Изысканная дурь

Начался учебный год — это был самый настоящий удар под дых. Теперь помимо излюбленной ночной жизни, приходилось с отвращением привыкать к дневной. К этому бесконечному, душному водовороту лекций, формул и информации, которая лилась сплошным потоком и которую по-хорошему стоило бы запоминать, но Лэнс, как всегда, предпочитал полагаться на удачу и на знания от природы, что щедро рассыпала их у него в голове. Айтраппед был другим. Он всегда был с другого поля ягодой. Его подход к учебе — это привычное, почти рефлекторное заучивание каждой строчки. В глаз застывала вечная, выжженная годами осторожно, будто он всё ещё боялся отцовской руки, сжатой в кулак где-то за спиной. В течение дня их разделяли разными компаниям, как две половинки одного разорванного листа. Азаро держался у родственников по крови — тех шабутных парней, которые смеялись громко и беззаботно, не любящие излишнюю тряску по поводу тестом и учебы в целом. Им было всё равно. Рианнон же проникся к тем, кто поспокойнее: с ними можно обсудить недавно вышедшую пьесу или недельный роман, распивая чай, пока аромат со вкусом разливался по венам умиротворением. Но даже в разгар дня, в шумных университетских коридорах, где проходили сотни студентов, они не прятали свои чувства. Лэнс мог бесцеремонно перехватить Айтраппеда среди потока, притянуть к себе и поцеловать долгим, жадным поцелуем, не постеснявшись никого. Почти вызывающе, с лёгкой улыбкой на губах. Айтраппед, который когда-то раньше боялся лишнего взгляда и неровного движения, сейчас сам тянулся навстречу. Пальцы сплетались открыто, без оглядки по сторонам. Им было плевать. Они целовались прямо у аудитории, прислонившись к холодной стене — и это было самым громче любых слов. Плевать на чужие шепоты и осуждающие взгляды: их чувства не нуждались в темных щелях темноты. Лэнс считал их отношения не просто любовью, а своей личной победой. Поэтому он не просто не стеснялся своих чувств — он демонстрировал их на глазах у всех. При своей шабутной компании, которая только и умела, что ржать, да пихаться, Лэнс мог просто, ничуть не задумавшись, поцеловать Айта в висок, пока тот краснел от неожиданности. Обычно такое происходило, когда компания блондина отсутствовала или была занята чем-то неинтересным для него. А с любимым всегда было веселее. Ему нравилось, когда Лэнс притягивал за талию к себе, параллельно бросая: «че вылупились? Моё» — с такой ухмылкой, будто и вправду выиграл какой-то крупный приз. Парни рядом могли присвистывать, кто-то с уважением, кто-то даже с лёгкой завистью. Для Азаро не было ничего постыдного, чтобы всем показать, что этот напряжённый, вечно зубрящий и хмурый парень — его. Он добился этого сам. И от этой победе он готов был кричать на каждом углу. Но Айт всегда одинаково сгорал от смущения. Каждый раз, когда Лэнс шептал ему на ухо что-то грязное, неприлично жаркое, отчего у нормальных людей уши заворачиваются в трубочку — Айтраппеда накрывало волной густого смущения. Он мгновенно заливался красной до корней волос, опускал зенки и начинал поправлять рукава на запястьях, будто это могло спасти. А если Азаро прилюдно, под одобрительные улюлюканье компании, хлопал его по ягодицам — звонко, со вкусом, оставляя горящую ладонь на лишние пару секунд — Айтраппед терял дар речи. Шипел сквозь зубы что-то по типу «Совсем дурной? Ты с ума сошел?», но при этом никогда не отстранялся. Потому что даже сквозь всепоглощий румянец, стыд и горящие щеки, внутри у него всё переворачивалось от сладкого, почти болезненного удовольствия. Лэнс знал это. И потому не останавливался. Но каким бы разными они не были, как бы день не разводил их в стороны двум разным берегам — их души каждую ночь сталкивались в одной кровати. И там, в темноте, им позволялось намного больше, чем в приличном обществе. Вечером они наконец дышали полной грудью до хруста в рёбрах. Казалось бы, всё так прекрасно. Лэнс с его победной усмешкой, не знающий меры жадным ладоням. Айтраппед, который под этой смелой любовью наконец-то научился дышать полной грудью, не оглядываясь на тень прошлого. Тогда в чем же непонятное название главы? Что-ж, придется читать дальше. Дальше, где тепло сменяется ледяным потом. Там, где Айтраппед бежал не только от прошлого, а от чего-то живого, дышащего прямо в спину. Того, что заставило тело вспомнить давно забытое чувство животного страха, от которого немеют пальцы и отказывают лёгкие.

***

— Нам надо сходить развеяться! Все эти ранние подъемы, конспекты и надоедливые учителя высосали всю мою жизненную энергию! Изнывал Лэнс, падая на кровать умирающим лебедем. Его туша легонько подпрыгнула на матрасе, а спустя секунду уже укрывалась с головой в воздушное одеяло. В такое воздушное, что, кажется, тот растворился в нем, словно в облаке. Как бы он ни ленился и ни притворялся абсолютным разгильдяем, все знали: Лэнс все равно был одним из лучших среди одногруппников. Эта природная хватка позволяла ему безмерный отдых. Тот самый, который другие могли заслужить только кровью и потом. Любая работа заслуживает достойного отдыха, а вот его длительность никто не уточнял. И сейчас ему нужно быстрый дофамин, разряд, который встряхнет голову, заведет сердце новым, бешеным ритмом. Айтраппед зашёл в комнату следом. Тихо закрыл дверь, скинул сумки к столу, даже не глядя куда те упали. Подошёл к кровати, сел рядом и осторожно запустил руку под одеяло. Нашел макушку вслепую и запустил тонкие пальцы в серые локоны, массируя кожу головы кончиками фаланг так нежно, будто прикасался к чему-то хрупкому. Он уставал не меньше, чем любимый. Хотя именно блондин настаивал на том, чтобы закончить проект задолго до срока, а не завтра, послезавтра и уж точно не в последнюю ночь перед дедлайном. Ему хватило тех раз, когда Лэнс откладывал всё до последнего. И в итоге Айтраппеду приходилось доделывать всё самостоятельно, засиживаясь до тех пор, пока за окном не начинало светлеть, а пальцы не сводило судорогой. Айт звал его в шутку разгильдяем, хотя в глубине души знал, что если Лэнс действительно будет нужно — тот сделает всё на таком уровне, что профессор подавится своей придирчивостью. Просто Лэнсу никогда не было важным выступать с нужным рассказом перед скучающими одногруппниками и вечно недовольным учителем, который к любой самой идеальной работе, найдет к чему прикопаться. Блондин улыбнулся, когда услышал довольное мычание из под одеяла. Низкое, вибрирующее, больше похожее на мурылканье кота, растекшегося под солнечными лучами. — Что же ты предлагаешь?— Спрашивает Айт, смотря на кулёчик перед собой. Одеяло резко зашевелилось. Рука Айта отстранилась и в ту же секунду Лэнс стянул с себя ткань, решительно уставившись на возлюбленного. — Мы идём в Белую Лошадь. —Тон был не менее решительным, чем взгляд озаривший усталую лазурь. Словно приговор. Словно единственный верный ответ во вселенной. И Рианнон знал — выбора нет. Лишь выдохнул смиренное: — Обязательно дорогой. Лэнс довольно улыбнулся, той улыбкой, от которой у Айтраппеда каждый раз теплело где-то в груди. Сероволосый подвинулся ближе, поцеловал в щеку. Уголки губ Айта приподнялись сами по себе. Черт возьми, ему нравилась эта озорная натура. Нравилась довольная, чуть наглая улыбка и немного пухлые губы Лэнса, касающиеся его красноватых, горящих щек. Рианнон аккуратно изменил направление поцелуя в губы, медленно углубляя его. Более грубые ладони осторожно забрались под верх, обжигая своим вечно холодную плоть блондина. По ощущениям, его прижигали, будто раскаленным металлом. Айтраппед ахнул прямо в поцелуй. Тихо, с надрывом. Он лег на кровать, пока Лэнс нависал сверху. Рука Лэнса скользнула выше, специально задела бусину, провоцируя хриплый, смущённый стон, вырвавшийся в губы. Ему нравилось ловить их так, а потом, после поцелуя, видеть стыдливый лазурный взгляд, который отчаянно пытался избежать контакта с золотыми глазами, но всё равно возвращался, притянутый магнитом. В такие моменты Лэнс чутко подмечает все чувствительные места на теле Айтраппеда. Каждую родинку, каждый изгиб, от которого выгибался другой. Рианнон жалобно жался ближе телом и губами, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду — всё исчезнет. Душа металась внутри, не зная, куда себя деть, ровно так же, как ее обладатель. Бледные руки задрали белую майку Лэнса, оставляя красные, глубокие полосы от ногтей. Это было особым видом искусства. А потом губы Айтраппеда прошептали это сладкое, тягучее «Лэнси». Оно ударило под ребра, сбивая с ног, лишив остатков самообладания. Невозможно было не оставить хотя бы одного укуса после такого. Невозможно было сдерживаться перед осквернением ангельского тела, которое всем своим видом — дрожащими ресницами, приоткрытыми устами, податливыми бедрами — отчаянно просило этого. Их слюнообмен прервался. Айтраппед замер, закусив конец кофты вместе с футболкой, для удобства любимого. Азаро всегда был терпелив. Но с каждой секундой, с каждым новым сантиметром открывшейся кожи он терял самоконтроль. В первые минуты он целовал шею и чуть ниже ключиц, ведя кончиками пальцев по талии. Дышал в кожу так, что та покрывалась мурашками. Спустя пять минут появились первые укусы. Сначала аккуратные, а потом более жадные. Яркие, словно бутоны роз, засосы распевались по бледной коже. Его колено разместилось между ног Айта, и тот нервно заелозил из стороны в сторону, прижимаясь ближе. Но дальше никогда не заходило. Они могли раздеться до самого белья, быть коже к коже, чувствовать, как бьются два сердца в унисон, как прерывистое дыхание смешивается в маленьком пространстве между их губ, как в комнате стояли неприличные звуки — никогда не переходили ту самую черту. Рианнон чувствовал себя не готовым к столь серьезному шагу. А Лэнс не торопился срывать запретный плод так быстро. Всему нужно свое время, а пока они могли обойтись самым малым — этими поцелуями, укусами и засосами на самых видных местах, от которых кружилась голова и ломило в висках. Всё следующее утро Лэнс сгорал от нетерпения. Внутри него будто развели костер, подкидывая дрова каждые пять минут. Сидя за партой, он не видел ни доски, ни нудного профессора, ни одногруппников по сторонам. Только часы в телефоне. Эти минуты текли издевательски медленно, словно насмехаясь над ним. Внутри поселилось щекочущее чувство ожидание, такое, что хотелось елозить, скулить в голос и кусать костяшки пальцев. Но дело было не только в желании выпить или получить энергию от самой шумихи, хотя и в этом тоже. Главное было в Айтраппеде. Потому что он каждый раз придумывал себе новый образ. И у Лэнса каждый раз отвисала челюсть до пола. Каждый раз он молча смотрел, как Айт крутится перед ним, примеряя очередное сногсшибательное нечто, нервно глотал слюну, сжимал ладони в кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу. Блядство. Его парень невыносимо горяч. И в этот раз определённо будет таким же. Азаро ненароком заглядывался на Айтраппеда, между лекциями, мысля уже далеко вперёд, в этот вечер. Спустя мучительные часы, они наконец выбрались из скучных университетских коридоров – домой. Дорога заняла немало времени, и каждая минута только приближала их к заветному. К тому, что осело внутри тяжёлым, сладким грузом, от которого становилось всё труднее дышать. Айтраппед просил не подглядывать, поэтому дал любимому переодеться первым, сорвав с него обещание. Лэнс выбрал размашистую черную рубашку, расстегнутую на пару пуговиц так, что виднелась часть ключиц и груди. На фоне черных туфель, рубашки и штанов, выделялся ослепительный пиджак, полностью усыпанный стразами цвета бодро. Люди поблизости точно ослепнут. Прямо как сам Лэнс от красоты своего возлюбленного. Рианнон же позволил себе больше. Тоненькая полупрозрачная кофта, почти невесомый кусок ткани, раскрывая вид на его роскошное подтянутое тело. Эта полупрозрачность не скрывала, а наоборот подчеркивала каждую линию мышц, каждый изгиб и все возможные засосы и укусы, оставленные совсем недавно. На шее уместилась серебристая цепочка. Низ был чуть скучнее — обычные свободные джинсы на низкой посадке. Айт подошёл к любимому, параллельно собирая волосы в небрежный пучок с помощью шпильки. Лэнс сидел в кресле у окна, бездумно уставившись в телефон. Взгляд медленно поднялся к Рианнону и застыл. Азаро замер в полном молчании, заворожённо рассматривая каждый миллиметр открывшегося ему тела— рельеф, ключицы, собственно оставленные укусы с засосами на чужом теле. Его искусство, которое Рианнон не прятал, а носил с какой-то вызывающей гордостью. На шее уместилась серебристая тонкая, изящная цепочка. Лэнс уже представил, как дёрнет за неё, притягивая к себе. Он не мог найти слов. Во рту пересохло. Выключив телефон, убрал его в карман не глядя. Рука сама потянулась вперёд, ухватившись за цепочку, резким, собственническим рывком притянул парня к себе. Тот подался сразу же. Мягко будто этого и ждал, сел на колени Азаро. Лазурные глаза ждали реакции. Сероволосый не смог выдавить из себя ни слова, вместо них, прильнул к губам напротив. Целовал грязно, жадно, будто умирал от жажды и сейчас нашел единственный источник воды в мире. Он был готовым съесть его целиком, впитывать каждую клеточку этого тела. Когда лёгкие взмолились о пощаде, пришлось отстраниться. Он уже был пьян. Пьян красотой Рианнона без единой капли алкоголя. — Как бы тебя никто не украл. —хрипло выдохнул Лэнс. Пальцы всё ещё сжимали серебристую цепочку. — Держи на коротком поводке. — ответил Айтраппед с легкой ухмылкой. В его голосе не было ни капли возражения, только согласие. Только желание принадлежать полностью своему мужчине. Айтраппед не успел договорить, Лэнс снова притянул к себе за цепочку. На этот раз поцелуй вышел не таким голодным, но не менее жарким. Медленнее. Глубже. С покусыванием нижней губы и недовольным хмыком, когда Айт мычал «пусти же» прямо в рот. Рианнон чувствовал, как его собственные пальцы вцепились в бордовый пиджак, сжимая блестящую ткань. — Ты невыносим. —шептал Айтраппед, когда они отлипли от друг друга. Губы припухли, цепочка съехала набок, а пучок почти рассыпался, чуть не уронив шпильку. — Ты слишком прекрасен.—парировал Лэнс, совершенно довольным тоном, лениво поправляя Рианнону волосы за ухо.— Идём. Айт только хмыкнул, поднимаясь с чужих колен, и потянул Лэнса за руку к выходу. Коридор встречает приятным приглушенным цветом. Ещё через пару минут они выскочили на улицу, где у ворот уже кашляло мотором потертое такси. Водитель, пожилой мужчина с усталыми глазами. Лэнс открыл заднюю дверь, пропуская Айтраппеда вперёд — жест, от которого теплело где-то в груди. Он залез следом. Машина тронулась. Стекло на заднем сиденье было запотевшим, в салоне пахло дешёвым одеколоном. Блондин прижался головой к плечу возлюбленного, пока машина мчалась по дороге. Их пальцы переплелись. Фары резали темноту за окном, поплыли огни ночного города, а впереди их ждала веселая ночка. Они зашли в помещение как родные. Как в дом, где их давно заждались. Их встретили ослепительные, бешеные разноцветные огни, которые били прямо в зрачки, пульсировали в такт музыке, заставляя пространство вокруг дрожать и плавиться. Оглушительная музыка ударила по ушам с такой сладкой пощечиной, что на секунду перехватило дыхание. Кажется, что она уже текла в венах, закипая у самого мозга и сердца, прогоняя остатки университетской скуки и дневной усталости. Здесь всё было иным. Живым. Клуб дышал, стонал, кричал сотнями голосов. Стены горели неоном: фиолетовым, малиновым, кислотно-зеленым. Где-то в углах дымились сигареты и кальян, кто-то уже танцевал так, будто этот вечер последний, а чьи-то пальцы скользили по чужим спинам в полумраке. Лэнс чувствовал, как энергия этого места возвращает его к привычной жизни. Айтраппед крепко обнял Лэнса за предплечье, буквально вжимаясь в его бок. Он знал — найдется хоть один смельчак, который при виде его ангельской плоти, захочет им полакомиться. Но Азаро обязательно влепит каждому. Просто, без лишних слов. Рука мягко легла поверх пальцев Айта, накрывая, молча дав клятву о сохранности и безопасности того. Они медленно, но верно продвигались к бару, лавируя между танцующими телами. Свет бил в лицо, запах духов, пота и алкоголя щипали ноздри. На смене как раз вышел старый знакомый — человек, прозвавший себя Грифером. Высокий, с белыми, будто только что окрашенными в снег, волосами, и с вечно помытым лицом, который видел здесь всё и даже больше. Он уже мешал очередной коктейль, внимательно рассматривая зал, пока взгляд не наткнулся на знакомую парочку. Губы расползлись в ухмылке. — Давно не видел вас, как жизнь?—его голос еле пробился сквозь музыку и голоса людей поблизости. — Эти лекции сведут меня с ума. —выдохнул Лэнс, присаживаясь на высокий барный стул с такой тяжестью, будто тащил на себе весь мир. Грифер был одним из тех немногих, кому Лэнс был готов вылить собственную душу без капли сомнений. Без страха быть осмеянным или преданным. Они знали друг друга почти с самого первого дня открытия этого заведения, тогда Лэнс зашёл сюда случайно, прячась от проливного дождя, промокший до нитки и злой как черт на весь мир. А Грифер просто молча поставил перед ним виски, приговаривая: «По глазам вижу — надо» И с тех пор каждый раз, когда Лэнсу становилось невыносимо, он приходил сюда. Но не только за алкоголем. А за тем самым «как ты?», за которым не следовало осуждение. Они присели за стойку. Грифер сразу начал с новинок, рассказывая про каждый коктейль с особой находчивостью. Айтраппед всегда брал те, что послаще, чтобы сбавить горькость алкоголя, сделать его почти десертом. Лэнс же выбирал что-нибудь покрепче, почти чистый спирт, обжигающий глотку и спускающийся по горлу в желудок огненным шаром. То, что накрывало холодным потом и жаром одновременно. Бармен молча подвинул им заказ, широко улыбнувшись, когда на глаза попали красноватые засосы. У кого-то вечер начался за долго до прибытия сюда. Лэнс заметил этот взгляд, поэтому повернулся к блондину, взяв за цепочку так же по собственнически как дома, поцеловал в губы. Айт покраснел до кончиков ушей, даже сквозь разноцветный огонь и темноту было бы видно, как вспыхнули щеки. Азаро любил подмечать свое. Но заметил довольный взгляд бармена, которому кажется нравилось наблюдать за голубками. — Даже не думай — грубо ответил Лэнс, отцепившись от любимого. В голове сквозил тон того самого собственника, от которого у Айтраппеда всегда мурашками по спине. На губах Лэнса остался привкус сладкого апельсина. А на губах Айта жёг горький привкус водки. — Никак не посмею — Грифер поднял руки, будто сдаваясь перед другом. — Твое сокровище, я не претендую. Азаро довольно хмыкнул и подвинул к себе свой бокал, очищая его залпом. Горло обожгло, по груди разлилась первая волна тепла. Рианнон только покачал головой, делая маленький аккуратный глоток своего сладкого нектара. Они сидели так ещё полчаса, ведя самый обычный дружеский диалог. Но алкоголь сделал свое дело. Лэнс почувствовал, как напряжение в плечах растаяло, сменилось приятной, тянущейся расслабленностью. Айт допив свой коктейль до дна, чуть позже засмеялся от шутки — пьяно, звонко, совсем не так, как в обычной жизни. И Лэнс понял — пора. — Потанцуем — сказал он, не спрашивая. Просто взял парня за руку и потянул с высокого стула. Танцпол встретил их ударом басом в грудь. Тела вокруг двигались в едином хаотичном ритме. Кто-то плыл, кто-то дёргался, кто-то закрыл глаза и отдался потоку. Музыка пульсировала в венах, в висках и в кончиках пальцев. Азаро потянул Айтраппеда в самую гущу, туда, где толпа сжирала со всех сторон, не давая заскучать. Рианнон поначалу мялся. Руки вдоль тела, взгляд в пол и на людей вокруг. Он никогда не был королем танцпола, слишком стеснительный, слишком зажатый. Но Лэнс обхватил его талию, прижал к себе спиной. Прошептал на ушко, заглушив все остальные звуки своим голосом: — Расслабься. Никто не смотрит. Только я. На удивление, Айтраппед правда вдохнул. Закрыл глаза. Позволил телу двигаться сначала робко, потом смелее. Лэнс вел его, касаясь пальцами тела. От бедер до самой шеи. Они двигались в такт. Бедра соприкасались, спины покрывались испариной, дыхание сбивалось. Блондин запрокинув голову, уткнулся затылком в плечо любимого. Лэнс не обращал внимания на чьи-то голоса и на посвистывания в их сторону. Его руки скользили под полупрозрачной кофте, чувствуя жар тела под тканью. Сердце заводилось всё быстрее. Они танцевали так долго, что одежда липла к потным телам, некоторые локоны выбились из пучка, стремясь совсем скоро распустить прическу целиком. И когда очередная песня сменилась более медленной, Азаро развернул парня к себе лицом, взял за подбородок и поцеловал. Глубоко, влажно, не беспокоясь о нежелательных взглядах со стороны. Айт ответил, пальцами вцепившись в бордовый пиджак, будто ещё немного и упадет. Где-то между пятой рюмкой и пятидесятой песней, когда музыка уже не играла, а пульсировала в костях, Лэнс решил, что сегодня можно отдохнуть на всю катушку. По-настоящему. Так, чтобы забыть про все мучительные месяцы в завязке. Они снова оказались у бара, сидя на вытянутых стульях. Пока Айтраппед понемногу отходил от коктейля, сероволосый посмотрел на Грифера так, что тот только кивнул. Он понимал без слов. Подал необходимое, отходя к другим гостям для принятия заказа. Айтраппед краем глаза заметил это движение — короткое, почти незаметное и внутри всё сжалось. — Нет. — сказал он твердо. Пальцы вцепились в запястье — Лэнс, не надо. — Всё будет хорошо — Лэнс улыбнулся той самой улыбкой. Мягкой, немного наглой. — Я знаю свои пределы. Просто расслабься, снежок. Мы здесь для этого. Айтраппед хотел возразить, но Лэнс смотрел так спокойно, так уверенно, что сомнения притупились. — Обещаю. — Лэнс чмокнул его в висок. — Одна доза. И всё. И Айт поверил. Отпустил запястье, закусил губу и крепко сжал челюсть. Дальнейший час был почти таким же, разве что Лэнс стал более активным и весёлым. Шел на диалог, активно жестикулировал и чаще тянул танцевать. Айтраппед всё это время старался не думать о внутренней тревоге, которая грызла его по кусочкам. Не зря. Лэнс резко замер. Глаза стали растерянными. Он смотрел на Айта, будто на чужого. Была видна неясная тревога в глазах. Блондин обеспокоено приблизился, дабы спросить, что произошло, но Лэнс взял за руку раньше, потянул на выход. Айтраппед повиновался, надеясь, что ответы будут чуть позже. На улице резанул свежий воздух. Лэнс шумно выдохнул, прикрыв глаза на секунду. — Все нормально? — спросил Айт, касаясь пальцами его щеки. — Даа..—Лэнс криво улыбнулся — Просто переборщил с алкоголем, наверное. И с этим..в общем, духота там адская. Поехали домой. Они заказали такси. Уже в машине Лэнс откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Рианнон сидел рядом. Он хотел прикоснуться, взяться за руки, но тот отдернул свою. Парень промолчал, отвернувшись так же к окну. Лэнс казался таким далёким. Так быстро отстранился, после резкого прилива любви, наверное, так бывает у каждого. Блондин не давил вопросами, не читал нотации. Просто оставался рядом. Такси остановилось неподалеку от ворот. Лэнс вышел первым — молча, не глядя на парня даже на секунду. Айт вылез следом, захлопнув дверцу. Всё оставшиеся время они никак не контактировали. Блондин чувствовал, будто сделал что-то неправильно. Боялся, что это навсегда, что одна ошибка стоила ему целой любви. Дорога до комнаты никогда не казалась настолько длиной. Каждый шаг гулко отдавался в тишине особняка. Хлопки подошв по ступеням, тяжёлое дыхание Лэнса, где-то скрип половицы под ногой. Айтраппед шел позади, чувствуя спиной эту холодную стену отчуждения, которая выросла между ними за какие-то полчаса. Азаро открывает дверь в комнату, оставив ее такой для парня. Тот же закрывает ее после. Лэнс прошел внутрь, даже не посмотрев на кровать и разбросанные вещи ещё утром. Подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник, и замер. Айтраппед закрыл дверь. Опустился на край кровати, сложил руки на коленях. Не подходил. Ни о чем не спрашивал. Просто сидел и ждал, давая Лэнсу то единственное, что тот сейчас, кажется, больше всего хотел — тишину.. Лэнс так и стоял у окна. Не оборачивался. Не звал. И это молчание было громче любого крика. Айтраппед сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в собственные колени. В груди колотилось что-то тревожно нехорошее, липкое, что-то, что не отпускало всю дорогу, а теперь превратилось в внутренний мандраж. Он не понимал, что происходит. Лэнс никогда не был таким. Никогда. Даже в самые паршивые дни, даже когда могли поругаться — он никогда не молчал, не застывал, не превращался в чужого. — Лэнс..—тихо позвал блондин, осторожно, будто боясь спугнуть — Ты как? Может, принести воды? Никакого ответа. Только пальцы Лэнса на подоконнике вжались в дерево, победев в костяшках. — Лэнси..— Айтраппед поднялся. Сделал пару шагов вперёд. Протянул руку, чтобы коснуться чужого плеча. Просто напомнить, что он всё ещё здесь. Лэнс развернулся резко. Как зверь, которого загнали в угол и лишили последнего выхода. — Не подходи. — прохрипел тот. Голос был злым, ранее не слышимый. — Лэнс, это я..— Айт замер на месте — Лэнс, посмотри на меня. Лэнс смотрел. И не видел. Перед ним стоял не Айтраппед. Не блондин с ангельским лицом. Перед ним был совершенно другой силуэт. Тот, кого Лэнс ненавидел долгие-долгие годы. Тот, чей голос звучал в кошмарах. Тот, чей смех преследовал его по ночам. Брат. Ненавистный. Тот, кто ломал, унижал и смотрел на всё это с улыбкой. — Ты..—Лэнс шагнул вперёд. Его грудь начала быстро подниматься а в глазах появилась та ненависть, что таилась глубоко в душе. Кулак сжался сам собой, мышцы напрягались, в груди закипело. — Ненавижу тебя.. Мужчина резко взял его за лицо и так сильно сжал, что заставил Айтрапа пискнуть и покрыться холодным потом. — Лэнс! — Рианнон с страхом в глазах смотрел на Азаро и резко выдернул его руку, пытаясь отойти назад. Айт чуть не споткнулся о собственную ногу, едва удерживая равновесие. Сердце рухнуло в пятки. Внутри всё оборвалось. Он видел этот остеклевший, ненавидящий взгляд. Лэнс, подобно зверю, медленно шел к нему. Он видел Шанса. Того самого Шанса который с улыбкой смотрел на него, смеялся и ласково шептал. Ты позоришь всех. Лэнс смотрел на брата. На такого надменного и самовлюбленного. Злость кипела, превращаясь в сжатые кулаки. Ногти впились в плоть, грозя вот вот порвать кожу. Ему хотелось заткнуть брата, стереть с него эту ухмылку и всю его уверенность. И он не выдержал. Удар пришелся в плечо. Не сильный. Лэнс хотел взять его за волосы но все же затормозил в последнее мгновение, когда сознание вернуло ему контроль, убрав иллюзию перед глазами. Но даже так в груди стало больно. Больно от осознания что сейчас произошло. Айтраппед вывернулся, скользнул вбок, едва не потеряв равновесие. Отскочил к стене, прижавшись спиной к прохладным обоям, втянул голову в плечи. Рефлекс выработанный годами страха перед отцовской рукой, вернулся мгновенно. Дрожь была по всему телу. Колени согнулись. Руки закрыли голову с лицом. — Л.лэнс..— шептал судорожно юноша, сорвавшись на полувсхлип—.. Пожалуйста, не надо.. Азаро замер. Замер так резко, как и двинулся. Кулак всё ещё сжат до боли костей, грудь тяжело вздымалась, дыхание выходило хрипами. Зрачки сузились. Сознание слабо пробиралось сквозь туман, цепляясь за голос. За знакомую интонацию. — Айтраппед?.. Голос сорвался, стал тонким, почти детским. Он моргнул. Раз. Другой. И будто проснулся. Посмотрел на свои руки, на сжатый кулак, потом на Айтраппеда, прижавшегося к стене с глазами полных слез. — О боже, Айт..что..что я.. Он не смог договорить. Опустился на колени прямо посреди комнаты, схватился за голову, вцепился пальцами в волосы. Плечи затряслись от ужаса и стыда, от того, что он только что сотворил. — Прости..— говорил Лэнс в пустоту— Прости, прости, прости.. Рианнон стоял у стены, прижимая ладонь к ушибленному плечу. Смотрел на человека, которого любил больше жизни. Трясущегося, сломленного. Он хотел помочь. Подойти ближе. Не мог. Ноги не слушались. Всё внутри кричало: «беги» Айтраппед убежал. Он не думал, просто поддался животному страху, который сковал лёгкие и заставил сердце биться где-то в горле. Он не знал, что будет дальше. Не знал, кого увидит, если обернется — Лэнса или силуэт отца. И это незнание оказалось страшнее любимого удара. Он быстро побежал к двери. Пальцы скользили по дереву, трижды промахнулись, прежде чем наконец схватили ее мертвой хваткой. Ручка повернулась с громким щелчком. Дверь распахнулась. Айтраппед вылетел в коридор и побежал, не разбирая дороги. Не слышал ничего, кроме стука собственного сердца и прерывистого дыхания. Он бежал, пока не наткнулся на кого-то всем телом, едва не отлетев назад. Чьи-то сильные руки перехватили его за плечи, не давая упасть. — Айтраппед, ты чего?..—спросил знакомый голос. Парень поднял глаза. Шанс. Брат Лэнса. Стоял в коридоре в расстёгнутой рубашке, с вечно усталым лицом. Он изредка заскакивал с мужем к семье, просто чтобы отдохнуть от рутины на работе и дома. Видимо, сегодня был как раз такой вечер. Или уже ночь. Айтраппед потерял счёт времени. Шанс заметил его встревоженное лицо. Бледное, мокрое от слез или пота. Только одним прикосновением к плечу почувствовал как трясет бедного парнишку. Посмотрел в темную даль коридора, откуда вылетел парень, и что-то в его взгляде изменилось. Почуял неладное. — Идём. —коротко сказал он, не спрашивая, потянул Айта за локоть. Комната Шанса была странно теплой. Рианнон не мог сообразить. Мысли путались, перед глазами всё ещё тот самый неясный силуэт Лэнса. На кровати лежал Мафиозо. Пальцы лениво листали новости в телефоне, но в следующую секунду, он поднял глаза и увидел Айтраппеда, внимание переключилось полностью. Телефон отложен. Взгляд острый, изучающий со стороны. Шанс закрыл дверь, щелкнувший замок прозвучал как приговор. — Садись — велел Шанс, кивнув на кресло, заваленное пледом. Сам скрестил руки на груди, скептически рассматривая парня. Без злобы. Без тепла. Просто оценивая. Шанс, не смотря на то, что отношение пары длились почти год, относился к этому по-прежнему с прохладцей. С недоверием. Как ко всем, кого ранее приводил его брат. Айтраппед знал и чувствовал это, но сейчас ему было всё равно. — Рассказывай — коротко бросил Шанс, садясь на край кровати напротив.— Что произошло? Айтраппеду ничего не оставалось. Он рассказал. Всё. Про клуб, про коктейли и наркотики, про то, как Лэнс стал странным, как тот застыл у окна, а потом..ударил. Свое собственное позорное бегство, но единственное возможное в тот момент. Голос сорвался, парня нехило трясло. Он укутался в плед, сжимая его в ладонях до боли в пальцах. Оба Соннелинно слушали молча. Лицо Шанса каменело с каждым словом. В конце он закрыл глаза,провел рукой по лицу — жест усталого, по горло сытого отвращением человека. Отвращение к наркотикам. К брату за всё, что тот успел натворить за жизнь. Но Айтраппед.. Айтраппед не был виноват. Злиться на него было нельзя. Шанс это прекрасно понимал, поэтому сдержал всё, что кипело внутри, и просто кивнул. Он не знал как именно поддержать Айта, что лучше сказать, но показал всё это действиями. Сделал теплый чай с нотками мяты, от которого веяло домом и безопасностью. Укутал повторно в плед, что осталась одна голова с всё ещё встревоженным взглядом и руки, держащие чай. Создал ту теплую, защищающую атмосферу, в которой нуждался юноша, чтобы перестать бояться. Мафиозо молча поднялся с кровати. Ни слова не сказал, только переглянулся с мужем. Этого хватило, чтобы всё понять. Он вышел в коридор, направившись в комнату Лэнса. --- Лэнс сидел на полу. Там же, где упал на колени. Не двигался. Глаза красные, опухшие, смотрят в одну точку. Внутри пустота. По ощущениям, он даже не дышал. Вокруг него всё так же тишина, только теперь она стала наказанием. В голове крутилась одна картинка: испуганные, мокрые глаза Айтраппеда, и следом он убегающий из комнаты, как от чумы. Как от отца тирана. «Я стал стал им. Я стал тем, от кого бегут. Тем, кого бояться.» Парень сам не знал почему. Тело поползло к тумбе у кровати. Сознание отключилось. Рука уже потянулось к тумбочке, где лежали вещи, которые не стало бы держать в зоне доступа, но он держал. На всякий случай. Или не всякий. Просто сейчас, в данную секунду, казалось, что это единственный выход. Пальцы уже нащупали родной металл. Ему не хотелось просыпаться завтра. — Руку убери. — голос мафиозо был низким, без паники, но из такой стали, что не подчиниться было невозможно. Лэнс замер. Он поднял глаза. В дверях стоял муж Шанса, в нелепой пижаме с кроликами, но с лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. Мафиозо подошёл медленно. Сел рядом на пол. Без позиции власти, а рядом, на один уровень. Молча. Они долго молчали, смотря на друг друга, перед собой и в пустоту мрака в углах комнаты. А потом мужчина начал говорить. Он говорил, тихо, размеренно, будто читал лекцию. Говорил о том, что такое страх, что каждый боится и может совершать ошибки. О том, как сам однажды чуть не переступил черту, поддавшись гневу. О том, что один момент слабости не был приговором на всю жизнь. О том, что Айтрап убежал не потому, что Лэнс стал монстром. А потому, что тот не умел иначе. И что это не страх Лэнса — это старые раны открылись. И что их можно излечить. Не сейчас. Не сегодня. Но можно. Лэнс слушал. Сначала сквозь сжатые зубы и кулаки. Потом плечо начали опускаться. Через долю секунды слезы потекли по щекам. Тихие, без всхлипов. Это то, что он держал внутри следил долго. — Я хотел..— слова проглатывались сами собой. Горло начинало гудеть. — Я почти.. — Нет — перебил Маф— Не успел и не успеешь. Потому что я здесь. И я не позволю этому случиться. Он протянул руку. Лэнс уставился на нее, как на что-то сверхъестественное, а потом рухнул всем телом в эти объятия. Всей своей разбитой головой и болью, которую копил годами. Соннелинно обнял его крепко, одной рукой держа за затылок, другой сжимая лопатки. И молчал. Всё необходимое уже было сказано. Так они просидели до самого утра. Мафиозо изредка говорил, Лэнс слушал и плакал. Чаще всего они молчали, но в этой тишине было больше смысла, чем в любых речах. В какой-то момент Азаро провалился в сон прямо в объятиях. Старший не стал его будить. Осторожно перетащил на кровать, накрыл одеялом и вышел, тихо притворив дверь. Лэнс поспал несколько часов. Проснулся с одной четкой мыслью. Больше никогда. Никогда и ни за что. Наркотики — это не его игра. Он не знает своей меры. Думал, что знает, но ошибся. И эта ошибка едва не стоила ему всего. Атраппеда. Себя. Возможно, жизни. Он принял решение бросить. Совсем. Ломки впереди будут адские, но он знал, что лучше это лучше, чем превратиться в чудовище. Утром, ближе к полудню, в комнату тихо заглянул Айтраппед. Бледный, тоже с красными глазами. Стоял на пороге, не решаясь войти. — Лэнс.. — Иди сюда, снежок Парень шагнул. Потом ещё. А после вовсе упал на кровать, прижавшись всем телом, вцепился пальцами в одежду Лэнса, уткнулся носом в шею и заплакал. Сероволосый обнял в ответ, прижал к себе, гладил по волосам и дрожащим лопаткам. — Прости. —шептал он в блодинистую макушку.— Прости меня. Я больше никогда, обещаю, никогда больше. — Глупый..—всхлипывал в ответ Айт, но пальцы по-прежнему сильно цеплялись за ткань, боясь отпустить. — Напугал меня до смерти.. — Знаю, знаю, снежинка, такого больше не повторится. Они долго лежали. Сплетённые, выжженные чувствами от пережитого, но вместе. Говорили о всякой ерунде, чтобы просто слышать голоса друг друга. О том, что в следующий раз вся дрянь окажется прямиком в унитазе, даже если Лэнс будет ругаться. О том, что они справятся. Что должны справиться. Последующие дни они провели дома. В относительном спокойствие. Айтраппед не отходил от Лэнса — приносил чай, заставлял есть суп, укрывал пледом, когда того начинало знобить. Прижимал любимого к себе, когда его била крупная дрожь. Первые намеки на ломку, ещё слабые, но уже неприятные. Иногда тому нужно было покричать, побыть или сделать что-то с зверской силой. Подушка в этот период пережила всякое.. Но, когда все бушующие чувства успокаивались, блондин гладил его по руке, говорил что-то успокаивающее. И Лэнс, сжимая его пальцы в ответ, знал, что это самый сложный период в их отношениях. И они пройдут через это. Вместе. Потому что их любовь — смелая, громкая и всё побеждающая.