Committere

Честно говоря, Винсент Уиттман уже сбился со счёта, скольких убил. Было время, и совсем недавно, — когда он тщательно отсчитывал каждого продюсера, ведущего ток-шоу или случайного свидетеля, отмечая их смерть с самодовольной ухмылкой и бокалом дорогого ржаного виски. А теперь, когда он ехал домой после особенно долгого и тяжёлого дня с телом, упакованным, словно мрачный подарок, на заднем сиденье, он вдруг понял, что даже не знает фамилии этого парня. Он не был человеком, а теперь не был даже цифрой, потому что Винсент убил слишком многих, чтобы помнить. В этом было что-то меланхоличное. Что-то особенное. Он поехал домой окольным путём, надеясь по дороге где-нибудь остановиться и сбросить тело. Винсент не особенно заботился о чистоте своих убийств и не слишком переживал из-за правильной утилизации или захоронений (честно говоря, они были огромной тратой его драгоценного времени). А с чего бы ему переживать? Он был любимцем публики, популярным, харизматичным и, что самое главное, влиятельным. Даже если бы кто-то на него посмотрел, он легко бы его отшил и продолжил бы карабкаться по вожделенной лестнице к славе, зная, вопреки всему, что он достаточно сильно боролся, чтобы быть достойным. Зажав сигарету в зубах, он сделал погромче радио. Было поздно, но это не имело значения. Каждый журналист, каждый репортёр, каждый ведущий на радио – все они обсуждали убийства в медиа-среде, казалось, круглые сутки, отчаянно разыскивая того самого убийцу. Было так заманчиво, так невероятно заманчиво выступить вперёд и самому забрать все лавры. Показать людям, как усердно он работал, чтобы оказаться там, где он сегодня. Показать, насколько серьёзно он относится к шоу-бизнесу, показать миру, что с ним нельзя связываться. Ему отчаянно хотелось открыто похвастаться этим, и требовалась огромная сила воли, чтобы держать свой секрет при себе. Пока он слушал, радиоведущий размышлял, как часто и делал, о личности того странного медиа-убийцы. Некоторые догадки были обычными: то продюсер с телевидения, то какой-нибудь актёр. Некоторые были более нелепыми: демон, отставной джазовый певец с Юга, мстительные духи, жаждущие крови. Из этого вышла бы хорошая история, подумал он. Так называемый медиа-убийца – безумное создание с того света, выползающее из своей могилы, чтобы напасть на ведущего прогноза погоды и всех его начальников. Им стоило бы писать об этом детективные романы, подумал Винсент. Он бы их прочитал. Тьма, казалось, смыкалась вокруг машины, проводя кончиками пальцев по его лобовому стеклу. Ночь была ясной, и молочный свет луны падал на него, как прожектор, пока он ехал по знакомой дороге домой. Дороги на этом маршруте были довольно опасными даже в лучшие времена, но эта зима выдалась особенно суровой, и ему приходилось ехать осторожно. Он предпочёл бы жить в суете центра города, но это, вероятно, немного усложнило бы его «развлекательные» занятия, да и, если честно, здесь было не так уж плохо. Здесь у него было больше пространства, и дорога на работу была не такой уж плохой. Ему нравилось это редкое одиночество, он полагался на него, чтобы размышлять и строить козни без необходимости включать обаяние и прятаться за маской. Машина проехала под уличным фонарём, оранжевый свет разрезал темноту. Это напомнило ему о том никудышном сценическом рабочем, который теперь лежал на его заднем сиденье. Этот идиот поставил ему свет так плохо, что он выглядел лет на двадцать старше, и рейтинги, которые неделями росли как на дрожжах, упали – и он до сих пор с трудом их поднимал. Единственные люди, которые, казалось, работали с ним, вели себя как тараканы, которых нужно раздавить. Всего месяц назад ему пришлось убить оператора, который небрежно уронил микрофон прямо в кадр, в прямом эфире. Серьёзно, Винсент хотел бы убить этого типа дважды. Нет никакого уважения к таланту в наши дни, что он и предполагал. Половина борьбы за успех – это найти нужных людей, чтобы отсечь — не то чтобы, конечно, в этом не было удовольствия — резать их, как масло. Когда он сделал последнюю затяжку и небрежно выбросил сигарету, радио зашипело. Он нахмурился. Машина была довольно новой, и радио предполагалось быть самым современным. Раздражённый, он хлопнул по нему тыльной стороной ладони, и оно снова замигало, оживая. — У полиции есть основания полагать, что убийства связаны между собой, — продолжало радио, — из-за их схожего характера. — Оно снова замолкло, то включаясь, то выключаясь. — … найденный в мусорном контейнере несколько недель назад был опознан как… Он откинулся на спинку сиденья, улыбаясь. Одной проблемой меньше. Медленно, человек за человеком, перерезанное горло за перерезанным горлом, он прореживал стадо, и скоро не останется конкурентов, которых нужно убирать. Это приносило удовлетворение. Это было тем, чего он заслуживал. Конечно, теперь приходилось думать и о других людях. Канал недавно решил, что ему на самом деле нужен соведущий, абсолютное, мать их, нахальство, и, что хуже, они даже не раскрыли личность этого соведущего. Когда-нибудь он приедет на работу и обнаружит какого-то заносчивого зануду, который действительно думает, что может сравниться с таким, как он. Что ж, это будет просто ещё один человек, от которого нужно избавиться. Он выждет своё время. Переждёт, пока утихнет медиа-истерия вокруг последнего убийства. А потом нанесёт удар. Ведущий на радио сейчас брал интервью у бывшего полицейского, чтобы обсудить личность так называемого медиа-маньяка: — Судя по тому, что нам известно, — говорил он, — и если исходить из точности полицейской теории о том, что убийства связаны, я думаю, вполне понятно, что публика хочет строить догадки о личности убийцы. — И если бы вы могли его опознать, к какому типу маньяков вы бы его отнесли? — спросил ведущий. — Это, конечно, чистое предположение, — сказал коп, — но, учитывая частоту убийств, а также их близость по месту совершения, я бы сказал, что убийца страдает от серьёзного высокомерия. Винсент фыркнул. Только потому, что полиция недостаточно умна, чтобы его вычислить, это ещё не делало его высокомерным. Это говорит больше о них, разве нет? — Каким бы ни был его мотив, этот человек явно жесток, развращён и, возможно, самое главное — зол, — продолжало радио. — Чтобы убивать настолько свирепо, нужны определённые отношения с жертвой, в конце концов. Высокомерный и злой, и кто-то, кто находится рядом. Если бы я работал над этим делом — и опять же, это чисто умозрительно, — я бы присматривался к любым высокомерным восходящим звёздам в этой индустрии. — Кто-то молодой, значит? — спросил ведущий. — Необязательно. С таким количеством злости я бы нисколько не удивился, если бы убийца оказался старше, на самом деле, и чувствует, что имеет право на кусок пирога. Винсент рассмеялся вслух. Они всегда думали, что такие умные, эти муравьи, ползущие не в те отрасли, выдвигающие не те теории, называющие своих убийц вместо того, чтобы на самом деле их найти. Он, конечно, был не без подозрений. Там и сям ходили слухи и шепотки – связи между загадочными смертями и единственным человеком, который был у них всех общим. Но ничего существенного. Винсент Уиттман был умным мужчиной, каким бы высокомерным эти идиоты, казалось, его ни считали, и он точно знал, что сказать, чтобы выйти сухим из воды. Если ему придётся сделать это пятьдесят раз, что ж, значит, так тому и быть. Он был слишком близок к своей цели, чтобы сдаваться сейчас. Они как раз обсуждали, почему полиция не публикует список подозреваемых, когда радио снова зашипело – на этот раз постоянным шумом, заглушавшим каждое слово. Винсент фыркнул от разочарования, снова ударил по нему, но безрезультатно. Его глаза отвлеклись всего на секунду, но в следующий раз, когда он посмотрел на дорогу, он увидел воистину странное и печальное зрелище. Посреди дороги стоял олень — неподвижно, как статуя, — и уныло смотрел, как машина Винсента стремительно приближается. Уклониться не было времени, хотя он и попытался. Машина врезалась прямо в оленя так сильно, что он почувствовал, как весь автомобиль задрожал, каждая кость в его теле заскрежетала, или, может быть, это были шины? Винсент вскрикнул от шока, когда машину занесло. Сжав руль мёртвой хваткой, он отчаянно пытался восстановить управление, но тщетно. Будто у руля была своя собственная жизнь – он резко крутился туда-сюда, и всё, что видел Винсент дальше, были вспышки. Дорога перед ним. Олень. Луна, висевшая низко и бесстрастно наблюдающая. Деревья. Когда машина врезалась в одно из этих деревьев, Винсента бросило вперёд, и его голова сильно ударилась о руль. Весь воздух вышибло из его тела. Боль внезапная и настойчивая впилась беспощадными пальцами в его череп. Ему пришлось бороться, чтобы вспомнить, как дышать, хватая ртом воздух как акула на суше, отчаянно жаждущая безопасности моря. Он просто сидел там – такой неподвижный, что можно было подумать, он мёртв, и, возможно, так и было. Медленно и вяло он пытался осознать новый инстинкт, который кричал в ушах, заглушая боль и страх: вылезай из машины. Он открыл дверь и выскользнул наружу, тяжело рухнув на землю. Промёрзшая до твердости грязь и трава коснулись его щеки, и он почувствовал, как дрожащий зимний холод разлился по его голой коже. Какое-то мгновение Винсент просто лежал, оглушённый и морщась от боли. А потом в голове раздался голос: вставай. Он медленно поднялся – на это ушло больше сил, чем ему хотелось бы. Он использовал дерево как опору — кожистая кора была жёсткой и грубой под его рукой, — и выпрямился, чтобы осмотреть место происшествия. Машину выбросило с дороги, и она влетела прямо в то самое дерево, на которое он опирался. Капот был на удивление цел, но, судя по дыму, шедшему из-под него, Винсент понял, что в ближайшее время он на ней не поедет. Статический белый шум из радио отвлекал, вползая ему в голову. Винсент встряхнулся, пытаясь сосредоточиться. Поправил очки которые, чудом, почти не пострадали в аварии, если не считать нескольких царапин и трещин, — и, шатаясь, отошёл от машины в поисках оленя, в которого врезался. Он слышал тошнотворные звуки, доносившиеся из леса – животные стоны, от которых его сердце сжалось от чего-то, что он испытывал очень редко: вины. Он заметил какое-то движение краем глаза, обернулся и заморгал, пока его мозг пытался поспеть за телом. Там не было ничего, кроме деревьев и тьмы, и только свет луны удерживал его равновесие. Он сглотнул, пытаясь найти в себе мужество, и находил его очень мало. — Алло? — выдавил он из себя. Ничего, кроме далёкого шипения радио. Он повернул обратно в сторону оленя, машинально и бесполезно потерев голову. Он чувствовал себя совершенно ошеломлённым – настолько выпавшим из реальности, что задавался вопросом, не снится ли ему сон, но какой-то странный инстинкт заставлял его продолжать идти вперёд, спотыкаясь. Он пытался использовать деревья как опору, удерживая равновесие, пока пробирался всё глубже в лес, оставляя свою машину всё дальше и дальше позади. Хрустнула ветка. Он снова обернулся – кровь в его теле стала такой холодной, будто зима сделала его своим сосудом. — Там кто-то есть? — спросил он. Снова ничего. Радио продолжало жужжать. Как ни странно, хотя он отдалялся от него всё дальше и дальше, оно звучало теперь громче – словно следовало за ним. Предчувствие беды заструилось вниз по позвоночнику, на лбу выступили капельки пота, но он заставил себя продолжать. Он грёбаный Винсент Уиттман. Он не боялся хруста веток в лесу. Он хотел найти оленя – и он его найдёт. Тошнотворные звуки становились всё громче по мере того, как он приближался. Мягкое блеяние животного превратилось в ужасное бульканье, будто оно задыхалось в собственной крови, и Винсент слышал постоянный хруст, который подозрительно напоминал ломающиеся кости. Там было ещё кое-что: звук чего-то тяжёлого, что волокут по листьям и грязи. Логически он понимал, что большинство этих звуков нельзя списать на раны, полученные в автокатастрофе. Он слышал что-то ещё – если он вообще что-то слышал. Скорее всего, его долгий рабочий день, стресс от очередного убийства и сотрясение после аварии – всё это добралось до его измученной головы. И всё же он не мог избавиться от ужасного ощущения, что за ним наблюдают. Ещё несколько шагов – но он так и не увидел оленя. Вместо этого он увидел кое-что другое. Между деревьями пробиралось огромное, коренастое существо, медленно волоча по лесной подстилке кусок неопознанного мяса. Его извивающиеся, паукообразные конечности выдавали очевидную чудовищную силу – оно с лёгкостью несло тушу. Винсент не мог осознать, на что смотрит. В одну секунду там вообще ничего не было. В следующую – там оказалось длинноногое существо с рогами, издающее ужасный звук, который он мог описать только как шипение, но не похожее ни на одно обычное животное. На самом деле, оно вообще не было похоже на животное. Это было существо насквозь злобное и пугающее, из тех созданий, от которых каждый инстинкт в теле Винсента ревел ему: беги. Оно остановилось и, казалось, замерло в невозможной неподвижности – и в тени его легко можно было бы принять за несколько упавших деревьев, если бы не шум. Оно то увеличивалось, то уменьшалось. Его тянуло к нему – к этому рваному воздуху, вырывавшемуся сквозь стиснутые зубы. Это вызвало в нём любопытную новую эмоцию – ту, которую он не испытывал так давно, что забыл. Страх. Его взволновало осознание того, что в этом мире всё ещё есть чего бояться, кроме неудачи. Он должен был увидеть его лицо. Существо подняло свою большую, похожую на оленью голову и уставилось на него зловещей усмешкой. Винсент замер. Он был загипнотизирован. Он смотрел на существо – и оно смотрело в ответ. Его глаза медленно привыкали, и по мере того как они привыкали, он заметил слабое красное свечение на морде этого нечто. И его глаза. О, его глаза. Каждое лицо, которое он видел, каждая жизнь, которую он забрал, – во всех них был один и тот же проблеск света. Какое-то отражение человека внутри, что-то маленькое, что-то незначительное, что он должен был увидеть угасшим, что он, и только он, должен был забрать. Ему всегда нравилось, когда они поворачивались к нему с этим глупым выражением страха и замешательства на лицах, и если ему удавалось подобраться достаточно близко, в пустоте их глаз он мог видеть себя. Но эти глаза. В них он не видел ничего и в то же время всё. В них горел свет, но не отражение, – нечто более глубокое, гнев, тень, готовую вырваться в этот мир. В этих глазах он увидел мир, который существовал без него, – и это послало дрожь по его позвоночнику, которую он не мог игнорировать. Он увидел кровь и внутренности, капающие с подбородка существа, его зловещие красные глаза парализовали. Его зубы, длинные и крупные, были такими острыми, что походили на кинжалы, и в данный момент они вгрызались в мясо. Оно было словно прямиком из ада. Пока Винсент смотрел на него в шоке, оно смотрело в ответ так, как хищник оценивает свою следующую добычу. Оно могло легко схватить его. Легко убить. И всё же Винсент всё ещё просто стоял там, и то, что он чувствовал, не было просто страхом. Повсюду были тени – они вторгались в его поле зрения, скользили между деревьями, будто у них был свой разум. Винсент почти не замечал этого. Его глаза были прикованы к существу – высокому, тонконогому и, по всем меркам, ужасающему. И затем, наконец, словно прорвало плотину, он почувствовал страх, первобытный и человеческий, обрушившийся на него. Прежде чем он действительно осознал, что делает, он уже бежал. Он перепрыгивал через торчащие ветки, уворачивался от надвигающихся теней и отчаянно петлял между деревьями, внезапно слишком остро осознав, что, выбрав длинную дорогу домой, он заехал в глушь, где не найти ни одного телефона-автомата. Никто не знал, что он здесь. Никто, кроме существа. Пока он бежал, он одержимо оглядывался через плечо, ожидая, что существо начнёт преследовать его через лес. Он не видел его. Не слышал его. Всё, что он слышал, – это шипение радио, которое становилось настолько неумолимо громким, что превращалось в оглушительный гул. Он закрыл уши руками, но звук, казалось, заползал прямо в его мозг, ввинчиваясь в него. Вероятно, это было сотрясение. Вероятно, стресс. Вероятно, карма. К тому времени, как он добрался обратно до машины, он задыхался и обливался потом. Его сердце билось так сильно в груди, будто дикий зверь в клетке бросался на рёбра. Он согнулся пополам, хлопнув ладонями по бёдрам, хватая ртом воздух, который никак не хотел поступать в лёгкие. Ледяной воздух, казалось, заползал ему в горло, и когда он сглатывал, это было похоже на глотание острых сосулек. Он никогда в жизни не бегал так быстро и с такой уверенностью, что умрёт, если остановится. Это было пугающе. Это было шокирующе. Это было волнующе. Он тяжело опёрся на машину, пытаясь отдышаться. Существо не появлялось снова – должно быть, осталось позади, возможно, слишком сосредоточенное на своём чудовищном пиршестве, чтобы обращать на него внимание. Остались только он, холодная ночь и сломанная машина, на которой он не сможет уехать домой. Прежде чем существо передумает, Винсент открыл дверцу машины и практически вполз на пассажирское сиденье, запер за собой дверь и задрожал, ожидая, пока относительное тепло автомобиля проберётся к нему. Радио каким-то образом всё ещё работало, хотя теперь это был не просто шум. Оно беспорядочно перескакивало между каналами, выхватывая случайные слова и фразы, и пока он сидел там, пытаясь придумать решение, он обнаружил, что его внимание приковано к нему. — И сейчас.. только что в эфире! — заверещало оно, рассыпаясь помехами и треском. — люди в восторге.. слушайте сюда! Радио.. разговор с.. видео.. Это была полная бессмыслица. Он попытался отключиться. Если бы он мог добраться до телефонной будки, он мог бы позвонить своему продюсеру и попасть домой. Больше ему было некому позвонить. Винсент был одиноким человеком за кадром, и сейчас он горько жалел об этом. Впрочем, это было неважно: даже если бы у него был выбор, кому звонить, как далеко он находится от телефонной будки? Он бы замёрз насмерть, бродя по тёмным сельским улицам в поисках того, чего может и не существовать. Он мог бы попытаться снова завести машину, но он никогда не был механиком, и у него, вероятно, даже не было нужных инструментов, чтобы её запустить. Батарея, наверное, не села, раз радио всё ещё работало, но это было не слишком полезное наблюдение. Что ж, тогда он мог бы переночевать здесь и надеяться, что утром кто-нибудь проедет мимо. Это было потенциально глупо, но у него в багажнике были одеяла на случай, если нужно будет завернуть тело, и, наверное, они послужат пока. Там же был фонарик. Вероятно, была какая-то еда, хотя он не помнил, чтобы видел что-то тем утром. — Ты – слушай сюда! — зажужжало радио. Винсент уставился на него в изумлении. Это было совпадение, конечно, но звучало так, будто оно кричало именно на него. Слова складывались слишком уж удачно. Он попытался отмахнуться, но радио продолжало требовать его внимания. — Телевизионные помехи, ТВИ.. передача начинается.. сегодня мы подаём особое блюдо.. сезон охоты! Хищник, охотящийся на свою добычу.. Винсент убавил громкость, пытаясь сосредоточиться. Ему нужно было убраться отсюда, прежде чем это существо.. что бы это ни было, передумает и решит пойти за ним. Он слишком много работал, чтобы стать обедом для какого-то животного-демона в лесу. У него оставалось слишком много дел. Вероятно, это было не по-настоящему. Стресс, шок и адреналин – все они работали против него. Он последнее время плохо спал, а ещё сделал несколько дорожек перед самым эфиром. То существо в лесу было ненастоящим, а если и было, то, вероятно, просто игрой света. Олень на дороге... это был олень или лань? Он не мог вспомнить. Если это был олень, может быть, именно его он и видел в лесу. Тени играют злые шутки, особенно ночью после травмирующего события. — Сделай радио громче! — сказало радио, такое же громкое, как до того, как он убавил звук. Винсент снова уставился на него, на этот раз полностью сконцентрировавшись. Это было неправильно. На секунду, всего на секунду — шум помех стал громче, чем переключение каналов. — Je viens pour toi, — сказало оно. На этот раз Винсент вздрогнул. Действительно вздрогнул. Это был голос. Настоящий голос – металлический и незнакомый, но всё же голос. Прежде чем он успел себя остановить, Винсент прошептал: — Что? Словно какое-то радио собиралось ему ответить. — Идиот, — пробормотал он себе под нос, снова потирая голову. — Сегодня – купи один, получи второй бесплатно! — сказало радио, вернувшись к своему странному треску. — Ты.. желанный.. Вин-сент! У Винсента отвисла челюсть. Непроизвольно, и сам не понимая почему, он перевёл взгляд на зеркало заднего вида. Тело на заднем сиденье исчезло. Он зашевелился, ещё не осознавая, что делает. Он снова открыл дверцу машины, выскользнул наружу и выбежал из леса на дорогу. Это снова был тот страх – настолько чужеродный, что восхищал его, и всё же сейчас им двигал только инстинкт и только инстинкт. Его ботинки громко шлёпали по земле, пока он бежал от своей машины, от леса, от существа, которое пробуждало в нём такую странность, и наконец выбрался на дорогу. Возможно, это была удача. Возможно, судьба. Возможно, он пробыл здесь дольше, чем думал. Какой бы ни была причина, удача сегодня была дамой, и машина остановилась, едва не сбив его. Она замерла с визгом тормозов, и дверца открылась через миллисекунды. Из неё вышел мужчина, совершенно незнакомый, и уставился на Винсента в шоке. — Какого хрена ты делаешь? — закричал на него мужчина. Винсент дёрнулся. С ним так не разговаривали уже довольно давно. Он убивал людей и за меньшее. — Почему ты торчишь здесь, посреди грёбаной дороги? — продолжал мужчина. — Я чуть не сбил тебя! Когда Винсент ничего не сказал, мужчина всмотрелся в него, хмурясь. — Выглядишь адски дерьмово, — сказал мужчина. Винсент прищурился. — Какого хера это должно означать? Мужчина поднял руки, словно сдаваясь. — Я просто говорю, как вижу, чувак. Эй, а я тебя не знаю? Винсент ничего не сказал. Он просто стоял, ожидая, когда монетка упадёт. Она упала. — Ты же тот парень! Ну, этот, как его, ведущий прогноза погоды! Он станет лёгкой добычей, подумал Винсент. Быстро и чисто. У этого незнакомца, вероятно, есть множество вещей, которые можно использовать как подручное оружие: Дверца машины. Руль. Нет. Ему нужно было как-то добраться до безопасного места, верно? Сейчас было не время. Красноглазое существо всё ещё было там, и насколько Винсент знал, у него могла быть мишень на спине. — Винсент Уиттман, — сказал Винсент сквозь стиснутые зубы. — Я ведущий ток-шоу. — А, точно, я узнал твоё лицо, — сказал мужчина. — Но это не объясняет, что ты тут делаешь, однако. Краем глаза Винсент скорее почувствовал, чем увидел, как тень крадётся к нему. Первобытный страх всё ещё был свеж в его сознании и в груди, но он на мгновение задался вопросом, сможет ли он каким-то образом убедить этого человека пойти прямо в логово монстра. Он мог бы накормить существо, спасти себя и вдобавок угнать машину. Он бросил на машину почти тоскливый взгляд. Она была хороша. Не настолько хороша, как его, конечно, но достаточно хороша, чтобы он подумал об убийстве ради неё. На это не было времени, рассудил он. Существо уже могло направляться сюда, крадясь между деревьями. — Я разбил свою машину, — признался Винсент, сознательным усилием сдерживая свою ярость. — Мне нужно доехать до телефонной будки. Не возражаешь? Мужчина оценивающе посмотрел на него – возможно, решая, заслуживает ли он доверия. Забавно, на самом деле. Все здесь слишком доверчивы. — Ты живёшь поблизости? — спросил мужчина. — Конечно, — сказал Винсент. — Минут десять езды. Незнакомец пожал плечами, сел обратно в свою машину и жестом указал на пассажирское сиденье через окно. — Залезай. Подброшу. Доброта незнакомцев, подумал Винсент. Прежде чем передумать, он заставил себя подойти к пассажирской двери, открыть её и забраться в машину незнакомца. Когда мужчина начал заводить машину, радио ожило с помехами. Оно больше не «говорило», но Винсент не мог не смотреть на него с опаской. Когда они уезжали, он взглянул в зеркало. Теневой силуэт смотрел ему вслед. Винсент не отвёл взгляда.