Увлечённость

Генри увидел их в начале прошлой недели. Он шёл к Джулиану обсудить личные беспокойства о своём дальнейшем неизбежном получении (или неполучении) учёной степени. Занятий у них в тот день не было — накануне Джулиан выдал им тему для эссе и дал свободное время до пятницы, когда они должны были представить свои первые черновики на суд преподавателя и одногруппников, и в лицее, в том крыле, где обитал Джулиан и его подопечные, не должно было быть никого, кроме самого профессора Морроу. Генри настолько не ожидал встретить там кого-то ещё, что, думая о своём, едва не прослушал, что в личном кабинете Джулиана звучат голоса. Дверь кабинета была приоткрыта. Генри прекрасно знал, что Джулиан ненавидел, когда кабинеты и аудитории оставляют открытыми, — даже когда в конце мая поднималась страшная жара, он не приоткрывал двери, чтобы создать сквозняк. Сейчас, зимой, в самом начале нового семестра, не могло идти и речи о проветривании. Это оставляло только два логичных вывода. Первый: Джулиан заглянул в кабинет на минутку и должен был вот-вот выйти. Второй: тот, кто зашёл в кабинет после Джулиана, не знал о его пристрастии к закрытым дверям. А значит, человек был не из своих. Генри остановился в тёмном коридоре, так и не дойдя до кабинета. Старинный, но ухоженный ковролин под его ботинками мягко скрадывал звук его шагов. Джулиан что-то говорил. Как и обычно, он использовал тон чуть тише спокойной человеческой речи, занятная — и, Генри признавал, немного манипулятивная — фишка, заставляющая собеседника внимательнее прислушиваться к его словам. Поэтому, что именно говорил Джулиан, было слышно лишь едва. Но незнакомый женский голос под манеру профессора Морроу не подстраивался. — Джулиан, я же прекрасно знаю, что тебе всегда было всё равно на то, что правильно, а что — нет! — вещал голос звонко и слегка по-детски. — Ты давно купил всю мораль в этом, хм-м, диковинном колледже. Кстати, поздравляю с этим. Знакомый дзыньк — бокалы-шале Джулиана, скорее всего полные любимым шампанским Джулиана, звякнули друг о друга. — Зачем тебе тогда этот диковинный колледж? Поезжай в Принстон. В Йель? В Гарвард, в конце концов, — ответил Джулиан. Раздражение натянуло его голос и позволило Генри расслышать каждое слово чётко. Звонкий женский голос рассмеялся в ответ. Чистый звук, похожий на перезвон колокольчиков, сразу нарисовал в голове Генри образ девушки. Наверняка, миниатюрная блондинка с непослушной копной кудрей. И одета во что-нибудь катастрофически романтичное и обязательно яркое. — У мамы везде связи. — Голос девушки остался звонким, но притворного хихиканья в нём больше не было. Утверждение звучало так весомо и обособленно, что Генри даже не понял, чем оно было связано с прошлой репликой. Повисла тяжёлая тишина. Генри сделал шаг ближе к щёлке в дверном проёме. — Кайя. — В одном слове, в двух слогах, Джулиан уместил мольбу, укор и… почти нежное снисхождение. Кайя — видимо, так девушку и звали — ответила с тем же разнообразием интонаций: — Джулиан. Генри поравнялся с дверным проёмом и осторожно заглянул в кабинет. Они стояли у самого стола Джулиана и в сторону Генри, к счастью, вовсе не смотрели. Кайя оказалась совсем не такой, как Генри успел понапридумывать. Высокая, стройная, с аккуратно собранными тёмными волосами. И одежда её была полной противоположностью яркости и романтики. Её длинное платье-футляр было тёмно-синим. И, если закрыть глаза на разрез по ноге, можно было сказать, что она выглядит строже самого Джулиана, который был тогда без пиджака и с расслабленным на воротнике шейным платком. Только вот голос Кайи — изменчивый и лукавый — совсем не подходил её строгому внешнему виду. Генри сразу заподозрил, что что-то не так, сразу смог посмотреть сквозь изменчивую внешнюю оболочку. Поэтому Генри почти не удивился, когда, отставив пустой бокал, девушка с невозмутимым выражением лица уселась прямо на дубовый рабочий стол и подтащила Джулиана к себе за платок у него на шее. На лице мужчины было написано только безразличие, возможно, с примесью какой-то досады, но сопротивляться он не стал и податливо подошёл ближе, устроившись ровно между раздвинутых ног Кайи. Выглянувшая из выреза платья голая нога девушки вызвала в Генри очень много разных мыслей. Та, что задавалась вопросом, не холодно ли девушке в таком наряде в разгар зимы, была из этих мыслей далеко не первой. — Да ладно тебе, Джулиан. Ты рад меня видеть. Ты по мне скучал. Разве нет? — Кайя хищно улыбнулась. Её рука так и была на шейном платке профессора Морроу. Она не собиралась отпускать его. Наоборот, она потянула его ещё ближе к себе. Свои руки Джулиан держал при себе, но потянулся ниже к девушке, поддаваясь её подначиваниям. Рука Кайи скользнула ему на заднюю часть шеи. Лицо Джулиана (насколько Генри было видно в профиль) по-прежнему не выражало никакого восторга от этой позиции. Между их лицами оставалось лишь пара дюймов. Генри перестал дышать. Что это была за сцена, свидетелем которой он стал? Кайя слегка приоткрыла губы. Ещё всего секунда, и… Джулиан потерял терпение. Он крепко сжал зубы и отпрянул от Кайи, грубым жестом сбрасывая с шеи её ладонь. Он отвернулся от девушки и обратил внимание к окну, или проверяя, не было ли у произошедшего только что ненужных свидетелей, или просто ему нужно было отвлечься, чтобы не потерять контроль. Трудно было сказать сейчас, когда Генри не видел его лица. Кайя, обиженно кусая губы, тоже отвернулась. Теперь она смотрела ровно на входную дверь. Генри прятала густая темнота неосвещённого коридора, да и щель между дверью и проёмом была слишком узкой, чтобы девушка смогла его увидеть, не говоря уже о том, чтобы как следует разглядеть, но она слегка сощурилась, будто и правда заметила что-то неладное. Казалось, она вот-вот подойдёт проверить, что же такое ей привиделось. Но она отвлеклась. — Я не трахаюсь со своими студентами, — вдруг сказал Джулиан, обозлённо, но при этом — с явной фрустрацией. Ничего такого Генри от Джулиана никогда не слышал. И, в целом, неудивительно. Колкое, саркастичное лицо Кайи тут же переменилось. Улыбка, что на нём расцвела, была благодарной и абсолютно, запредельно счастливой. — То есть, теперь я твоя студентка? — переспросила она робко. Не дождавшись ответа, она вскочила со стола и проскандировала: — Ура! О боже! Спасибо тебе огромное! Она уже наливала им ещё шампанского. Джулиан нараспашку открыл окно и вдохнул явно ледяной воздух полной грудью. Из-за образовавшегося сквозняка дверь кабинета в то же мгновение захлопнулась перед лицом Генри. *** В тот же вечер, на экстренном собрании на кухне в квартире близнецов, Генри во всех подробностях пересказал увиденное друзьям. А потом — ещё раз, когда бурные обсуждения притупили впечатления от пикантной истории. — Это сто процентов его девушка! — хлопнул ладонями Чарльз, словно закрывая тему, хотя к завершению обсуждение даже не близилось, несмотря на то, что виски в декантере уже почти закончился. Генри лишь покачал головой. Камилла, стоящая рядом с Генри у окна, выразила своё несогласие точно так же. Закончив затягиваться из сигареты, Камилла протянула её Генри. — У Джулиана не было никакой девушки всё время, что мы у него учимся, — заметила она. Генри тоже затянулся и выдохнул дым в раскрытую форточку. — Это не значит, что её в принципе не может быть, — возразил Френсис. Он держал свой бокал с виски в руках и задумчиво поигрывал с ним, наклоняя то в одну, то в другую сторону. В любое другое время Генри сделал бы ему замечание, что он зазря разогревает вполне неплохой напиток, но сейчас ему было просто не до этого. Генри перевёл глаза на Ричарда. Тот весь день проработал и сейчас больше хотел спать, чем решать загадку о мифической Кайе, но даже ему было любопытно посплетничать о Джулиане, и он изо всех сил боролся с сонливостью. Он уже полулежал на сидящем рядом с ним Френсисе, но слушал внимательно, не желая упускать ни слова обсуждения. Судя по тому, что даже Банни ещё ни разу не пожаловался на сорванное свидание с Марион, ему тоже было страшно любопытно разобраться в происходящем. Он, к большому удивлению Генри, до сих пор молчал. Он смотрел в пространство прямо перед собой, и глаза его выдавали, что у него в голове активно вертятся шестерёнки и что с минуты на минуту он придёт к какому-то фантастическому выводу и озвучит его всей компании. Генри особо не ждал этой минуты — выводы Банни редко имели какое-то отношение к реальной жизни. Генри докурил сигарету и затушил бычок о переполненную пепельницу на подоконнике. Камилла поёжилась от холода и прикрыла форточку. Без гула ветра, что был слышен из окна, в тесной кухне стало совсем тихо. Френсис допил виски. А потом виски из бокала Ричарда, ведь тот явно уснул бы, если бы позволил себе ещё хотя бы глоток. И тут Банни всплеснул руками. Он задел бокал Френсиса, теперь, к счастью, пустой, и опрокинул его на стол. Ричард поднял его сонно и почти на автомате. Банни на свою неосторожность не обратил никакого внимания. — Я всё понял, — сказал он с уверенностью пророка, которому только что явилось видение. Он продолжил активно жестикулировать, подчёркивая каждое своё заявление. — Да, она его девушка. Она пришла проситься к нему учиться в нашей группе, но он отказывался её принимать, потому что преподавателям буквально запрещено встречаться со своими студентами. Но в итоге он не смог устоять перед её чарами и доводами о том, что никто не смеет устанавливать ему правила морали, кроме него самого. И теперь в наших рядах пополнение. Воцарилась многозначительная пауза. — Дружище, — слегка удивлённо усмехнулся Чарльз, — никогда не думал, что скажу что-то такое, но, кажется, ты совершенно прав, и теперь с нами будет учиться возлюбленная самого, чёрт возьми, Джулиана Морроу. Генри только хмыкнул. *** Теория Банни была занятной. Ни одна деталь легенды, что он придумал в тот вечер и достраивал потом, кирпичик за кирпичиком, каждый день, не противоречила тому разговору между Кайей и Джулианом, что Генри пришлось подслушать тогда в лицее. Но всё же Генри не согласился бы, что это делало теорию правдоподобной. В подслушанном разговоре оставались детали, которые Банни, намеренно или нет, упустил. Они не находили объяснения в его легенде. Почему Кайя упомянула свою маму и почему Джулиан отреагировал на это тяжёлым молчанием? Если она и правда его девушка, то почему Джулиан выглядел так, словно прикоснуться к ней, поцеловать её, пока она сидела перед ним на столе и настойчиво притягивала к себе, было для него всё равно что преступлением? Вопросов у Генри лишь прибавилось, когда в пятницу Кайя действительно появилась на занятиях с подготовленными заметками по эссе. И вполне неплохими, как сразу (не вслух, конечно) заметил Генри. Джулиан представил группе Кайю как очень близкого друга и почти племянницу. Вряд ли это была лучшая роль, которой можно было бы прикрывать любовницу. Да и что такое почти-племянница, он объяснить не потрудился. Кайе было двадцать два. Она была старше Генри только на два года, но держалась так, как ещё не умела держаться ни одна его сверстница, — властно, но непринуждённо, будто и сама не замечала своей власти. После такого трудно было сказать, какая из двух Кай была настоящей: та хихикающая соблазнительница, что сидела у Джулиана на столе, или эта статная аристократка, что размахивала джулиановским «Монбланом», как продолжением собственной руки. И та, и другая могли в теории привлечь внимание профессора Морроу — на самом деле Генри понятия не имел, каких женщин тот предпочитает. Пока Кайя представляла аудитории свои заметки к эссе на тему «Что такое увлечённость», между ней и Джулианом не происходило ничего странного. Генри вглядывался, как мог, но не заметил ни шифрованных переглядок, ни псевдослучайных прикосновений. Ничего. Генри так сконцентрировался на таинственной личной жизни профессора, что на пару к нему пришёл на редкость неподготовленным. Он и сам понимал, что ещё никогда до этого не был так сильно не готов к занятию, — его план эссе и основные тезисы были не более, чем отпиской, видимостью проделанной работы. Генри за это совсем не было бы стыдно, если бы на это ему не указал сам Джулиан. Кайя удивила Генри тем, что встала на его защиту: — Для таких молодых людей, как мы, бывает трудно найти слова даже для описания той концепции, с которой мы хорошо знакомы, просто потому что раньше мы никогда не задумывались о ней осознанно. Я уверена, краткие, но несомненно точные тезисы Генри — лишь верхушка айсберга, и к следующей неделе он почти наверняка выдаст нам лучшее сочинение в группе. Не было какой-то большой загадки в том, что домашние и классные работы Генри Винтера почти всегда оказывались лучшими среди его малочисленных одногруппников. Но то, что об этом догадалась Кайя, знавшая их всего ничего, польстило Генри. Джулиан нехотя согласился с доводом Кайи и переключил внимание на заметки Банни. Поймав взгляд девушки, Генри улыбнулся Кайе. И она улыбнулась ему в ответ. *** Банни продолжал строить теории, а всего его друзья разделились на две команды. Чарльз и Френсис с большим энтузиазмом внимали теориям, а Камилла, Генри и даже Ричард, не в силах оставить тему, решили перейти к более решительным действиям. Узнать, в каких отношениях были Кайя и Джулиан, стало их общим курсовым проектом. Ричард покопался в документах в администрации колледжа (это было несложно, ведь он там подрабатывал), и, к большому восторгу Банни, обнаружил, что Кайя не числится ни в группе Джулиана, ни на их курсе, ни вообще в Хэмпденском колледже. — Я же говорю! Она его невеста, и он не может официально устроить её к себе учиться! — восклицал Банни. — Ну не жена же, — возражала Камилла. — Им было бы достаточно просто скрывать свои отношения, чтобы не возникало никаких конфликтов с администрацией. Генри пытался узнать что-нибудь своими методами. Раньше он приходил на занятия раньше всех, но теперь каждое утро, когда он появлялся в классе, там, на задней парте, уже сидела Кайя и читала что-то из домашнего задания или дописывала строки перевода на древнегреческий, которыми Джулиан держал их в тонусе. Банни утверждал, что Кайя приходит раньше всех, потому что она ночует вместе с Джулианом и вместе с ним и приезжает в лицей. Замечание Генри о том, что сам Джулиан появляется в учебном корпусе гораздо позже, чем и Кайя, и Генри, Банни охотно пропустил мимо ушей. В эти пятнадцать-двадцать минут до начала занятия, когда в аудитории не было больше никого, кроме них двоих, Генри удавалось так забыться в беседе с Кайей, что она легко превращалась в его глазах лишь в его блестяще эрудированную и на удивление приятную в общении одногруппницу, а никак не в объект самой щекотливой тайны всего учебного года (если не всех лет до этого). Сферы академических интересов у Кайи и Генри не совпадали, но кое-где пересекались. Из-за этого им было и где найти точки соприкосновения, и чем удивить друг друга. Античность и древнегреческий были не первым высшим образованием девушки, и она до появления в Хэмпденском колледже была всё же с ними знакома, но не слишком близко. Узнав это, Генри ещё больше удивлялся тому, как ловко и с успехом Кайя расправляется с материалом программы, даже несмотря на то, что перевелась в середине учебного года. Генри — ради своего интереса и из-за подначивания друзей — постоянно задавал Кайе наводящие вопросы. Почему она решила вернуться к учёбе, хотя уже получила образование? Почему выбрала Хэмпден и уникальный джулиановский подход к педагогике? И, самое главное, откуда она, чем любит заниматься в свободное время и с кем? На вопросы Кайя всегда отвечала. Не было ни одного раза, когда она бы сказала, что не хочет или не может ответить, или поменяла бы тему. Но при пересказе сплетен друзьям по вечерам после учёбы Генри каждый раз с удивлением обнаруживал, что формулировки Кайи были такими общими и обтекаемыми, что, как бы он ни старался, выудить из них чёткий ответ на свой вопрос у него не выходило. *** С первого появления Кайи на парах прошла ровно неделя. В пятницу утром, всего за полторы минуты до начала занятий, когда Кайя, Генри и даже Джулиан уже были готовы к работе, в аудиторию с шумом ввалились Чарльз, Банни и Френсис. Ричард шёл за ними спокойно, но с умилённой ухмылкой — не мог насмотреться на своих горящих идеями друзей. Камилла с приветственным кивком вошла следом. Френсис, едва он пересёк порог комнаты, повернулся к партам, занятым его одногруппниками: — На выходные, как и всегда, жду всех у себя в загородном доме, — объявил он с важным видом. — Тебя, Кайя, тоже. У тебя впереди прекрасный обряд крещения в наши ряды. Едешь? — О… — Кайя вежливо удивилась. Но всё равно улыбнулась: — Конечно. Не могу отказаться. — Ура, наконец-то ещё хоть одна девочка, — облегчённо вздохнула Камилла. Генри усмехнулся. Френсис продолжил, обращаясь к преподавателю: — А вас, Джулиан, мы ждём на субботний ужин. Давно вы к нам не заходили. Усмешка Генри завяла. Кажется, он понял, в чём было дело. Джулиан открыл было рот, чтобы отказаться, — это было видно по его выражению лица. Но вдруг он легко посмеялся и покачал головой, сдаваясь. — Что ж, вы правы. Я давно у вас не был. Так и быть, ждите, я приеду, — пообещал он. Френсис, Банни и Чарльз издали победные возгласы. Началось занятие. *** Во время обеденного перерыва, когда они курили на улице, прячась от резкого зимнего ветра за углом лицея, Френсис подтвердил догадку Генри. — Изначально это была идея Камиллы, — объяснил он. — А Чарльз и Банни придумали план. Раз мы не можем подловить Кайю и Джулиана в лицее и на кампусе, то, наверное, сможем сделать это у меня, в неформальной обстановке ужина. Френсис затянулся из тонкой сигареты, дым которой ярко пах вишней и был для Генри синонимом мигрени. Он выдохнул дым в сторону, себе за плечо, но ветер всё равно донёс до Генри обрывки сладкого аромата, удушающего, как и вся эта затея. — К тому же, у нас будет целый уик-энд, чтобы выпытать из Кайи все детали, — закончил Френсис. Когда Генри сам интересовался у Кайи её жизнью, ему не казалось, что в этом есть что-то предосудительное, но мысль о том, что тем же самым будут заниматься его друзья, вызывала в нём лёгкую тревогу. Ему не хотелось бы, чтобы увлечённость его друзей спугнула Кайю и настроила бы её против всех их компании. Ему нравилось общаться с Кайей. Стоило признать — ему нравилась Кайя. Генри выбросил бычок выкуренной сигареты и потянулся во внутренний карман за следующей. Но он забыл, что только что вообще-то докурил последнюю. Пачка была пуста. Френсис молча протянул ему свой портсигар, полностью заполненный тошнотворной мигренной вишней. Генри махнул рукой, отказываясь. — Когда сегодня вечером поедем к тебе, напомни мне, что надо сначала заехать за сигаретами, — сказал Генри, выбрасывая в урну пустую пачку. Френсис рассеянно кивнул, кажется, даже не уловив, что ему сказали. Все его мысли явно были заполнены их коварным планом.