запах, от которого кружилась голова и хотелось дышать чаще, словно пытаясь напиться им на будущее. Сравнимо разве что с самыми дорогими духами, которые щекочут нос, но ласкают вкус. Уста оставляют поцелуй возле. — я не оставлю тебя, всё хорошо. Как давно ты проснулся? — может час назад, может два. — почему не разбудил меня? Ты ведь голодный, милый. Либо мог бы сам встать и пойти. — я..побоялся. — какой же ты глупый. Эта фраза была с ласковым подтекстом, но Айт уже готовился побухтеть с утра. Только открылся рот, лёгкие набрали воздуха, но Лэнс целует быстрее, переловив волну недовольства в губы. Блондин старался отстраниться, разорвать поцелуй, чтобы высказать свою точку зрения, но Азаро тянулся следом, пока не оказался над ним. Руки встали по сторонам от чужой макушки. Слюнообмен закончился, но в ответную атаку пошел гневный пищур, и боже, знал бы Айт как мило выглядит со стороны. — в этот раз ты победил. прозвучал злой, подавленный проигрышем голосок. Руки скрестились под грудью. В ответ последовал более самодовольный, с ноткой насмешки. — как и во все прошлые..~ — заткнись. Кажется снежок скоро начнет таять от огромных температур злости внутри. Стоит потушить огонек. Азаро опускается ниже, целует шею, плавно переходя к ключицам. Сначала — почти невесомо, касается только кончиками губ, пробуя чужую кожу на вкус. Губы останавливаются чуть выше ключиц,. Поцелуи становятся глубже, жаднее, в них смешиваются желание обладать этим парнем полностью и страх упустить этот миг. Лэнс втягивает тонкую кожу, чувствуя, как податливое тело под ним выгибается, а тонкие пальцы пианиста срываются и зарываются в серые корни, слегка сжав. — блять — шепчет одними губами Айт, но это не было жалобой, скорее мольбой. Лэнс оставляет первый засос — яркий, влажный, пульсирующий след, словно оставляя собственный автограф. Руки Рианнон уже не просто лежат, они блуждают, хватаются за плечи, за волосы, не зная, какое положение лучше. Лэнсу нравится это рваное дыхание, этот полустон-полувсхлип, который Айт пытается сдержать, но не может. Блондин вцепляется сильнее, ногти почти впиваются в спину, но Лэнсу это нравится. Боль здесь — как приправа к наслаждению. — Я тебя прикончу, — выдыхает Айтраппед, но его тело не сопротивляется, наоборот — прижимается ближе, просит ещё. — Ты не останавливаешь меня, — голос Лэнса хриплый, пропитанный любовью. — Я сказал, что хочу убить, а не остановить. На бледной коже Айтраппеда расцветают багрово-розовые розы — следы, которые будут гореть ещё несколько дней, напоминая о том, кому принадлежит это тело и сердце. Они провалились так ещё час, пока на ключицах и груди не осталось живого места для новых отметин. Им двоим нужно остыть под душем. Пока Айтраппед чистил зубы, Лэнс домывал свою тушу в душе. Их совершенно ничего не смущало, будто всю жизнь прожили вместе и это было совершенно обыденным утром. Лэнс только сегодня понял какого это иметь длинные волосы, помогая просушить каждый золотистый локон, а позже заплести в косу. — как ты только живёшь с ними.. — спокойно? Ахах это не самое трудное. Страшно представить, что может быть труднее, чем таскать лишний вес на голове так ещё и ухаживать за ними часами. Закончив в ванной, Лэнс отводит любимого в трапезную, перед этим узнав о предпочтении завтрака. Айтраппеду еще долго придется привыкать к тому, что в этом доме ему со всем помогают и подносят на блюдечке, ведь в родном доме его заставляли самостоятельно со всем справляться, готовя к взрослой, самостоятельной жизни. Боже, он уверен, что овладел всем чем только мог и большая часть ему никак не пригодится. Он садится за стол, замечая его необычно длинные размеры. По ощущениям, здесь может усесться целая армия. В прошлый вечер сил рассматривать комнату не было, но сейчас, выспавшись, очи внимательно рассматривают каждый сантиметр, поднимаются к огромной люстре. Азаро знают себе цену.. — приятного аппетита. Желает ему приятная девушка, расставляя завтрак и всё необходимое к нему на столе. Рианнон выходит из раздумий, торопится поблагодарить и вернуться в реальность к любимому. — о чем задумался? — о красоте этого дворца. Здесь каждая комната со своим стилем и историей, это необычно. — кушай давай, принцесса. Завтрак был тоже неплохим. Они беседовали о вчерашнем, о том, что им ещё стоит сделать и о подготовке к университету. Было спокойно до момента, пока из коридора не последовал грозный топот чьих-то ботинок. Кто-то явно был не в духе. Разгневанная личность заходит внутрь, пронзив своим громким, полного раздражения голосом — Лэнс, поднял свою задницу и поднялся в зал. И puta свою захвати, тоже не помешает поговорить. Он уходит, оставив после себя неприятный осадок и ком в горле. Рианнон ничего не понимает, поворачивается на Лэнса, надеясь на ответ. — доедай спокойно, он не помрет от ожидания, а даже если так, то я буду только рад. Голос звучал угнетено. Рианнон заметил, что тот парень был очень похож на Лэнса, неужели это был никто иной как Шанс? Не так он представлял знакомство с этой культовой личностью. Остальные минуты прошли в полной тишине. Айтраппед слышал только собственное сердцебиение, давясь завтраком сквозь ком. Чуть позже, когда Азаро закончил с трапезой и собрался с мыслями, они оба ушли на второй этаж, в тот же зал, видимо, все важные разговоры происходят именно там. Парочка садится подальше от разгневанного Шанса, за спиной которого стоял Мафиозо, его супруг. Лэнс сел так,чтобы в случае чего прикрыть своего любимого от собственного брата. Шанс не решил долго ждать. Вскочил с места, становясь перед своим никудышным близнецом. — за мозги когда браться будешь, а? Время тикает, а ты всё так же играешь в бизнес и с шлюшками. Говорил тот, стукнув пальцем пару раз себе по виску. Этот получасовой монолог был посвящен полностью Лэнсу и его распутству, в несостоятельности и гулянкам, которые заканчивались с кем попало в кровати. Шанс активно жестикулировал, не побоявшись оскорблений. — я помогаю матери в казино, поднял доход вдвое и вышел замуж, а ты? Ты что сделал для этой семьи. Они были полной противоположностью друг друга, но сходились в одном: в общей, въевшейся в кровь неприязни к друг другу. Последней каплей для Лэнса стало тыканье в грудь. Жёсткое. Короткое. Почти пробивающее насквозь — так, что под кожей вспыхивает тупая боль. Но не от неё взрывается в висках пульс. От серьёзных заявлений в сторону Айтраппеда. От того, как спокойно, с каким наслаждением Шанс произносит слова. Внутри Лэнса начинает закипать. Сначала глухое раздражение. Потом жар, поднимающийся от груди к горлу. А затем и сама ярость, перед которой меркнет всё остальное. Он вскакивает с места. Руки сами собой находят тушу близнеца, отталкивают её подальше, с такой силой, что собственные пальцы немеют от напряжения. — Не смей его так называть, — голос срывается на рык, низкий, почти чужой. — Он никакая не шлюха. Зубы сжаты до скрежета. Челюсть каменеет. Лэнс дышит тяжело, а взгляд, если бы он мог убивать, испепелил бы брата на месте. В груди тесно от бушующей злобы, руки дрожат от желания не просто оттолкнуть, а врезать. Вмазать так, чтобы тот заткнулся раз и навсегда. На лице на секунду проскальзывает усмешка — нервная, злая, полная презрения. Но она гаснет так же быстро, как и появилась, уступая место прежней, ледяной неприязни. Он ещё дышит, но внутри уже всё кипит. Шанс не понимает главного: трогать Айтраппеда — это последняя черта. И если брат её пересёк, обратной дороги не будет Шанс уже не мог этого терпеть. Каждый их разговор заканчивался одинаково —хлопаньем дверей и грязными словами, которые потом неделями въедаются в стены. Но сегодня он решил ударить иначе. Не в Лэнса. В того, кто сидел рядом. Отводя взгляд в сторону, он замечает лазурные глаза, которые уставились прямо на них — широкие, напуганные, ещё не знающие, что сейчас произойдёт. Шанс скалится. Идеальная мишень. — Вот скажи, тебе это нужно? — голос становится приторно-сладким, как змеиный яд. — Отношения длительностью в месяц? Он поматросит и бросит. Знаешь, сколько у него таких, как ты? Ой-ййй..как не хочется огорчать, но ты просто очередной его этап. Слова падают на пол тяжёлыми камнями. Каждый слог — будто гвоздь, который забивают прямо в грудь. Айтраппед замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, больно, судорожно. Он вслушивается в каждое слово. Он просто этап? А как же тогда все те признания, когда никто не видел? Как же все обещания? Этот побег — всё было зря? Все эти месяцы сплошной обман? Взгляд медленно опускается в пол. Размытый ковёр под ногами. Чья-то чужая роскошь. В голове полный бардак, будто кто-то перемешал все мысли собственноручно. Воздух застревает в горле комком, не проходит дальше, и Айт не понимает, то ли он забыл, как дышать, то ли мир просто решил, что ему больше не нужен кислород. «Я всего лишь этап» Эта фраза горит где-то под рёбрами, острая, как только что выкованный нож. Он не плачет. Пока нет. Но внутри уже всё рушится, осыпается мелкой крошкой. — Только долго не плачь, — бросает Шанс равнодушно, даже не глядя в его сторону. — Этот наркоша не достоин таких унижений перед собой. И вот здесь что-то щёлкает в Лэнсе. Лэнс бьёт редко. Он вообще не любит драться — слишком много шума, слишком много крови, слишком много потом объяснять. Но когда он бьёт — он бьёт метко. Рука сжимается в кулак до хруста в костяшках, и в следующую секунду этот кулак с размаху врезается в скулу Шанса. Тот отшатывается, в глазах недоумение, в лице боль. А через секунду недоумение исчезает. Остаётся только ярость. Шанс бросается в ответ. Мелкие толчки, рывки, хриплое дыхание — всё это перерастает в настоящую драку. Мафиозо торопится к мужу, пытается оттащить разъярённого Шанса от Лэнса, но близнецы словно сцепились мёртвой хваткой. Одному ему точно не справиться. — помоги, прошу. Просит мужчина, повернувшись в сторону Айтраппеда. В его глазах не просто страх за мужа, а растерянность человека, который привык всё контролировать, но сейчас потерял власть над ситуацией. Юноша тут же подскакивает. Внутри всё ещё дрожит тот ком, слова Шанса всё ещё жгут, но ноги двигаются сами. Он подходит к своему шабутному Азаро. Пальцы Айта ложатся на плечо Лэнса осторожно, но настойчиво. Тянет назад. Тот сначала сопротивляется, мышцы напряжены, дыхание хриплое, злое, но потом чувствует знакомое тепло и медленно, очень медленно разжимает кулаки. Разделив близнецов, каждая пара рассеялась по углам. Дышат тяжело. Смотрят, подобно голодным волкам. В воздухе всё ещё пахнет адреналином и почти случившейся кровью. — Психопат — шипит Шанс, поправляя сбитый воротник. Губа разбита, но он не утирает кровь, это делает Мафиозо, ласково, аккуратными движениями. — Давалка — огрызается Лэнс в ответ, и голос его низкий, вибрирующий от едва сдерживаемой злобы. — Чё вякнул? — Шанс делает шаг вперёд, и Мафиозо снова жёстко хватает его за локоть, но тот отдергивает руку. — Хватит, я сказал. Басистый голос Дона ударяет по комнате, как раскат грома. Не громкий, но такой тяжёлый, что, кажется, воздух становится гуще. Он одним мигом сдул нарастающий второй раунд, оставив после себя только тишину. Близнецы замирают. Даже дышать начинают тише. Оба брата отвернулись к своим парням, понемногу успокаивая пыл. Если и расправляться с друг другом, то точно не в присутствии партнёров. У каждой из пары был свой подход по успокоению нервов: Шанс шёпотом что-то яростно бухтел Мафу на ушко, слова сыпались быстрые, злые, как укусы, пока тот внимательно слушал, иногда кивая. Лэнс сидел молча в объятиях Айтраппеда, уткнувшись лбом в плечо. Золотые локоны укрыли его, отрезая от внешнего мира, создавая маленький тёплый кокон, где не было места ни Шансу, ни его ядовитым словам. Сердце Айта всё ещё колотилось где-то в горле, но дыхание Лэнса, ровное и тяжёлое, постепенно успокаивало. Атмосфера в комнате понемногу снизилась до спокойной. Рианнон невольно посмотрел в сторону Соннелинно. Те, кажется, готовы были вернуться к разговору, но уже в более спокойном тоне. Лэнс через время тоже вылез из своего маленького мирка, нехотя, будто покидал единственное безопасное место, но теперь он был готовым к любым новым препятствиям. Они вновь сели на прежние места. Мафиозо облокотился локтями об спинку кресла, на котором сидел Шанс. Его уставшие глаза зрительно контролировали всё со стороны. Цепкий, молчаливый надзиратель, который вмешается снова, если близнецы не одумаются. Лэнс подозревал, что и из этого диалога не выйдет ничего особенного. Одна из его рук была заведена за спину, держа ручку Айта в замочке, и он слегка гладил его большим пальцем по тыльной стороне, совсем легонько, едва ощутимо. Ему хотелось показать, что парню нечего бояться, ведь Лэнс скорее руки себе отрубит, чем позволит кому-то навредить его любимому. И Айтраппед верил. Потому что этот замочек за спиной говорил громче любых слов. — Сколько вы уже вместе? Голос Шанса звучит устало, без прежней ядовитости, скорее как механический вопрос, который нужно задать, чтобы соблюдать приличия. — Чуть больше трёх месяцев, — отвечает Лэнс спокойно, но пальцы за спиной чуть сильнее сжимают руку Айта. — А познакомились? — На вечеринке от университета. — В клубе, — Шанс кривит губы в подобии усмешки. — Не удивительно. Маф неодобрительно кашляет, слабо стукнув супруга по плечу. Короткий, сдерживающий жест как натянутый поводок. Шанс хмыкает, но больше едких комментариев не бросает. В воздухе всё ещё висит напряжение, но теперь оно похоже на остывшую злобу. Не обжигает, но напоминает, что совсем недавно здесь полыхало. В дальнейшем всё шло мирно. Шанс расспросил чуть позже о том, что между парочкой: задавал вопросы коротко, без насмешки, даже с какой-то ноткой заботой, от которой у Айта щемило в груди. А позже вновь попытался вернуть брата к реальности, надеясь, что тот завяжет с дурью. Но это бесполезно. Лэнс молчал, смотрел куда-то в сторону, и Айтраппед чувствовал, как подрагивают его пальцы то ли от злости, то ли от стыда. Разговор тянулся тяжело, как вязкий сироп, и каждый следующий вопрос высасывал из остатки терпения. Их разговор продлится ещё полтора часа. Все полтора часа Айт почти не дышал. Полтора часа его сердце то замирало, то билось где-то в горле. Он слушал, запоминал, впитывал каждое слово о том Лэнсе, которого никогда не знал — и не хотел знать. Тот, прошлый, остался где-то за порогом. Сейчас рядом с ним сидел его Лэнс. Его любимый. Перед тем как уйти, Шанс останавливается перед Айтраппедом. Второй смотрит в упор, в эти одинаковые глаза, но такие разные. Взгляд Шанса тяжёлый, старший, будто он уже всё видел и всё знает наперёд. — Будь осторожнее — говорит тихо, чтобы не услышал брат. — Он может оказаться намного хуже, чем кажется. Беги, пока не поздно. Слова бременем падают на плечи Айта. Он не отвечает. Не может. Только сжимает челюсть. После этого оба Соннелинно покидают дом, оставляя пару в покое. Дверь закрывается с глухим хлопком. Лэнс выдыхает долго и шумно, будто всё это время вообще не дышал. А потом тянется к Айту, прижимает к себе, прячет лицо в золотых волосах. — Не слушай его, — шепчет в макушку. — Ни слова. Слышишь? Айт молчит. Обнимает в ответ. И не плачет , но почему-то щиплет в глазах. Весь остальной день пройдёт как в тумане. Айтраппед будет двигаться на автопилоте: — есть, отвечать, смотреть в одну точку, но внутри него будет звенеть пустота. Слова Шанса впились под кожу, укрепились в разуме и теперь пульсировали при каждом вдохе «Очередной этап» «Поматросит и бросит» Он пытался не думать, но мысли возвращались, как прилив, неумолимо и больно. Только под конец дня, когда оба лягут в постель, Айтраппед сядет, посмотрит на Лэнса сквозь ночную тьму. Сердце колотится так же где-то в горле, ладони вспотели, но он больше не может молчать. Тихий голос, почти шёпот, потому что если сказать громче голос дрогнет и сломается. Он зовёт, надеясь, что тот не успел уснуть. — Лэнс — Мммм.. — сонно, тепло, но Айт чувствует, как напрягаются плечи Лэнса от его тона. — Я правда просто период? Этот вопрос тяготил Айтраппеда всё это время. Он давил на грудь, как каменная плита. Весь день он не мог собраться с силами и мыслями, чтобы обсудить это. Был готов терпеть ещё долго, зарыть эту боль глубоко внутрь, если бы не скрежет в сердце— острый, рвущий, с невыносимой болью, которая поднималась к горлу и мешала дышать. Ему страшно. Так страшно, что тошнит. Потому что если Шанс прав, если все планы, все признания, все «я люблю тебя» были фальшью. Айт чувствовал только благие намерения, но что чувствовал Лэнс? Лэнс злился на себя и брата. Он позволил ему такое сказать, да ещё и при Айте. Позволил этому яду влиться в уши самого дорогого человека. Но в то же время сам довёл жизнь до такого состояния. Сам дал брату повод для таких слов. И от этой вины хотелось умереть прям на месте. — Снежок— голос Лэнса низкий, по сонному хриплый— Ты мой парень. Мой самый любимый и прекрасный. Азаро присаживается рядом. Длань прикасается к бледноватой щеке. Лэнс осторожно поворачивает возлюбленного лицом к себе. Смотрит в ясную, но печальную лазурь. И в этот момент сердце пронзают тысячи осколков. Какой же он ублюдок. Как мог допустить, чтобы этот светлый, нежный взгляд превратился в полный сомнения в нем? В их отношениях? — Я не отрицаю, что в моём прошлом был разгульный образ жизни. — Каждое слово даётся тяжело, но он говорит, потому что Айт должен это услышать.— Но с твоим приходом всё изменилось, Айт. Я люблю тебя сильнее всех в этом мире. Ты тот человек, с которым мне хочется прожить всю жизнь. Внутри Лэнса всё клокочет от нежности, от отчаяния, от желания защитить, укрыть, сделать так, чтобы любимый больше никогда не плакал из-за него. — Правда? — голос Айта ломается на втором слоге, такой тонкий, такой хрупкий, будто он сам вот-вот рассыплется. На глазах Рианнон появляются слёзки они начинают медленно стекать по щекам горячие и солёные, долгожданные, потому что плакал от облегчения. Лэнс осторожно вытирает их дрожащими пальцами, а потом целует парня так, будто тот сделан из стекла, будто одно неловкое движение и тот разобьётся. Прижимает к себе, аккуратно укладывая в постель. Укрывает одеялом, обнимает крепче дрожащее туловище, чувствуя, как быстро бьётся сердце Айтраппеда у его груди. — Не верь никому, кроме меня и себя, понял? Они ничего не знают ни о тебе, ни обо мне. — Угу.. — выдыхает Айт. В этом коротком звуке есть что-то больше, чем просто доверие. — Всё будет хорошо, принцесса. — он целует макушку, вдыхает запах золотых волос и закрывает глаза. — Вот увидишь, мы проживём самую счастливую жизнь. Айтраппед ещё какое-то время будет задавать те вопросы, что исходят из самой души, из самого глубокого, мрачного уголка, где прятались все сомнения. Ему важно сказать их сейчас, до того как станет стыдно за собственную глупость и невежество перед любимым. Голос тихий, иногда срывается на шёпот, иногда дрожит, но он спрашивает. Спрашивает, потому что иначе сердце умрет от неизвестности. Лэнсу важно выслушать каждый. Не перебить. Он ловит каждое слово, каждый всхлип, каждую дрожащую паузу. И терпеливо отвечает, мягко, без тени раздражения. Проводит пальцами по золотым волосам, целует в висок. Он даёт ответ на каждый страх, разгоняет каждую тень, и постепенно плечи Айта расслабляются, дыхание выравнивается, слёзы высыхают, не успев родиться. Лэнс успокаивает тревогу в чужом сердце. Приручил ее, иначе говоря. Очередная ночь заканчивается на взаимном долгом, нежном поцелуе наполненным всем тем, что невозможно сказать словами. И в тёплых объятиях, где больше нет места страхам и сомнениям.