Committere

Обычно Винсент был довольно общительным человеком. Не в том смысле, что у него были настоящие друзья или отношения, конечно — он не мог рисковать, чтобы кто-то подобрался слишком близко и понял, что он за человек, — но в неформальном общении он прилагал много усилий, чтобы казаться расслабленным и харизматичным, когда не в эфире. Он болтал с продюсерами. Спрашивал про жену и детей оператора. Вовлекал гримёров и стилистов в пустую болтовню о погоде или, что интереснее, о любой сенсационной новости, которую они прочитали в утренней газете. Было важно налаживать связи. Ни одна звезда не достигала того положения, где он был, не найдя нужных людей, чтобы поднять её выше по лестнице. На следующий день после инцидента в лесу, однако, он чувствовал себя настолько неуравновешенно, что не мог заставить себя покинуть свою гримёрку. Вместо этого он расхаживал по комнате, выкуривая сигарету за сигаретой, с сомнением разглядывая себя в зеркале. Он дерьмового выглядел. Бледный и липкий, с синяком на виске и распухшим носом. Потребуется серьёзный стайлинг, чтобы сделать вид, будто он не попал в автокатастрофу, а его стилисты ещё не пришли. Он был рад только тому, что хватило ума держать запасные очки в гримёрке.  Он потушил сигарету и наклонился над туалетным столиком, вглядываясь в зеркало, пока тщетно пытался пригладить волосы. Он сделал себе имя, но достаточно одного плохого шоу, чтобы его вышвырнули обратно в сточную канаву. Ему нужно быть осторожным. Нужно сосредоточиться.  И всё же он не мог.  Его разум всё ещё кружился. Он не спал ни минуты прошлой ночью – слишком занятый тем, что одержимо переосмысливал увиденное и услышанное. Прошлой ночью было так темно, что, вероятно, он мог бы всё объяснить, если бы достаточно постарался, но он знал в глубине души — будь то по наитию или из какого-то желания глотнуть свежего воздуха, — что это не было игрой света. То, что он видел, было реально. Там, снаружи, скрываясь в лесу, обитало великолепное и ужасное существо, и Винсент смотрел ему прямо в глаза и каким-то образом выбрался невредимым. Он хотел увидеть его снова. Ему нужно было увидеть его снова. Он никогда раньше не испытывал такого страха — с неровным сердцебиением и пульсирующей в ушах кровью, — и это было настолько восхитительно освежающе, что он отчаянно жаждал новой дозы. Что-то двинулось в его отражении, и его кожа покрылась мурашками. Он медленно повернулся. Там ничего не было — по крайней мере, для невооружённого глаза, — но он продолжал осторожно следить за тенью на стене. Она не выглядела необычной, не было ничего из ряда вон выходящего. И всё же Винсент чувствовал совершенно реальное ощущение, что за ним наблюдают, и он знал, что что-то было не так – что-то, чего он не мог видеть, возможно, или что-то, чего он ещё не понимал. У него не было времени на анализ. Стук в дверь заставил его вскинуть голову, как испуганное животное. — Возьми себя в руки, — яростно подумал он. Он не мог позволить себе выглядеть параноиком. Он выходил в эфир через час. — Мистер Уиттман? — раздался голос за дверью. Он снова посмотрел в зеркало, заставляя себя улыбнуться тщательно отрепетированной улыбкой. — Войдите. Его стилисты вошли в комнату, взглянули на него и немедленно зажужжали вокруг него, как надоедливые мухи. Они задавали больше вопросов, чем ему хотелось отвечать, и пока они усадили его на стул и изо всех сил пытались привести в порядок, один из них пробормотал, что, вероятно, потребуется чудо, чтобы исправить ущерб. Обычно его это так взбесило бы, что он, вероятно, выкриком выгнал бы их из комнаты. Сегодня он почти не заметил. Он был слишком занят, глядя на тень на стене позади себя, которая двигалась так странно, что она не могла принадлежать никому в этой комнате. В лесу были тени, вспомнил он, которые следили за ним. Он предположил, что они остались в лесу, обвивая существо, которое ими командовало. Теперь он был не так уверен. Она выглядела так, будто у неё было своё собственное лицо, и в какой-то момент она стала похожа на ту, что с рогами. Это была та же самая — он был уверен в этом, — но он не мог понять, пришла ли она убить его и закончить дело или за чем-то другим. Из любопытства, возможно. Пока он смотрел на тень, она подняла когтистую руку и помахала. Возможно, Винсент должен был испугаться. Вместо этого он просто поднял руку, подражая тени. Он мог бы поклясться, что она как-то усмехнулась ему, прежде чем полностью исчезнуть, оставив его моргать ей вслед и гадать, не сходит ли он с ума. Когда стилисты сотворили своё волшебство — каким-то образом замаскировав каждую ссадину и синяк на нём, — у него едва осталось время, чтобы выпить стаканчик, прежде чем ему дали пятиминутное предупреждение. Потребовались все усилия в мире, чтобы покинуть гримёрку, что он наконец и сделал с некоторой неохотой. Это была редкостная проблема – хотеть больше времени за кулисами. Винсент любил экран больше всего на свете и больше любого человека. Ему нравилось чувствовать, как горят софиты, освещая его, нравилось, как оператор ловит каждую победоносную улыбку, каждую частичку мастерства, с которой он перемещался по съёмочной площадке. Он был рождён для телевидения, рождён для развлечения, и если сеть его не любила, то камеры точно любили. Ни разу — даже ни разу — он не уклонялся от этого. Сегодня вечером всё, о чём он мог думать, – это демон в лесу и тень на стене. Ему дали обратный отсчёт. Сосредоточься, подумал он. Он наклеил на лицо улыбку, быстро поправил неудобный галстук, пытаясь снова войти в обаятельную шкуру Винсента Уиттмана – ведущего ток-шоу. Несмотря на недостаток концентрации, он всё равно сумел продержаться, практически танцуя по съёмочной площадке с той маниакальной энергией, которую так любили камеры, проскользив через первые несколько сегментов с блеском в глазах и пружинистой походкой. Он был, в конце концов, артистом до мозга костей. Именно для этого и создано телевидение. Они ушли на рекламу, но у него не было времени даже вздохнуть. Его немедленно окружили люди – сценические рабочие, стилисты, какой-то неоплачиваемый стажёр, пытающийся предложить ему сигарету и выпивку, которые Винсент не успел принять. Он был слишком занят тем, что его перегружали шумом. — Ты прирождённый, Уиттман. — Это было блестяще. — Мне нужно только поправить тебе волосы. — Твой галстук немного кривой. — Простите, мистер Уиттман. Можно вас на пару слов? Именно этот последний вопрос заставил Винсента действительно обратить внимание. Мужчина, который говорил, был довольно невзрачным, хорошо одет в тёмно-синий костюм и галстук. Когда он поймал взгляд Винсента, он незаметно показал ему значок. Полицейский значок. Дерьмо. Он должен был вернуться в эфир через пять минут. У него не было ни секунды, чтобы разговаривать с чёртовой полицией, и вообще, какое им до него дело? Уже напрягаясь, он сказал: — О чём? Лучше пока подыграть. — Я просто хочу задать вам несколько вопросов, — сказал полицейский. Вероятно, детектив. — Всего несколько минут, мистер Уиттман, только и всего. Винсент перевёл взгляд на своих коллег – все они, казалось, совершенно не замечали этого, никто не видел значка. Он предположил, что это не будет выглядеть слишком плохо – его отведут в сторону на несколько минут. Насколько знали все остальные, это мог быть агент, журналист или фанат. Он резко кивнул головой, отойдя от своих жалующихся стилистов в тень за кулисами, прекрасно осознавая, что продюсер смотрит на него с подозрением. Когда они оказались в более незаметном месте, Винсент присмотрелся к офицеру повнимательнее. Тёмные круги под ещё более тёмными глазами. Возрастные морщины на лбу. Показательная вечерняя щетина. Он явно работал круглосуточно, и причина была очевидна. — У вас только две минуты, — предупредил Винсент. — Потом мне нужно вернуться на съёмочную площадку. Полицейский выдавил из себя довольно сочувственную и довольно напряжённую улыбку. — Не знаю, хорошая ли это идея, мистер Уиттман. Я здесь, чтобы отвезти вас в участок. Винсент встрепенулся. — Вы сказали, хотите задать несколько вопросов. — Так и есть, — сказал офицер. — В участке. Он не мог сдержаться – Винсент прищурился, уже чувствуя знакомые признаки гнева, согревающие его кровь и покалывающие кожу. — Вы должны понимать, что очередь из людей на квартал ждёт, чтобы задать мне вопросы. «Кто шьёт вам костюмы? Когда следующий выпуск?» — Почему вы это делаете? Это был его личный фаворит, который он благоразумно держал при себе. — Вы хоть понимаете, — продолжил он, — сколько труда вкладывается в такое производство? Сколько денег? У нас многое поставлено на карту. Я не могу просто бросить съёмочную площадку посреди прямого эфира. Это будет стоить ему карьеры. Полицейский просто смотрел на него, будто это было нелепо. — Мистер Уиттман, это довольно серьёзно. — И развлечение тоже серьёзно, — холодно сказал Винсент. — Вы можете задавать свои вопросы здесь, если они так важны. — Не думаю, что это уместно. Я не хочу устраивать сцену, особенно если вы в прямом эфире, но вам придётся пойти со мной. — Я никуда с вами не пойду, — сказал Винсент немедленно. Его лицо горело – не от стыда, а от гнева. Он сжал дрожащие руки в кулаки, пытаясь отдышаться, прежде чем сорвётся. — Вы даже не сказали мне, в чём дело. Я ничего не сделал. Что само по себе звучало подозрительно. Он никогда не репетировал, что скажет полиции в такой обстановке. Его, конечно, допрашивали о свидетельстве убийств раньше. Он плел истории, включал обаятельное наступление, используя свой статус знаменитости как щит. Но в тех случаях у него было время подготовиться, время остыть после хорошего убийства. Сегодня он уже был в невыгодном положении, уже был выбит из колеи, и он не был готов к такому разговору, особенно когда на него смотрело так много глаз. Вдали от софитов здесь не было особых теней. И всё же Винсент мог бы поклясться, что что-то двинулось в темноте. Он мог бы поклясться, что почувствовал чьё-то дыхание на затылке, лёгкое давление невидимой руки, касающейся его плеча. Когда он оглянулся, там никого не было. Это могло быть его воображение. Это могло быть ничем. У него было странное чувство, что это не так. — Я думаю, — мягко сказал офицер, отвлекая его внимание, — вы знаете, в чём дело. В городе произошла серия предполагаемых убийств, и— — Я уже давал показания, — резко перебил Винсент. — Я занятой человек. Вы не можете просто врываться сюда и требовать моего внимания. Некоторые люди убили бы за это. Это был неудачный выбор слов, но Винсент не мог найти в себе сил волноваться. — Мне жаль, — сказал офицер, совершенно невозмутимый его нервным поведением. Чёрт возьми, возможно, он этого и ожидал. — К сожалению, это не может ждать. Продюсер всё ещё смотрел. Винсент взглянул на часы и побледнел, увидев, сколько времени у него осталось. Тридцать секунд и на отсчёте. — Уиттман! — крикнул продюсер через комнату. — Что ты делаешь? Ты нужен нам здесь! Дерьмо. Ему придётся сказать правильные слова, если он хочет от него избавиться. Винсент глубоко вздохнул. — Слушайте, — сказал он. — Вы можете подождать хотя бы до конца шоу? — Он поискал внутри себя подобие сострадания и нашёл его. — Посмотрите вокруг. Я, может быть, звезда, но без этих — он схватил проходящего мимо техника. — Без этих трудолюбивых, среднестатистических ребят — он обнял его. Техник моргнул в замешательстве. — Ну, нечего было бы смотреть после того, что я могу только предположить, очень долгих и утомительных смен, офицер. Я, конечно, восстановлюсь, но шоу? Ну... если нам придётся прервать трансляцию, именно эти парни пострадают больше всего. Такие люди, как Кевин здесь. — Эм, меня зовут Пол, — сказал техник. Винсент проигнорировал его. — Им нужно, чтобы шоу продолжалось, — сказал он. — Как насчёт того, что я пойду с вами, как только оно закончится, и мы поговорим сколько захотим? Он наконец отпустил техника, который вежливо кивнул, прежде чем скользнуть обратно к съёмочной площадке. Детектив внимательно его рассматривал. Винсент пытался сделать своё лицо максимально нейтральным, хотя это было чрезвычайно трудно, когда всё, чего он хотел, – это забить этого человека до смерти. Наконец офицер уступил, его лицо смягчилось. — Слушайте, вот что я скажу. Моя жена - ваша большая фанатка. Если вы дадите мне автограф, держу пари, что по дороге в участок возникнут серьёзные пробки, чтобы объяснить моё отсутствие. Как вам такое? Вот это был язык, который Винсент понимал. Не его вина, если копы плохо делают свою работу, не так ли? И если это означало, что он избежит унижения, когда его уволокут со съёмочной площадки, то что такое одна жалкая подпись? Этого было достаточно. Винсент кивнул. — Без проблем, — сказал он. — Уиттман! — теперь уже орал продюсер. — Десять секунд! Ублюдок, подумал Винсент. Ты чуть не лишил меня моих грёбаных зрителей. Он мило улыбнулся детективу, прежде чем практически бегом броситься к съёмочной площадке. У него было время только поправить галстук, прежде чем он снова вышел в прямой эфир.

***

— Могу я вам что-нибудь предложить, мистер Уиттман? — спросил детектив. — Воды? Кофе? Может быть, что-нибудь поесть? Винсент уставился на него, тщательно сохраняя невозмутимую маску и сидя прямо, как палка, на неудобном стальном стуле. — Нет, спасибо. Детектив кивнул. Он сел напротив него – само спокойствие, откинувшись на спинку и внимательно разглядывая его. Высматривая признаки слабости, ожидая, когда в трещинах просочится какое-нибудь подозрительное поведение. Дискомфорт уже начинал обвивать пальцами его шею, и, прочистив горло, Винсент боролся за то, чтобы оставаться сдержанным. После его вспышки на съёмочной площадке ему нужно будет быть особенно осторожным, чтобы произвести лучшее впечатление. Закончив шоу, Винсент добровольно пошёл с офицером, сел на заднее сиденье его, к счастью, неприметной машины и сделал вид, что не замечает странного ощущения, будто какое-то демоническое присутствие следует за ними. В машине он ничего не сказал – вообще ничего. Он понимал, что в ближайшее время его наверняка не посадят. Он мог включить обаяние. Выскользнуть оттуда. Ему просто нужно было сначала взять себя в руки – надеть броню, потребовать адвоката, подготовиться к шоу всей жизни. Теперь, когда он был здесь, он продолжал просчитывать. Он притворится полным неведением. Он ничего не знает об убийствах, кроме того, что читал, о чём сообщал, о чём говорил в эфире. Он чрезвычайно обаятелен, чрезвычайно харизматичен; он легко найдёт «свидетелей», которые подтвердят его невиновность, поскольку он сомневается, что у них есть много вещественных доказательств. Любых свидетелей, которые выступят против него, он подкупит или запугает, или даже убьёт, если придётся. Он выживал и в худших ситуациях, и сейчас он не сдастся. После нескольких мучительных минут молчания детектив заговорил снова. — Что ж, мистер Уиттман, мне очень жаль, что я испортил вам вечер. — Всё в порядке, — сказал Винсент сквозь стиснутые зубы. — Довольно ревностно относитесь к своему времени, не так ли? — Я занятой человек, — парировал он. — И у меня нет всей ночи, офицер. О чём именно идёт речь? Детектив знакомо улыбнулся. — Как мне к вам обращаться? Мистер Уиттман? Или вы предпочтёте, чтобы я называл вас Винсент? Винсент улыбнулся в ответ – сладко, как сироп. — Я бы предпочёл, чтобы вы позвонили моему адвокату. — Отлично. Значит, Винсент. Офицер сплёл пальцы на столе, его улыбка стала более клинической, более холодной. Улыбка, означавшая, что с любезностями покончено. — Что ж, я говорил вам, что хочу задать несколько вопросов. Поскольку вы такой занятой человек, полагаю, нам стоит сразу перейти к делу. Что вы думаете? Я думаю, вам лучше следить за своим ртом, если вы не хотите попробовать свою собственную кровь на вкус, — подумал Винсент. — Пожалуйста, — сказал он вместо этого. — Мне нечего скрывать. Детектив кивнул на это. — Надеюсь, что так, Винсент, потому что, как я уже говорил, мы с женой обожаем ваше шоу. У вас точно есть способность коммуницировать с людьми. Винсент подавил желание закатить глаза. — Всегда приятно встретить фаната, — сухо сказал он. — Конечно. Что ж, тогда. — Детектив выпрямился чуть больше. — Двадцать седьмого марта примерно в, дайте подумать, девять пятнадцать вечера этот человек был заявлен в розыск. — Из папки перед собой он достал фотографию крупного мужчины с маленькими глазками и плоским лицом. — Узнаёте его? Винсент узнал. Он убил этого человека несколько месяцев назад собственной указкой и выбросил тело в мусорный контейнер. — Конечно, — сказал Винсент. — Я сообщал об этом. Ужасное дело, действительно. — Действительно ужасное, — сказал детектив. — Где вы были в девять пятнадцать вечера двадцать седьмого марта, Винсент? Винсент пожал плечами, оставаясь спокойным. — Я был за кулисами, ждал выхода в эфир. Детектив задумчиво наблюдал за ним. Из папки он достал другую фотографию – на этот раз высокого, худого мужчины с копной кудрявых волос на голове и ужасным костюмом. — Знаете этого? Это был более поздний. Он перерезал ему горло ножом. Бросил в лесу. — Нет, — солгал Винсент. — Понятия не имею, боюсь. — Нет? — переспросил детектив. — Вы не сообщали об этом? Его нашли три месяца назад. Он пропал шестого августа. Где вы были тогда? В три тридцать дня. — Я был, вероятно, дома. — Дома. — Что вы ещё хотите, чтобы я сказал? — спросил Винсент без интонации. — Этими вопросами занимается мой агент. Я плачу ему, чтобы он знал, где я и что делаю. Детектив ничего не сказал. Он просто смотрел на него, будто чего-то ожидал. — Я могу дать вам его контактные данные, если хотите поболтать, — сказал Винсент. — Хорошо, — сказал детектив. — Давайте перейдём к чему-нибудь более свежему. Как насчёт вчерашнего дня? Вторник. Два часа ночи. Где вы были тогда? Винсент снял очки, тщательно протирая их носовым платком, который хранил в нагрудном кармане. Они и так были идеально чистыми. Это было скорее от нервов и привычки, чем от чего-то ещё. Во вторник, в два часа ночи, он ехал за рулём. Он сбил оленя. Он увидел монстра в лесу, и его жизнь изменилась. — Я ехал домой, — нейтрально сказал он. — Как вы добрались до работы сегодня? — Я приехал на машине, — сказал Винсент. Он поморщился про себя. Это была бессмысленная ложь, учитывая, что её так легко опровергнуть. Он доехал с продюсером, его машина всё ещё стояла брошенной в лесу за городом, и врать о такой банальной вещи не будет выглядеть хорошо для его дела. Детектив смотрел на него так, будто поймал в ловушку. — Давайте буду с вами откровенен, Винсент, — сказал он, снова складывая руки на столе. — У нас есть много доказательств, связывающих вас со множеством мест преступлений. Показания свидетелей. Отпечатки пальцев. Вещественные доказательства, а также куча косвенных. У нас достаточно, чтобы посадить вас за решётку, и поверьте мне, в тюрьме никому не будет дела, вы Винсент Уиттман или почтальон. Вы меня понимаете? Выражение лица Винсента не изменилось. — Не думаю, что понимаю, нет. — Если вы хотите очистить своё имя, — продолжал детектив вкрадчиво, — мне понадобится ваше сотрудничество. Немного честности. Иначе мне, возможно, придётся предположить, что вы мне лжёте. Видите ли, у меня записано, что сегодня вас на работу подвёз коллега, а двадцать седьмого марта вас не было на работе. Я знаю, что ваши алиби несостоятельны, и я знаю, что вы мне лжёте. Если вы хотите, чтобы всё пошло по-вашему — а я думаю, что хотите, — вам придётся быть немного более откровенным. Он наклонился вперёд через стол, снова улыбаясь. — Теперь вы меня понимаете, Винсент? Винсент просто смотрел на него – его лицо не выражало ровным счетом ничего. — Я хочу поговорить со своим адвокатом. Детектив встал, стул скрипнул по полу. — Конечно, я сейчас этим займу. Вы уверены, что не хотите воды пока? Винсент любезно кивнул, несмотря на цунами разочарования, грозившее захлестнуть его. — Конечно. У него будет время придумать новое оправдание, по крайней мере. Детектив приковал его наручниками к столу перед уходом. Мера предосторожности, сказал он. Когда он вышел из комнаты, Винсент сидел и хмурился, его мозг работал на пределе, пытаясь угадать, что скажет его адвокат. Что ж, это не его проблема, не так ли? Адвокатам платят хорошие деньги, чтобы они разбирались с подобным дерьмом. Винсент не сдастся. Он потянул за наручники, но они держали крепко. Металл уже больно впивался в его запястья, и чем сильнее он тянул, тем глубже они впивались, пока он не увидел маленькие капельки крови, выступающие и медленно капающие на стол. Он услышал что-то, подозрительно похожее на радиопомехи, и удивлённо поднял взгляд. Тень вернулась — с рогами и всем прочим, — распластавшись на стене напротив него. Шум статики был низким, постоянным звуком, тихим гудением, которое при других обстоятельствах могло бы быть довольно успокаивающим. Здесь же оно было почти угрожающим – как жужжание осиного гнезда, готового рухнуть ему на голову. Взгляд Винсента метнулся к окну и обратно к тени. Ему нужно будет говорить тихо, чтобы не показаться сумасшедшим. Это, вероятно, не поможет его делу. В этот момент у него сложилось отчётливое впечатление, что тень не просто принадлежит существу из леса – она и есть существо из леса, каким-то образом появившееся в другой, значительно менее угрожающей форме. Оно не стало бы тащиться так далеко только для того, чтобы съесть его, рассудил он. Комната для допросов – не место для существа такого масштаба, и, кроме того, у него была масса возможностей убить его, но он этого не сделал. Он мог только предположить, что тень здесь, чтобы помочь ему, что, конечно, означало, что лесное существо достаточно сильно прониклось симпатией к Винсенту, чтобы каким-то образом прикрепиться к нему. Это был хороший знак, подумал он. По крайней мере надеялся. Вкусный страх вернулся, соблазнительно собираясь в его животе. Чувство, которое он редко испытывал, было волнующей странностью. Он затаил дыхание, зная — каким-то образом, — что сейчас лучше молчать. Существо нарушило тишину первым. Его голос, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Он был у него в голове. Он был у него в ушах. Это было шипение радио, и это был низкий рык животного. — Ну и ну, Винсент, — сказало оно, немедленно посылая дрожь по спине Винсента. — Ты в довольно затруднительном положении, не так ли? Винсент выпрямился на стуле. — Что ты такое? — спросил он. Его голос звучал гораздо менее дрожаще, чем он себя чувствовал. Существо загудело, и этот звук прошёл сквозь него. — Я, скажем так, фанат творчества Уиттмана, хотя лично я предпочитаю твои более острые работы. Винсент буквально чувствовал его веселье, но на этот раз насмешка не задела его за живое. Вместо этого Винсенту не терпелось узнать больше. — Ты демон? — спросил Винсент, разглядывая тень на стене с большим любопытством, чем страхом. — Я твой благодетель, дорогой, — ответил голос. И засмеялся — странным, жестяным смехом, который резал слух и не выдавал ровным счётом ничего. — Ты беспечен, ты небрежен, и тебе нужен кто-то, кто поможет. Здесь я и пригожусь. Винсент не горел желанием с кем-то делиться. Но наручники врезались в запястья, а гора улик угрожала успеху, ради которого он сражался и убивал. Предложение демона открывало уникальную возможность. — Возможно, — сказал демон, — так будет проще. У Винсента не было времени спросить, что это значит, прежде чем тень изменилась. Она словно потекла каплями воды, впитываясь в пол, пока не стала не более чем тёмной лужицей. Какое-то мгновение она ничего не делала. Затем, пока Винсент смотрел, она закрутилась и задвигалась, становясь всё выше и выше и всё более материальной, пока на него смотрела не тень, а само существо. Оно было не таким, как в лесу — с длинными конечностями и когтями, — но было каким-то образом столь же зловещим. Оно было более человекоподобным по форме, настолько, что его почти можно было принять за человека, одетого с иголочки в бабочку и цвет крови, с какой-то странной тростью — или это был микрофон? — в которой Винсент не мог разобрать смысл. Его лицо было тем же – зловещие красные глаза, ухмыляющийся рот с острыми, угрожающими зубами, странный яркий мех, сливающийся с ушами. Этот знающий, голодный взгляд в его глазах остался. Это было ужасающе. Это было красиво. Винсент чувствовал одновременно, что он сходит с ума и что только начинает обретать рассудок. Демон усмехнулся ему, стоя прямо, его поза выдавала так же мало, как и выражение лица. Он внимательно следил за ним, жадно впитывая каждую микромимику, каждую неконтролируемую реакцию, пока Винсент смотрел в ответ в изумлении. Либо демон был реален, либо он терял рассудок. Что было хуже? Что было лучше? — Без слов? — спросил демон. — Увлекательно. Тебе это не идёт. Винсент уставился на него, но не мог найти слов. — Как трагично, — продолжило оно. — После всех твоих жалких маленьких усилий ты оказался здесь! Довольно разочаровывающе, ты не согласен? Оно оглядело комнату, не дожидаясь ответа, пренебрежительно фыркнув, когда его взгляд прошёлся по холодным, клиническим стенам и одностороннему зеркалу. — Как я и сказал, — произнёс он, качая головой. — Небрежно. Ты даже не удосужился заняться расчленением. И вот мы здесь, с целой папкой, посвящённой твоему собственному провалу. Серьёзно, Винсент, ты вообще пытался? Тебе действительно нужна моя помощь. Винсент вздрогнул, будто его растолкали. Он был так загипнотизирован демоном, что каким-то образом забыл о папке. О доказательствах. О том, в насколько серьёзном положении он находится. И демон предлагал помощь. — Ты... не хочешь меня убить? — спросил Винсент. Демон снова рассмеялся красивым, ужасным звуком. — О, поверь мне, я бы ничего не хотел больше. Такая горячая кровь, как твоя — интересно, она бы пошла по-другому? — Его широкая усмешка была дикой. Винсент посмотрел на его когтистые руки, аккуратно сложенные на коленях, и рассеянно задумался, каково было бы ощущать, как они вонзаются в его кожу. — Но, серьёзно, у меня на тебя гораздо более грандиозные планы, Винсент, дорогой мой. Видишь ли, я наблюдаю за тобой уже довольно давно, и должен сказать: я впечатлён! Не твоим жалким подобием карьеры, конечно, не пойми меня неправильно, но твоими амбициями? Твоей жестокостью? Твоей развращённостью? Восхитительно! Как я мог упустить возможность помочь тебе? Служить тебе? Быть твоим, ах, как бы это назвать, твоей правой рукой?  Винсент не был религиозным человеком. Ему нравилось поддерживать видимость, конечно, и он часто напускал на себя благочестивый фасад, если это сулило больше внимания, больше признания. Но он никогда по-настоящему не верил ни в какого Бога – ни христианского, ни какого-либо ещё. Теперь перед ним стоял демон. Дьявол.  Он знал, по крайней мере, что демоны обычно действуют не в интересах человечества. Даже такие люди, как он — прогнившие до мозга костей и неисправимые, — грешны даже в глазах Дьявола. Демон, предположительно, не стал бы предлагать помощь без ожидания чего-то взамен. — Чего ты хочешь взамен? — спросил он. Демон усмехнулся. — Чего же ещё? Он уселся на стол, как птица внимательно разглядывая его – хищник, оценивающий свою следующую добычу.  — Моё имя, — мрачно сказал он, — Аластор. — Аластор, — повторил Винсент, пробуя имя на вкус. Он замолчал, а затем не смог сдержаться — маленький смешок вырвался из его горла — напряжённый и странный в тишине комнаты. Аластор? — сказал он снова. — Я имею в виду, Азазель – да, конечно, но Ал? Аластор дёрнулся. Его голова неестественно наклонилась в одну сторону — движение сопровождалось тошнотворным хрустом, — и мягкие линии, которые, казалось, удерживали его привязанным к этому миру, стали резкими и жёсткими. Он больше не был просто демоном – он был статичным, неподвижным оружием, опасно наклоняющимся в сторону Винсента с угрозой. Винсент отшатнулся, но нужды не было. Внезапно Аластор откинул голову назад, издав раскатистый смех, который, казалось, сотрясал стекло, отделяющее комнату для допросов от внешнего мира. Винсент почувствовал, как каждый волос на его теле встал дыбом, каждая клетка кричала ему бояться, но он не мог не почувствовать странное тепло, зная, что именно он стал причиной веселья демона. — Вот это Уиттмановский дух! — рассмеялся Аластор в восторге. — Ты стоишь перед демоническим повелителем и насмехаешься надо мной? Не знаю, храбро это или глупо, но это определённо очаровательно!  Глаза демона терпеливо впились в него, но Винсент не знал, что сказать, и поэтому не сказал ничего. Маниакальное веселье Аластора посылало дрожь по его позвоночнику. — Ты странное, жалкое создание! — Он наклонился немного ближе, положив одну когтистую руку на стол, словно в приглашении, словно в угрозе. Он понизил голос до едва слышного шипения, но гнева в нём не было. — Я тебя пугаю, бедняжка? — Нет, — быстро сказал Винсент. — Знаешь, для убийцы ты ужасный лжец. Винсент злобно посмотрел на него. Вот он — в самом уязвимом положении за всю свою жизнь, — а этот странный радиодемон сидит на столе и насмехается над ним. Он не мог не чувствовать раздражения. Он взглянул на дверь. Кто знает, как долго не будет детектива? Это была какая-то странная игра во власть – оставить Винсента настолько скучающим, чтобы он начал говорить правду. Судя по наручникам, Винсента не выпустят в ближайшее время. Он посмотрел на папку на столе. Сколько у них на самом деле доказательств? Достаточно, чтобы его засадить? Он сомневался. И всё же демон не стал бы приходить с предложением, если бы думал, что он сам выберется из этой ситуации. Винсент привлекал внимание всякого рода, достигнув этих высот. Он видел, как люди делали вещи и похуже за долю того, что имел он. Он предположил, что даже дьяволам иногда становится скучно –выползать из своих ям, чтобы вести безобидные светские беседы с национальным достоянием. Что ж, Винсент не был святым. — Ты не ответил на мой вопрос, — заметил Винсент. — Что я могу сделать для тебя? Аластор закатил свои странные красные глаза на это. — Такие мелочи! Зачем сосредотачиваться на том, что ты можешь сделать для меня, когда гораздо интереснее исследовать, как именно демон может служить тебе? — Потому что мне нравится знать условия любого соглашения, прежде чем я на него соглашусь, — просто сказал Винсент. Очень жаль, конечно, что большинство юристов не охватывают сделки с дьяволом. — Во что я здесь ввязываюсь? — Довольно нетерпелив, не так ли? Аластор снова встал, поправляя свою бабочку, словно прихорашиваясь. Он снова загудел — на этот раз какую-то старомодную мелодию, которую Винсент не узнал, — и задумчиво посмотрел на свой микрофон. — Твою душу, — сказал он наконец. — И давай посмотрим. Твоё сердце тоже. Да, это довольно поэтично, не так ли? Мне нравится. Твоё сердце и душа – и я какое-то время не буду голодным. Винсент нахмурился. — Э-э, голодным? Что, ты собираешься съесть мою душу? — Больше чем это, дорогой! Если ты мне достаточно наскучишь, — любезно сказал Аластор, — я съем тебя заживо, кусок за куском, а если твои крики станут раздражать, я вырежу твой язык и съем его тоже. Винсент содрогнулся, и Аластор улыбнулся. — Что ж, тогда? По рукам? — спросил Аластор. Он вежливо протянул руку через стол, и Винсент снова задержал взгляд на его когтях. — Если я соглашусь, — медленно сказал он, — что ты сделаешь, чтобы помочь мне? — Вот это разговор! — взволнованно сказал Аластор. — Пока я буду твоим верным сторожевым псом, твоё имя останется среди звёзд. Ты сможешь продолжать свои развратные занятия без страха возмездия, а я получу своё развлечение. Винсент поднял бровь. — У меня есть люди для этого. Адвокаты, продюсеры, фанаты. Мне не нужно продавать душу, чтобы избежать тюрьмы. — Но разве не лучше, — вкрадчиво сказал Аластор, — жить в уверенности? Острые ощущения от охоты, конечно, слаще самого убийства, я понимаю, но подумай, что ты мог бы делать, если бы не тратил время в таких комнатах, как эта! Он был прав, полагал Винсент. — Это действительно беспроигрышная ситуация, Винсент. — Выражение лица Аластора не изменилось, но в его голосе прозвучало предупреждение. — Принимай сделку. Это была плохая идея. И всё же половину времени Винсент даже не чувствовал, что у него есть душа, не говоря уже о душе, которую стоит хранить. Он не доверял демону. Он знал, что у Аластора был скрытый мотив, который Винсент не знал. И всё же... это было заманчиво. Очень заманчиво. Настолько заманчиво, что он протянул руку к Аластору, не думая об этом. Рука Аластора сжала его, и проскочила искра.