Изысканная дурь

Семья Рианнон не намерена сдаваться. Четыре долгих, выматывающих месяца, на которые они залегли на дно, притаились, слово змеи перед атакой. А потом вылезли из норы. Сотрясли весь мир новой сенсацией: семья Азаро оказалась не такой белой и пушистой, как могло показаться. Четыре месяца затишья — и вот они снова здесь, на благотворительном мероприятии, которое больше походило на светскую тусовку. Они просачиваются сквозь людей, пуская яд между слов. Печаль супруги, хмурое лицо главы семьи — всё это безупречно играло перед камерами журналистов. Для хода игры пришлось ещё долго увиливать от ответов на вопросы о сыне, о причине угнетения в семье, но после сто первого раза они приняли решение действовать. *** Сегодняшнее место действия было выбрано не случайно – благотворительный вечер в изысканном ресторане. Здание вздымалось вверх мраморными колоннами, внутри бесконечные, сводчатые потолки. Золотые узоры разбежались по стенам. Мебель резная на заказ с бархатной обивкой цвета бордо, она буквально дышала роскошью, кружа головы богачей вокруг. Огромные хрустальные люстры свисали гроздьями слез, рассыпая по залу тысячи искр. Пахло дорогими духами, разного рода алкоголем и лицемерием — он был самым изысканным ароматом этого вечера. Люди вокруг играли в дружбу, хотя каждый знал истинное лицо друг друга. Богатые дамы в бриллиантах делали скромные пожертвования, пока мужчины в смокингах обменивались рукопожатием и басистым смехом. Но за этой красивой картинкой скрывалась гниль, которая копилась годами, прячущаяся за сладким парфюмом и фальшивыми улыбками. Но главной парой этого вечера были не все эти люди в дорогих костюмах с пустыми глазами. Они лишь тени скользящие по золотистому паркету. Весь фокус внимания на себя забрала знаменитая семья, которая прямо сейчас, чувствуя кожей каждый взгляд, как на сцене театра, играли на камеру самую изощрённую партию. Мисис Азалия бесшумно плакала в плечо мужа. Ее плечо вздрагивало так натурально, что не каждый опытный психолог смог бы заподозрить подвох. Кристофер легонько обнял ее, прижимая к себе с такой нежностью, будто она была единственным лучиком спасения во всей вселенной. Он утешал убитую горем мать, самостоятельно поясная журналистам об «ужасающим похищение». Его пальцы сжались в кулак каждый раз, когда уста произносили фамилию гадкой династии. Рианнон надеялись, что камера запечатлеет каждую сжатую до боли костяшку, каждый напряжённый сустав, каждую слезинку. Им нужна была популярность. Им нужно было вернуть сына. Отомстить Азаро. Он специально содрогал голос там, где нужно дрогнуть, специально хмурил брови, показывал всю боль, утирая невидимые слезы, делая вид, что сдерживается из последних сил. — Они забрали у нас самое дорогое..—его голос надломился— Я даже не могу представить, что они с ним делают. Мне правда не ясно, почему они выбрали именно нас, именно нашего мальчика. Мы всегда были со всеми в замечательных, дружеских отношениях. Он шумно вздыхает, делая паузу в пару секунд, будто собираясь с мыслями, но этот сценарий был приговорен много раз задолго до этого интервью. — Мы надеемся, что Айтраппед скоро воссоединится с нами. Простите, нам правда тяжело говорить об этом, мы пойдем. Журналисты не смели удерживать семью, в чьих сердцах столько боли от потери единственного ребенка. Кристофер увел жену в укромный уголок, где не было камер, а гул зала превращался в приглашенное жужжание. Там, подальше от чужих глаз, они наконец-то смогли выдохнуть. Взгляд Кристофера уже не казался таким опечаленным, а Азалия больше не выглядела убитой горем. — Пара часов и весь интернет будет трубить об этих Азаро. Его голос звучал тихо, почти мелодично, если бы не ядовитая нотка, что просачивалась между слов. Он не повышал тон, не шипел, сжимая зубы, но ненависть к этой семейке уже текла в крови. Если бы слова могли убивать, от Азаро не осталось бы мокрого места. — Думаешь, я хорошо справилась? Голос Азалии прозвучал неожиданно. Вопрос вырвался сам по себе, будто против воли, будто она держала его на кончике языка весь этот вечер и только сейчас позволила ему раздаться вслух. В ее тоне не было кокетства, только огромная, почти детская потребность в одобрении мужа. Она хотела слышать, что была идеальна. Потому что от мнения мужа зависело всё – ее спокойствие, ее уверенность. — Лучше некуда, дорогая —его голос в мгновение стал ласковым, как бархат.— Ты абсолютно прекрасна. Я горжусь тобой. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, оставив тепло своих губ. Затем коснулся уголка губ лёгким, почти невесомым поцелуем, от которого дрогает сердце. Руки сами легли на тонкую талию, сжали ее, притягивая ближе, словно желая спрятать ее от всего мира. — Моя королева, идем, скоро камеры переключатся, и мы сможем уехать. Азалия небрежно вытерла глаза платком, что создавало визуал к доказательству того, что она всё-таки плакала. Что бы их уход выглядел оправданным. Никто не задал лишних вопросов. Никто не усомнился в правдивости. Они только казались беззащитными, пугливыми кроликами, мирно бегающими по полю в поиске спасения от волков. Но на деле и были этими волками. Хищниками, которые всегда играли по собственным правилам. Теми, кто брал сразу крупную добычу, не оставляя следов от лап. Дело оставалось за малым. Ждать. Наблюдать. И бить, когда никто не будет к этому готов.

***

Азаро никогда не сталкивались с таким кризисом. Отказы сыпались один за другим, забирая с собой годы выстроенных связей и репутации. Массовая отмена в обществе накрыла их с головой, а шквал ненависти обрушился настолько внезапно, будто снег посреди лета. Невозможно было прожить и часа без очередного угрожающего послания от ненавистников, которые ползли из каждого мессенджера, стекая в почтовый ящик. Эмилия не сразу поняла, в чем дело. Она читала эти пожелания, пока пальцы холодели, а где-то под ребрами разрасталась тошная пустота. А потом всё стало на свои места, пазл сложился единую картинку. В комнату прибежал Айтраппед, запыхавшийся, бледный и с расширенными зрачками от тревоги. Он искал миссис Эмилию по всему дому, пока наконец не нашел. Подошёл ближе, молча протягивая телефон. На экране видео интервью его родителей. Их ложь, разлитая по всему миру лезли через все щели интернета. По правде, даме хотелось разбить гаджет. Кинуть его об пол, чтобы этот экран больше никогда не показал эти поистине наглые, самодовольные лица. Но она сдержалась. Приберегла чужой телефон, отдав его владельцу. Айтраппед не уходил. Он стоял перед ней встревоженный, смотрел с такой надеждой, что сердце разрывалось. Его взгляд умолял сказать что-то в духе: "У нас всё получится. Мы справимся!", но ничего такого он не услышал. Эмилия только сжала зубы. Так сильно, что чуть не треснули зубы. Лишь бы самой не выпустить пару грязных фраз про старших Рианнон. Ее пробрала липкая, горячая злость полная несправедливости. Злость на людскую тупость и ее слепоту, хотя Азалия и Кристофер и вправду были хорошими актерами на камеру. Играли так убедительно, что плакали сами зрители. Но люди не знали той правды, что скрывалась за красивой картинкой якобы любящих родителей. Люди не видели побоев Айтраппеда. Не видели его посттравматических привычек, того, как он вздрагивает от редких звуков, вжимает голову в плечи при поднятой руки, как замирает, если у кого-то повышался голос хоть на тон. А Эмилия видела, буквально своими руками касалась этих шрамов с синяками. Она плакала ночами, понимая сколько пережил бедный ребёнок, будучи ещё таким юным. А с скольки лет это вообще началось? Страшно было даже думать. Сердце кололо как в первый. Ей необходимо придумать, как грамотно закончить этот конфликт. Не дать слабину, не поиграть. Но для начала дождется мужа. А пока лучше побыть наедине со своими мыслями. Собрать их в одно целое и унять кипящую ярость. — Айтраппед — голос Эмили прозвучал глухо.— Ступай к Лэнсу. Это звучало почти как приказ, но дама старалась оставаться мягче насколько могла, когда в груди бушевал ураган. Айтраппед, так ничего не сказав, поторопился выйти из покоев не оглядываясь. За дверью его уже ждал Лэнс. Стоял, привалившись плечом к стене, и как только блондин шагнул за порог, руки сами распахнулись, притягивая, прижимая и закутывая тело в объятия. Почувствовал, как тело парня трясет мелкой неконтролируемой дрожью. Казалось, ещё немного, и Айтраппед сломается. Лэнс знал это по тому, как судорожно вздымалась чужая грудь и цепенели пальцем, вцепившиеся в его кофту. Блондин сжимает ткань так, будто от этого зависело вернётся ли тот домой. Прижимался всем телом, прятал лицо в плече, и молчал. Тело кричало вместо рта. Ему страшно. Страшно от мысли снова встретиться с родителями. С людьми, от которых он бежал так долго, буквально собирая себя по частичкам после. Лэнс не намерен возвращать Айтраппеда в дом, который буквально можно назвать настоящим адом на земле. Никогда. Даже если лицемерные твари зальют интернет новой ложью. Он скорее отрубит себе руки, чем отпустит. Гладил возлюбленного по плечам медленно, тяжело. Старался успокоить нарастающую тревогу. — Не волнуйся. — голос Лэнса был хрипловатым, но в нем звенела сталь.— Они обязательно пожалеют об этом. Я никому тебя не отдам, даже если придется сжечь этот грёбаный мир. Айтраппед молчал. Только сильнее вжался, вцепляясь в ткань до боли в пальцах, замирая. И Лэнс просто держал. Сжимал в объятиях так сильно, будто пытался срастить их кости и стать для него броней от всего и сразу.

***

Шанс узнал об этой новости, когда был на работе. Телефон завибрировал в кармане пиджака, мельком глянул на экран. "Кажется, сегодня придется закрыться пораньше" — первая мысль, которую он сразу осуществил. Оставив распоряжения сотрудникам, параллельно прижимая телефон к уху, где шли гудки по номеру мужа, до этого кинув саму новость в их личку. — Ты знаешь хоть что-то об этом?—может, Шанс и был крайне нервный, но голос был ровным, почти стальной, который проявлялся только в критические моменты— Подкинешь до семьи? Совпадение или нет, но к Мафиозо только-только прибежала одна из работниц с круглыми от испуга глазами, желающая показать что-то связанное с ним. Сейчас всё стало ясно. Соннелинно даже не дослушал до конца. Быстро поднялся с места, отправился за супругом, а оттуда прямиком к особняку Азаро. По мере езды Шанс находил всё больше и больше статьей, они рождались буквально на глазах. Виновников он уже нашел. По приезду они столкнулись с кучкой журналистов и недоброжелателей, желающими показать свой никому не нужный характер. Они выкрикивали что-то, размахивали руками и лезли прямо под колеса. Солдаты Мафиозо, приехавшие с ними, без лишних слов взяли эту толпу на себя, помогая паре пробраться на территорию дома, а сами остались разгонять этот улей. Шанс зашёл в дом и, толком не разбираясь, рванул вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Он пытался найти хоть кого-то из родных, про себя умоляя, чтобы никто не пострадал от этих идиотов за воротами. Минута. Ещё одна. Тишина в сводила с ума. Он не мог никого найти, пока в голову не пришло единственное место, где уж точно должен был быть хоть кто-то. Гостиная. Парень оказался в дверях резко, перебив чей-то яростный монолог. Брат заткнулся на полуслове, увидев его. Жёлтые, встревоженные глаза осматривали каждого сидячего в комнате. Отец, мать, Лэнс и Айтраппед — все здесь, все целые, хотя бы внешне. — Надеюсь, с вами всё в порядке? Никто не навредил? Ему было страшно. Страшно до холодного пота, что какая-то свинота посмела навредить его любимым. Но каждый кивнул в знаке "всё хорошо". Это немного успокоило нервы, но на место волнения пришла злость. —Пока нет, но ты же виде.. — Видел. Это полное mierda—как ножом отрезал Шанс, выругавшись на родном испанском. Следом за ним в гостиную бесшумно зашёл Мафиозо, почти тенью, скользящей по паркету. Он поздоровался со всеми кивком. И только с подошедшим свекром обменялся рукопожатиями. Оба Соннелинно присоединились к переговорам, присаживаясь на свободные места на одном из диванов. — Для чего им вообще это делать?? —не смог долго держать себя Шанс— Чего им не хватает? — Из собственной неприязни и ощущения проигрыша передо мной. — тихо, но четко ответил Айтраппед— Наверное, они сейчас хотят убрать вас с пути и затмить остальных своей новостью, чтобы вытянуться в рейтинг первых. Так они убьют двух зайцев одним выстрелом. Он поднял глаза. Шанса пробрало от этого выражения. Глаза Айтраппеда казались неживыми, выгоревшими, как у человека, который уже не раз пережил конец света и не верит, что в следующий раз будет легче. Было ясно: Айт уже ментально возвращался к родителям. Каждый клеткой он чувствовал удушающий страх, который только казалось, что давно пропал. Но не бывать этому. Шанс уже всё решил. — Они всегда берут, что хотят. И никогда не уходят ни с чем. — Значит, в этот раз им попались достойные противники. — более жёстко ответил Шанс, глядя на юношу глазами полными уверенности в победе. Он всегда крупно побежал. И эта война не станет исключением. Но переговоры заняли час. Потом третий. Потом день. Второй. Неделя. Они обсуждали, спорили, искали выходы, перебирая все возможные варианты, пока однажды утром не пришло письмо оповещение о суде. Оно должно было состояться совсем скоро. В тот момент сердце Рианнона замерло. Эмилия читала это письмо с таким предложением, что казалось ещё секунда и она сожжёт его прямо в руках, не глядя, не думая о последствиях. — Пусть сколько угодно травят нас— ее голос дрожал от едва ли сдерживаемого гнева— Но Айтраппеда я не отдам. Рядом стоящий муж перехватил письмо, перечитывая его ещё раз медленно, вдумчиво, будто надеялся найти между строк лазейку, после уводя жену на отдельный разговор, подальше от чужих ушей. Но если они и появятся на суде их шансы на победу чертовски малы. Рианнон успели набить себе репутацию, уничтожив ее же для Азаро. Мафиозо выглядел непривычно злым. Не взвешенным, нет, что-то хуже. Спокойная, холодная ярость, от которой веяло морозом. Он ничего не говорил, но все чувствовали как что-то внутри него закипает. — Я поменяю их мнение. Это был факт. Соннелинно поднялся с места резко и в быстром темпе двинулся к выходу. Но следом, как привязанный, побежал Айтраппед. Догнал почти у самой двери, схватил за рукав, заглянул в глаза. — Как ты это сделаешь? — в его голосе звучало неверие— Это буквально невозможно, будучи на таком дне. Мафиозо остановился. Посмотрел на него сверху вниз. На секунду маска безразличия сползла и под ней было что-то теплое. — Малой — он чуть склонил голову, улыбнулся уголками губ— Я умею уговаривать людей. Поверь. Он потрепал блодинистую макушку коротко, неловко, но так, что у юноши перехватило дыхание. А потом на лице вновь появилась эта маска ледяного безразличия. Мужчина покинул дом, плотно закрыв за собой дверь. В доме по-прежнему бушевала суета. Братья снова были в разногласии. Их голоса то повышались до крика, то опускались до шипящих угроз меж зубов, но каждый до последнего оставался при своем мнении, не желая уступать ни на миллиметр. Миссис и Мистер Азаро тоже не знали, как поступить лучше. Они смотрели друг на друга растерянными глазами, перекидывались отрывистыми фразами и в конце концов, не сговариваясь, набрали своего адвоката. А Айт..Он остался в стороне. Не участвовал в спорах, не искал нужных слов, не хватался за телефон в надежде на чудо. Он просто стоял у окна, ожидая, когда знакомая машина вновь появится на горизонте. Юноша уже догадывался, куда отправился Мафиозо со своими солдатами. Оставалось только ждать. Стекло холодило лоб, пальцы безвольно лежали на подоконнике. Внутри пустота. Та самая, которая приходит, когда страх перерастает себя сам и превращается в что-то своего рода смирения. Прямо сейчас кто-то играет в опасную игру. Ради него. Ради них всех.

***

Мафиозо был специфичной породой человека, выросшего в похожих условиях, как у Айтраппеда, но сумевшего выбраться из родительской клетки. Стать вполне себе сформированной, успешной личностью. Это далось нелегко. Его родители — система. Бездушная, работающая как конвейер. А он — человек, идущий против нее. И есть одно главное правило, которое Мафиозо выучил на собственной шкуре: либо система ломает тебя, либо ты ломаешь систему. Третьего не дано. Многие сталкивались с этим выбором, но из-за страха ломались, превращались в послушных марионеток или попросту не успевали вовремя среагировать и их убирали к остальным неугодным — в могилы без имён. Соннелинно в юности был из пугливых, но умел постоять за себя. Борзости ему было не занимать, но острый язык, взрывной характер —всё зародилось из неправильного воспитания. Из кнута, который больнее пряника. Из системы, которая скорее пыталась сформировать продукт, чем человека. Родителям нужна была выгода, но никак не сам ребенок. Не его слезы. Не его страхи. Не его душа, которую они душили в петле собственных правил. Как говорилось ранее, Соннелинно смог выбраться из этого ада. Он убил систему. Это был первый раз, когда его руки испачкала чужая кровь. Хладнокровный шаг, от которого потом дрожали колени и кружилась голова. Этот момент сломал юного мальчишку, раздавив что-то внутри, заодно пошатнул хрупкую психику, которая и так держалась на честном слове. Ему ничего не осталось, кроме как позвонить одному из самых близких — Матео. Наставнику. Тому самому, которому ещё тогдашний старший Соннелинно поручил сделать из сына настоящего мужика, а не черт знает что. Но простые уроки переросли в полноценное воспитание. В работу. В близость, которую невозможно описать какими-либо чувствами, ведь она была глубже, там, где слова бессильны. Тот вечер прошел как в тумане. Размытые очертания, чужие голоса, стук собственного сердца в ушах. Но в своих кошмарах он всё ещё отчётливо видит труп отца. Глаза, раскрытые в ужасе. Такие живые, хотя тело давно уже остыло. Видит труп матери, которая так и не успела прокричать последние слова, застрявшие в горле. Да и их там не было. Он проверял. Своими дрожащими руками, но всё же вскрыл ее горло насковзь: разрез от уха до уха, под подбородком, куда кровь хлынула теплой, водянистой волной. Искал. Пальцами раздвигал края раны, заглядывал внутрь, туда, где ещё недавно рождались звуки. Искал в этом мертвом, рассеченном горле хоть что-то похожее на "Мы любим тебя, сынок". Нашел только тишину. Пустоту. И оскал смерти, которая говорила громче любых слов. И он ненавидит этот сон, тот приходит снова и снова, как плата за свободу. Они подъезжают к дому. Не побоявшись, остановились прямо у ворот. Охранник подошёл к машине хмурясь, всматриваясь в тонированные стекла. Узнал? Скорее всего. Эти лица он видел пару раз. Всего лишь деловые партнёры мистера Рианнон. Он открыл проход, даже не попросив документов. А это чего лишь станет волоском жизни, которую мафия чуть не оборвет. Мафиозо вышел из машины первым. Кивнул своим. Двое у машины, двое с ним. Вежливо постучал в дверь. Стук был почти музыкальный. Дверь открыла Азалия. Она улыбнулась той самой вежливой, светской улыбкой, которая ничего не значит. — Не ожидала вас увидеть —голос звенел приветливостью, но без особой искренности— Вы к Кристоферу, да? — Да-да — Соннелинно улыбнулся в ответ такой же пустой, зеркальной улыбкой — Надо бы обсудить пару рабочих моментов. Дама чуть отклонилась в бок, замечая двое ребят позади и ещё двоих во дворе. Тень беспокойства промелькнула в глазах. — А это?.. — Мое сопровождение. — мужчина был мягок, как бархат— Простите, такова безопасность. Сами понимаете. — Да всё в порядке. —Азалия посторонилась, пропуская гостей внутрь— Проходите на кухню. Вам может что-нибудь из горячих напитков? — Если только кофе —кивнул Мафиозо — Спасибо. Хозяйка быстро закрыла дверь. Она попросила одну из слуг позвать Кристофера на кухню и оповестить о гостях, а сама засуетилась у плиты. Заварила пару кружек ароматного кофе, разложила на блюдечке печенье, конфеты, что-то ещё. На кухню зашёл Кристофер. Ещё не подозревающий, кем именно был нежданный гость. Он шел лёгкой походкой человека, у которого всё под контролем. На губах играла расслабленная улыбка, но когда увидел, кто ждёт его за столом, застыл. Улыбка сползла с лица, как карнавальная маска с клоуна. — Соннелинно..—выдохнул он, и в этом выдохе было всё: страх, удивление, попытка быстро сообразить, как играть дальше. — Не ждал вас сегодня. — А я люблю сюрпризы. —спокойно ответил Мафиозо, отпивая кофе маленьким глотком. — Присаживайся, Кристофер, поговорим. И оставьте нас наедине. Голос Мафиозо прозвучал тихо, почти ласково. Азалия не посмела перечить. Бесшумно выскользнула за дверь, осторожно прикрыв ее за собой. Кристофер вошёл с осторожностью. На лице натянутая, неестественная гримаса полной непринуждённости, которая трещала по швам. — Какими судьбами?..— голос дрогнул, но он попытался держаться до последнего. — Присаживайся, Крис. — перебил Мафиозо, и только в одном "Крис" прозвучало не мало угрозы— Не бойся. Но бояться стоило. Кристофер пугливо опустился на стул, сел на самый краешек, будто готов был сорваться в любой момент. Его глаза бегали по столу: кружки с кофе, печенье с конфетами и прочими вкусностями. Лишь бы не смотреть на гостя. Атмосфера давила своей тяжестью. Сзади подошёл солдат, не издав ни звука. Его руки сомкнулись на запястьях Рианнон. Вторая рука вцепилась в волосы, резко запрокидывая голову назад, а следом удар лицом об стол. Хлипкий, но для начала сойдёт. Кристофер охнул, не успев сдать губы. Его подняли обратно рывком за волосы, заставляя смотреть вперёд. — Думал, тебе сойдет это с рук? —Мафиозо был спокойнее некуда, до жути спокоен. — Я простил тебе долг. И так ты отплатил мне? — О-о чем вы..— мужчина попытался изобразить непонимание, но из его горла вырвался только сдавленный полукрик. Череп снова встретился со столом. Жёстко, почти до хруста от которого у Мафа промелькнула улыбка на лице. Тихий скулеж пополам со стоном пробился сквозь стиснутые зубы. По переносице текла алая кровь, капающая на светлую скатерть, растекаясь мерзкими лужицами. — Крис. — Соннелинно наклонил голову, разглядывая его как букашку в ладошке— Ты уже забыл? Всё, что ты сказал про Азаро. — А это вас совсем не касается! — вдруг спохватился Рианнон, и в его голосе на секунду прорезалась былая борзость, которая вела его по жизни. Но тут же умерла, увидев, как изменилось лицо напротив. Этот взгляд. Полный испуга и осознания того, что сейчас здесь не будет никаких правил, никакой защиты, никакой фальшивой улыбки. Этот взгляд кормил зверя внутри Мафиозо и тот просыпался, потягивался, ухмылялся сотней невидимых зубов. Мафиозо медленно поднялся с места. Рука, до этого спокойно лежащая в кармане, вылезла оттуда не пустой. Кастет. Старый, потрёпанный временем и лицами, похожий на тот, что когда-то оставил побои на теле Айтраппеда. — Если ты не знал. — тон понизился до шёпота, но в нем слышался рев — Азаро Шанс — мой муж. И всё, что касается его семьи, касается и меня напрямую, bastardo Он кивнул. Кратко, едва заметно, отдав немой приказ. Солдат понял сразу. Рывком поставил Кристофера на ноги. Тот пошатнулся, не удержал равновесия, но его держали. И тут же рука с кастетом взметнулась в воздухе и опустилась четко в челюсть. Глухой, мясной удар, от которого голова дернулась в сторону, а изо рта брызнула слюна с кровью. Солдат тут же зажал ему рот, чтобы не наводить шуму. Но скулеж и так бы не из тихих. Он прорывался сквозь зубы и пальцы, сквозь попытки сохранить остатки собственного достоинства. — Тшш...— Маф приложил палец к губам, сочувственно наклоняя голову. — Ты же не хочешь напугать свою женушку? Она такая милая, такая заботливая. Кофе нам сварила.. Кристофер только лил слезы. Беззвучно, отвратительно, размазывая ими кровь на лице. Внутри что-то сломалось. Окончательно. Он вдруг осознал, как сильно жалеет обо всем, что сделал за всю жизнь. Подняв мокрые, красные, полные животного страха глаза, посмотрел на Соннелинно с мольбой. Надеясь, что его отпустят живым. Мужчина смотрел на него сверху вниз. Молча. Долго. А потом убрал кастет обратно в карман, сел на свое место. — Твоя жена не знает о твоём грязном деле? —голос был притворно-ласковым, как сироп, который мешали с мышьяком.— А я не люблю врать. Может, рассказать ей? Вы же семья, а семья строится на доверии. Кристофер активно замотал головой, почти истерично. Из горла вырвалось что-то невнятное. Его зенки метались по мужчине в поисках хоть капли жалости. Не нашли. Соннелинно усмехнулся. Обычно так улыбается кот, когда наиграется с мышью и теперь решает: съесть или добить. Он грубо схватил Криса за больную челюсть, специально сдавливая ее в пальцах. — Чтобы забрал свое обращение в суд — каждое слово вбивалось отдельным гвоздем— И прилюдно извинился за всё сделанное. Понял? Иначе места мокрого от тебя не оставлю. Рианнон закивал так сильно, что голова казалось вот-вот оторвётся. Его бросили на пол, словно половую тряпку. Он даже не попытался подняться. Просто лежал, сжимаясь в комок, и тихо, надрывно всхлипывал. Мафиозо допил кофе, смакуя каждый глоток, будто это напиток богов. Аккуратно поставил кружку на блюдце. Солдаты вышли первыми, бесшумно, словно тени. В дверях пересекся с Азалией. Дама стояла с белым лицом, прижимая руки к груди. — Всё в порядке? Я слышала какие-то звуки..Что-то упало? Может быть.. — Нет-нет, всё хорошо — он улыбнулся ей той самой пустой, вежливой улыбкой— Просто разговаривали. Немного эмоционально. И спокойно вышел из дома. Сзади, уже за спиной, раздался крик хозяйки. Азалия, видимо, зашла на кухню чуть раньше, чем стоило. Соннелинно даже не обернулся. Только сел в машину, вытер руки платком, промокая каждый палец, и уехал прочь из этого поганого дома, оставив за спиной чужую боль и страх, чью-то разрушенную жизнь. Через какое-то время интернет взорвался снова. Теперь по-другому. В сети летели не грязные сплетни и клевета, а правда. Сухая, жёсткая, неопровержимая. Новые громкие заголовки пестрели фамилией Рианнон — и эти заголовки не играли на их стороне. Сами люди ещё неделю назад поливавшие Азаро грязью, теперь извинялись за свой наплыв, за свою слепоту, за то, как легко поверили красивой картинке и лжи. И теперь публично терзали семейку Рианнон за всё произошедшее, за каждое сказанное слово, за каждую фальшивую слезу и разбитую судьбу. Суд состоялся. Теперь уже в отношении Рианнон. Сумма моральной компенсации, которую они выплатили Азаро за ущерб и стресс, была настолько огромной, что о ней судачили все новостные каналы. Семья, которая хотела уничтожить других, в итоге уничтожила себя. Как бумеранг. Как карма. Айтраппед выглядел намного лучше обычного. Словно с его плеч сняли невидимый, но разрывающий спину груз, который он тащил годами. Он улыбался ярче обычного, по настоящему, не через силу. В глаз снова появился свет, который Лэнс так боялся потерять навсегда. Видя унижения родителей по телевизору, их красные лица, их попытки оправдаться, их рассыпающуюся на глазах маску он не чувствовал вины. Только облегчение. В тот день, когда они снова все собрались, уже сидя не для переговоров, не для паники, а чтобы отпраздновать победу — Айтраппед долго ходил по комнате, переминался с ноги на ноги, и наконец-то подошёл к Мафиозо. Он не сказал ни слова. Просто обнял. Крепко. Всем телом, всей благодарностью, которая не помещалась в слова. Мафиозо не сдержал улыбки. Эта улыбка была редкой, теплой, такой, какую видели единицы. Он положил руку на макушку Айтраппеда, потрепал светлые волосы, и ответил взаимностью, обняв так же крепко. — Мы всегда на твоей защите, мелочь— тихо сказал он— Ты не один. Никогда больше не будешь один. Айтраппед кивнув, не разжимая рук. Ему не нужны были были слова. Он чувствовал каждой клеткой, каждый частицей своего надломленного, но начинающего заживать сердце. И так будет всегда. Всегда.