Committere

Это было восхитительно, правда, как легко было погружаться в грех. Винсент провёл большую часть своей жизни, перерезая глотки и сбрасывая тела, входя в мир славы с нечестивой лёгкостью, которая доказывала его ценность. Никому ничего не было должно, но Винсент забирал всё так, будто это было его, будто всё это принадлежало ему – деньги, шикарные машины и отчаянные фанаты, которые следовали за ним, словно он был их священником. Грех был старым другом Винсента, и поэтому ему не казалось странным, что сейчас он чувствовал новый грех. Ему уже суждено было отправиться в ад; что значило ещё немного проклятия перед его неизбежным путешествием вниз? Та ночь на балконе не выходила у него из головы даже сейчас, целую неделю спустя. Уродливые теневые увечья, жуткий облик Аластора, руки, сжимающие горло Винсента – всё это снова и снова мелькало в сознании Винсента, как переключатель, быстро перескакивающий между телевизионными каналами, чтобы постоянно бомбардировать его жуткими воспоминаниями. В ту ночь он практически дополз до дома – измождённый и опустошённый, уже чувствуя знакомые признаки надвигающейся головной боли. Он умылся самой холодной водой, какой только мог, пытаясь сохранить хоть какой-то контроль над собой, не в силах встретиться с собственными двуцветными глазами в зеркале ванной. Это не особо помогло ему успокоиться. Винсент никогда бы не назвал себя отчаявшимся, никогда бы даже не допустил, что беспомощность возможна для кого-то настолько могущественного и амбициозного, как он. И всё же вот он здесь – из-за Аластора. Аластор делал его отчаявшимся. Аластор делал его больным. Аластор проник внутрь него и вытащил все тайные извращения, которые Винсент пытался игнорировать всю свою жизнь, и Винсент лежал там, на земле, и благодарил его. Он поблагодарил бы его снова. Это должно было ощущаться постыдным и отвратительным, и ненормальным, но, как ни странно, не ощущалось. Это было волнующе. И любой, кто обладал способностью вызывать такое волнение у такого человека, как Винсент Уиттман, был абсолютно достоин его времени, внимания, влечения. Всё сложно, рассудил он. Аластор не был человеком. Он был демоном. И он был прекрасен и пугающ в равной степени; любой нашёл бы его внушающим благоговение, впечатляющим, больше самой жизни. Аластор держал его сердце и душу в своих руках, и поэтому было вполне логично, что он мог притянуть его на свою орбиту – его гравитационное притяжение было слишком сильным, чтобы сопротивляться. Винсент был всего лишь человеком. Он заполз в постель с головой, полной помех, поглядывая на тени на стенах, надеясь и боясь, что Аластор может появиться. Он спал не очень много. Большую часть ночи он просто лежал, чувствуя, будто в его голове навсегда переключился какой-то тумблер, мучительно возбуждённый и настолько напряжённый, что, казалось, он сходит с ума. Так было каждую ночь с тех пор. Он пытался успокоиться, терпел неудачу и просто лежал, гадая, стоит ли рисковать, чтобы кончить. Аластор мог быть где угодно в тенях, наблюдая, ожидая, возможно, когда источник самообладания Винсента иссякнет. Эти образы не помогали.

***

Винсент сжал кулаки на коленях сейчас, стиснув челюсть и уставившись в пол. Он сидел у кабинета Боба, нервно тряся ногой в попытке успокоиться, настолько переполненный тревожной энергией, что чувствовал себя откровенно маниакальным. В самом деле, ему следовало бы взять себя в руки и перестать зацикливаться. Это казалось почти невозможным в эти дни, особенно когда он видел, как тени на стене двигались почти дразняще – верный признак того, что Аластор где-то поблизости и намеренно игнорирует его. — Мистер Уиттман? Винсент поднял взгляд, надеясь вопреки всему, что выглядит менее нервным, чем чувствует себя. Секретарша Боба стояла над ним, без улыбки. Она была хорошо одета. Собранная. Такая же бескомпромиссная, как её босс. Он встречал её пару раз раньше, и каждый раз был не особо впечатлён – она, конечно, не была слабой, но и не была особенно амбициозной, и поэтому была совершенно бесполезна для таких, как Винсент. — Мистер Синклер сказал, что вы можете подождать в его кабинете, — чопорно сказала она. — Он опаздывает. Он приносит свои извинения, но он должен быть не больше десяти минут максимум. Могу я вам что-нибудь предложить, пока вы ждёте? Винсент покачал головой, мило улыбнувшись ей. — Спасибо, но я в порядке. — Хорошо. — Она жестом указала на кабинет. — Он уже открыт. Спасибо, что подождали. Она не стала задерживаться. Она коротко кивнула ему и ушла, удаляющийся цокот её каблуков резанул слух. Винсент не стал терять время, уже открывая дверь. Кабинет Боба был огромным, намного больше, чем у Винсента, красиво обставленный и достаточно удобный, чтобы расположить к себе кого угодно. Отсюда открывался вид на весь город благодаря огромным окнам — вид, которого Винсент жаждал, — и с первого взгляда трудно было представить, что человек, построивший империю развлечений в такой комфортной обстановке, был таким приземлённым, как Роберт Синклер. Люди, которые знали Боба, люди с намётанным глазом, замечали успокаивающие элементы в комнате. Растения в каждом углу, мягкая мебель, кулер с водой с целой стопкой пластиковых стаканчиков для гостей. По стенам были развешаны картины со вкусом, а свет был мягким и приглушённым, не таким резким, как в остальном здании. У Боба были мигрени, которые, по его словам, были признаком его возраста. Винсент, моложе всего на пятнадцать или около того лет, считал это признаком слабости. Винсент с радостью вошёл, закрыв за собой дверь и вдыхая знакомый и желанный запах успеха. Это было неплохое место, чтобы подождать, и, по крайней мере, здесь ему не нужно было быть таким осторожным. Никто не входил сюда без приглашения, а поскольку большую часть времени Боб был на советах директоров, приглашение было редкостью. Он мог спокойно расслабиться здесь. Он был один. Он и демон, сидящий в кресле Боба. — Ты, блять, шутишь, — сказал Винсент вместо приветствия. Аластор лениво помахал ему рукой. Он чувствовал себя как дома в этом большом дорогом кресле, рассеянно крутясь и читая газету. Зрелище было настолько нелепым, настолько невероятно невероятным, что на мгновение Винсент мог только смотреть на него, ошеломлённый. Тень Аластора нависала над спинкой кресла, довольно усмехаясь. По крайней мере, тень выглядела счастливой видеть его, подумал Винсент с ноткой горечи, которую решил не анализировать. — Ну и ну! Посмотри на себя, — сказал Аластор с металлическим смешком, наконец поднимая на него взгляд. Вес глаз Аластора каким-то образом успокоил его нрав, по крайней мере, и Винсент неуклонно смотрел в ответ. — Выглядишь уставшим, мой дорогой товарищ. Плохо спал в последнее время? Улыбка Аластора была такой многозначительной, такой острой, что Винсент задумался, не развернуться ли и не выбежать ли из комнаты. Он не следил за ним, правда? Он знает? Винсент сглотнул, предпочтя смотреть на тень. Упомянутая тень следила за ним так же пристально, как и Аластор, и пока Винсент боролся за сохранение самообладания, тень подкралась к нему и почти игриво ткнула в плечо. — Не с той ночи на балконе, — защищаясь, сказал Винсент. Он скрестил руки, перенеся вес на одну ногу, надеясь вопреки всему, что его тело хоть раз возьмёт себя в руки. Он не видел Аластора физически с той самой вечеринки, хотя Аластор, конечно, находил способы связаться с ним. Только вчера радио, которое Винсент держал в своей квартире именно для этого, заискрило, странные, отрывистые звуки ворвались в комнату. Аластор не был особенно ясен, и было трудно понять, что он хотел сказать, но Винсент становился чем-то вроде эксперта по всему, что касалось Аластора. Он хотел поздравить Винсента с «восхитительно творческим» убийством одного из его актёров, которого он немедленно заменил той глазастой девушкой с вечеринки. Он будет в аду какое-то время, но скоро увидит его снова. Пока-пока! Солнечный свет, струившийся через смехотворно большие окна Боба, заливал комнату тёплым золотым сиянием, которое грозило выставить напоказ каждую микромимику, которую Винсент пытался сдерживать с той ночи. Он никогда не умел хорошо скрывать свои чувства, и, к сожалению, Аластор читал его как открытую книгу. Это могло быть оговоркой их сделки, предположил Винсент, хотя он думал, что гораздо более вероятно, что Аластор был просто таким. — О, бедняжка, — покровительственно цокнул Аластор. — Тебя мучают кошмары? Я тебя напугал? Очевидно, он напугал его. Он также сбивал с толку и возбуждал. Винсент не мог сказать, какие из его чувств были хуже, но они составляли причудливый коктейль. — Или тот самоуверенный молодой человек? — спросил Аластор. — Ты ведь не думаешь всё ещё о ком-то настолько ничтожном? Он смотрел вопросительно, в его глазах горел неподдельный интерес. «Он не знает», — с некоторым облегчением подумал Винсент. Не наверняка. Но Винсент вёл себя достаточно по-другому, чтобы Аластор заметил, а Аластор был не из тех мужчин — демонов, напомнил он себе, — кто оставляет загадку неразгаданной. «Возьми себя в руки», — немного безумно подумал Винсент. Он здесь главный. Он должен это контролировать, даже когда Аластор продолжает копать. — Полагаю, он зашёл дальше, чем любая из твоих других жертв, — задумчиво сказал Аластор. — Думаешь убить его? Я скорее считаю, что он будет полезнее живым. Он может добавить нотку таинственности твоему образу, знаешь ли. Нет ничего плохого в маленькой народной легенде, чтобы заставить людей говорить. Он бегает по городу и рассказывает всем, что ты демон. — Он рассмеялся. — Довольно увлекательно, как человеческий страх превращается в легенду. Тебе не кажется? Винсент неопределённо пожал плечами. — Наверное. Ему не очень нравилось, что парень бегает и распространяет адские слухи, но если Аластор не считал это проблемой, возможно, Винсенту не стоило волноваться. В конце концов, он хотя бы заставил какой-то уровень доверия установиться между ними сейчас, не так ли? Аластор будет делать то, что велит ему Винсент, пока Винсент помнит, где проходит черта. И то, что Аластор сделал с тенью того бедного парня, было достаточным напоминанием, что творческий демон – действительно опасный соперник. Аластор внимательно посмотрел на него. Его тень снова толкнула плечо Винсента, на этот раз немного сильнее. — Ты подозрительно молчалив, — голос Аластора потрескивал. — Кот проглотил твой язык? — Мяу, — сказал Винсент. — Ищешь новые рецепты? — добавил он, указывая на газету в руках Аластора. Всё, лишь бы отвлечь внимание Аластора подальше от Винсента. — Вряд ли! — надменно сказал Аластор. Отвлечение, к большому облегчению Винсента, удалось. — Каждый рецепт здесь – откровенное варварство! Я, знаешь ли, наслышан, что Депрессия закончилась много лет назад, так что нет никаких оправданий. Я слышал, была война, но вы же не питаетесь по карточкам с... — Он посмотрел в газету так, будто слова было физически больно читать. — ...лаймово-сырным салатом? Винсент моргнул в неверии. — Разве ты не ешь людей? — Уж точно не в таком виде, дорогой мой! — Аластор сморщил нос. — Пожалуйста, заверь меня, что ты не ищешь рецепты в газетах, Винсент. Мне нужно знать, что твоя душа не будет на вкус как прокисший творог. — Это сделало бы тебя менее склонным её съесть? — невинно спросил Винсент. Аластор прищурился на него. — Возможно. — В таком случае, — драматично вздохнул Винсент, — боюсь, мне придётся сказать тебе, что я получаю все свои рецепты из газет, Ал. Более того, я вырезаю их и подшиваю в кулинарную книгу, чтобы у меня всегда был выбор. Безумие, что можно сделать с желатином, тунцом и позитивным настроем. Он видел, как Аластор разрывал тень человека, конечность за конечностью, и всё это было ничем по сравнению с убийственным взглядом в его глазах сейчас. — Возможно, я вообще не буду есть твою душу, — сказал Аластор. — Возможно, я просто сломаю её. — Нельзя сломать несгибаемый человеческий дух. — Я могу сломать тебя. — Давай, попробуй, — сказал Винсент, прежде чем успел прикусить язык. Чёрт. Всё лицо Аластора осветилось так, будто ему преподнесли лучший подарок в мире, и блеск в его глазах был чистым весельем. Каким же маленьким, должно быть, Винсент казался ему – каким наивным. Сколько ещё раз Винсент собирался преподносить себя на блюдечке демону-людоеду, который смотрел на него так, будто он станет лучшей трапезой, которую тот когда-либо пробовал? Чёрт возьми, Аластор уже пробовал его. Его крови было достаточно, чтобы заставить его довольно вздохнуть, улыбаясь от уха до уха. Воспоминание пронеслось сквозь Винсента, как электрический ток, и потребовалось сознательное усилие, чтобы не содрогнуться. Это был страх, сказал он себе. Это звучало не очень убедительно. Отчаянно желая сменить тему, Винсент обратился к Аластору в комнате. — Какого чёрта ты вообще делаешь в офисе Боба? — Мне было любопытно насчёт большого злого босса! Он любит свои сигары, не так ли? — сказал Аластор. — Тебе стоит попробовать его кресло. Мне действительно стоит завести такое, знаешь ли, для моей радиовышки. Аластор часто избегал говорить напрямую о себе и особенно о своём месте в аду. Это была маленькая деталь, правда, но её было достаточно, чтобы вызвать любопытство. — У тебя есть радиовышка? — спросил он. Аластор выглядел немного ошеломлённым – то ли из-за самого вопроса, то ли из-за того, что он вообще предоставил такую информацию бесплатно. — Ну разумеется! Я – Радиодемон. — Радиодемон? — переспросил Винсент. — У вас там есть титулы? У тебя есть радио? Он предположил, что это имеет смысл, учитывая всю специфику Аластора, но это открывало интересную возможность для расширения. Если он сможет получить достаточно власти в аду, если он сможет заслужить уважение Аластора, возможно, найдётся место, чтобы продолжить его жизненные амбиции даже после того, как он умрёт и будет похоронен. — Любопытство сгубило кошку, знаешь ли, — сухо сказал Аластор. — Прости, что мне любопытно, где я собираюсь провести остаток вечности, — парировал Винсент. — Ты не очень много об этом говоришь. Улыбка Аластора была такой сладкой, что граничила с приторной. — Дорогой мой, тебе не любопытен сам ад. Ты что, считаешь меня дураком? Тебе любопытно, как ты можешь подавлять других так же, как делал это при жизни. — Он склонил голову, внимательно наблюдая за ним. — У тебя довольно соревновательный дух. — Меня это не смущает, — просто сказал Винсент. — Развлечения – беспощадное предприятие. — А ад – индустрия, как любая другая, — возразил Аластор. — Ты будешь питомцем с поистине сильным укусом. Но Винсент, — добавил он певучим голосом, — тебе лучше не обращать эти сжимающиеся челюсти на меня. Он и не будет. Аластор сумел сделать то, что не удавалось никому другому с таким, как Винсент Уиттман. Он заслужил его страх. Он заслужил его внимание. И, самое главное, он заслужил его уважение. Аластор не уступал ему в жажде крови, и это само по себе возбуждало его до безумия. Он снова начинал нервничать. Он посмотрел на газету в руках Аластора. — Я вижу, подражатель-убийца снова попал на первую полосу, — сказал он. — Действительно, очень жаль, что они никак не могут его поймать, — сказал Аластор с порочной усмешкой. — Маньяк на свободе, гражданские беспорядки на улицах. Ничто никогда не меняется. И всё же, — добавил он, поднимая газету, — они говорят о тебе такие приятные вещи! Динамичный, электризующий, красивый. Винсент выпрямился. — Я и есть красивый. Аластор задумчиво посмотрел на него, его выражение было насмешливым. — И с потрясающим чувством юмора! — протянул он. — Какая ты добыча. — С какой именно целью ты ищешь меня в газетах, Ал? — спросил Винсент, наклоняясь над стулом напротив стола. Они были почти на одном уровне, учитывая, как Аластор развалился. У него была ужасная осанка, хотя Винсент полагал, что человек, который может повернуть голову на сто восемьдесят градусов, не слишком заботится о своём позвоночнике. Немного лукаво он добавил: — Если бы ты хотел моего внимания, мог бы просто попросить. Аластор издал неприличный звук – не то фырканье, не то смех, искажённый радиопомехами. Когда он заговорил, его голос был низким и почти таинственным. — Я думаю, мы оба знаем, что мне не нужно просить, приятель. У Винсента никогда не было такого сухого рта. Рассеянно он повертел в руках свои запонки, пытаясь игнорировать быстро учащающееся сердцебиение. Аластор смотрел на него невинно, свет позади него заставлял его выглядеть так, будто у него был нимб, и Винсент подумал: Маленький ты засранец. — За свою жизнь я встречал много таких мужчин, как ты, — сказал Аластор всё тем же низким, почти флиртующим тоном, от которого у Винсента немного кружилась голова. Когда он не был абсолютно невыносимым, у Аластора был очень приятный голос – успокаивающий и сладкий, даже когда он извергал яд. Этот голос последует за ним в смерть и будет преследовать его в аду, и эта реальность должна была быть ужасной и страшной, но вместо этого она была электризующей. — Таких, как я? — спросил он, неуклонно встречая взгляд Аластора. — Не думаю, что понимаю, о чём ты, Ал. — О, я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Улыбка Аластора была откровенно кровожадной. Пока Винсент представлял различные неподобающие способы заставить его замолчать, у него не было сомнений, что Аластор представлял ужасающие способы убить его. — Я думаю, тебе было бы легко, — сказал Аластор, почти как признание. — Ты бы умолял меня прикончить тебя, тебе не кажется? Винсент не очень-то доверял себе, чтобы сказать то, что думал. Он представлял, как это звучало бы, если бы Аластор задыхался под ним, над ним, вокруг него. Чёрт. Шум ревел в его ушах, но это определённо не было радио Аластора. — Ты вообще не вызов, правда, — сказал Аластор с коротким, отрывистым смешком. — Ты бедняжка. Я действительно проникаю тебе под кожу, не так ли? И я почти не стараюсь. Ты просто упоителен! Винсент мог бы умереть, когда дверь позади него открылась, и он не был уверен, от гнева или от облегчения. Он повернулся, пытаясь вернуть себе чувство контроля, пока владелец сети пересекал комнату к своему столу и кивал в знак приветствия, садясь. — Извини за ожидание, Уиттман, — устало сказал Боб, ставя чашку кофе на стол и отодвигая от себя аккуратную стопку бумаг, будто сам их вид оскорблял его. — Задержался на встрече. Один спонсор отказался. Ужасное дело. Все нервничают, вкладывать деньги во что-либо в такой ситуации. — Он провёл рукой по волосам и глубоко вздохнул, едва, казалось, замечая Винсента, даже продолжая бормотать. — Боюсь, у меня только двадцать минут. Ты ведь не собираешься тратить много времени, надеюсь, сынок? — Нет, совсем нет, — сказал Винсент, его улыбка была слишком напряжённой, пока он садился в кресло напротив стола. Он чувствовал себя таким взвинченным, что едва мог усидеть на месте, и не очень помогало то, что Аластор теперь сидел, скрестив ноги, на столе Боба, наблюдая за словесным обменом, подперев острый подбородок руками. Его улыбка была многозначительной, его глаза всё впитывали, видели слишком много. Винсент нахмурился на него. Аластор не скрывал, что его совершенно не интересует работа Винсента. Он был здесь только ради жажды крови, острого ощущения охоты и, если уж быть честным, чтобы разжечь свой аппетит к душе Винсента. И всё же вот он здесь. Наблюдает за всем, выглядит как дома, пока намеренно пытается сбить Винсента с толку. По крайней мере, Боб был достаточно отвлечён, что не заметил исчезновения своей газеты. Слава богу за маленькие милости. У Винсента дёрнулся глаз. Как быстро дикая похоть может быть полностью поглощена гневом. — Что ж, — сказал он, надевая свой самый авторитетный голос, — возможно, у меня есть для вас решение. Боб едва поднял взгляд. — Я слушаю. — Знаешь, — задумчиво сказал Аластор, — я действительно не думаю, что он слушает. «Тогда я заставлю его слушать», — подумал Винсент, сжимая и разжимая кулаки в попытке успокоиться. Он рассеянно барабанил по подлокотнику кресла. Сосредоточься. — Ни для кого не секрет, что люди встревожены, — начал Винсент. — Вот почему спонсоры отказываются. Контент, который мы выпускаем – он хороший, но он не совсем успокаивает. Людям нужно знать, что их слышат. Люди должны быть в курсе. Это то, за что мы всегда выступали, Боб, тебе не кажется? Боб едва пожал плечами. — Мы даём людям то, что им нужно, конечно. — Но в этом-то и дело. Не даём. Не в данный момент. — Винсент подался вперёд на своём сиденье, теперь стремясь перейти к сути, даже когда глаза Аластора прожигали дыры в его голове. — Мы не транслируем ничего об убийствах, и люди всё больше нервничают, думая, что мы что-то скрываем, кого-то защищаем. Они требуют ответов. Что ж, это возможность переупаковать развлечения и действительно достучаться до наших зрителей. Сделать что-то новое. Увеличить производство полицейских процедуралов, увеличить количество детективного материала – это будет привлекать больше зрителей, чем когда-либо, а мы не удовлетворяем эту потребность. Мы должны это монетизировать. Боб поднял взгляд от стола, уставившись на Винсента усталым взглядом. — В кризисные времена люди жаждут безопасности. Чего-то доброго и безобидного. Мы не транслируем ничего об убийствах, потому что сохраняем семейную атмосферу — ты уже знаешь это, Уиттман. Мы остаёмся в зоне комфорта, чтобы наши зрители тоже чувствовали себя комфортно. — Это делают все остальные сети, — указал Винсент. — Сокрытие правды не успокаивает людей, это заставляет их чувствовать себя беспомощными. Люди напуганы. Знаешь, чего хотят напуганные люди? Чего бы мы им ни сказали, это сделает их менее напуганными. Ему было наплевать на мнение зрителей, лишь бы рейтинги продолжали расти, но гражданские беспорядки были лучшим временем, чтобы по-настоящему зацепить людей, дать им необходимую альтернативу, обеспечить сети место лучшей из существующих. Тот факт, что Боб этого не видел, был просто бесящим. — Именно, — возразил Боб. — Люди напуганы. Люди чувствуют себя незащищёнными. Телевидение не кровавый бизнес, Винс. Это приятная золотая ложь, которую мы говорим людям, чтобы помочь им спать по ночам. Винсент стиснул челюсть, его кровь начинала закипать в жилах. — Люди выключают телевизоры, Боб, теряют интерес! Мы не освещаем слона в комнате. Ты понимаешь, какую огромную возможность мы упускаем? Ты вообще слышишь, что говорят там, снаружи? — Он широко развёл рукой. — Говорят, что нас подкупила полиция. Ты знаешь, как плохо это выглядит? Как пассивно? Мы не можем себе этого позволить! — Мы не можем позволить себе потерять других спонсоров, и совет директоров этого не примет, — сказал Боб со вздохом, потирая лоб. — Ты не слышишь того, что слышу я, Уиттман. Все обеспокоены. Люди пропадают каждый день, полиция говорит о подражателях, люди боятся за свои жизни, и никто не привлечён к ответственности. Это плохо для бизнеса – играть на гражданских беспорядках. Ты умный человек, сынок. Ты знаешь, что это правда. — Люди говорят, — сказал Винсент, уже кипя. — Мы ставим под угрозу доверие наших зрителей. Мы не можем просто игнорировать всё, что происходит. — Мы должны игнорировать всё, что происходит, — возразил Боб. — Совет директоров хочет хороший, счастливый, американский контент. Мы не хотим тревожить людей, мы хотим, чтобы они возвращались за этим приятным развлечением. У тебя есть идеи на этот счёт? Винсент был очень неподвижен. Он посмотрел на Аластора, внезапно жаждая знакомого маячка его улыбки, и Аластор усмехнулся в ответ. — Ну, не меня спрашивай! — прочирикал Аластор. — Я ничего не смыслю в телевидении или добром контенте. — Он покосился на Боба. — Возможно, тебе стоит съесть его. Я слышал, в газетах есть замечательные рецепты. — Боб, — снова попытался Винсент. — Я могу это устроить. Ты знаешь, что могу. Мы не можем просто прятать то, что происходит снаружи. Наши зрители заслуживают прозрачности, не так ли? Они заслуживают знать правду. — Это только подольёт масла в огонь, — сказал Боб, теперь явно теряя терпение. — Я сказал нет, Винсент. Мы здесь не для того, чтобы информировать людей, мы здесь, чтобы развлекать. Ты решил уйти со сцены. Быть продюсером не значит владеть сетью. Винсент прищурился. — Ах, как же я люблю на тебе этот взгляд, — мечтательно вздохнул Аластор, с горячим блеском в глазах, который почти сумел пробиться сквозь гнев Винсента. Почти. — О чём ты думаешь? Повешение? Удар ножом? Электричество? — Он спрыгнул со стола и, казалось, достиг Винсента, даже не двигаясь, его руки крепко и тепло лежали на плечах Винсента, пока он наклонялся. Его голос был ниже, чем когда-либо, статический шум полз по позвоночнику Винсента. — Ты просто отчаянно хочешь вонзить в него зубы, не так ли? Его прикосновение было почти ласковым и, как следствие, безумно отвлекающим. Он был близко, так близко, что одно его ухо дёргалось у головы Винсента. Винсент взглянул на него вопросительно, но зловещий взгляд Аластора был устремлён на Боба – все острые зубы и маниакальные глаза. От него пахло сигаретами, хорошим виски и кровью, и, хотя Винсент не хотел признавать, это было совсем не неприятно. Так близко он мог слышать низкое гудение радио, как сердцебиение Аластора – мягкий, тёплый шум, напоминавший ему о тихих поездках на машине. — Прости, что порчу твоё настроение, сынок, — сказал Боб. — Я знаю, ты весь о честности. Это хорошее качество. Честность. Винсент хотел фыркнуть, но каким-то образом сдержался. Его не интересовала честность. Убийства подражателей продолжались, и полиция не приблизилась к поимке предполагаемых убийц. Люди чувствовали себя в опасности. А когда люди чувствовали себя в опасности, они хотели ответов. Действительно ходили слухи о заговоре, о том, что все сети объединились, чтобы защитить полицию, и подозрения были выше, чем когда-либо. Потеря веры в авторитетных лиц была верным признаком того, что их лояльные зрители стали слабее, чем когда-либо, а слабыми людьми нужно управлять. Это была славная, золотая возможность, и тот факт, что Боб так ею разбрасывался, был просто бесящим. Неважно. Винсент получит своё. С творчеством Аластора и амбициями Винсента они найдут жестокий, карающий способ свергнуть Синклера, и кто тогда остановит Винсента? Аластор, полагал он. Но ад был лишь ещё одной возможностью, и аппетит Винсента рос с каждым днём. — Что-нибудь ещё? — спросил Боб. — Нет, — коротко сказал Винсент. Он заставил себя улыбнуться, сосредоточившись на дыхании. — Я ценю, что вы хотя бы выслушали. Он встал, чтобы уйти, намеренно громко отодвинув стул. Когда он направился к двери, Боб сказал: — Нет ничего плохого в том, чтобы сосредоточиться на том, что у тебя уже есть, Уиттман. Ты заботишься о моих шоу. Я уважаю тебя за это. Уважение. Честность. Следующим он назовёт его сострадательным. — Они в надёжных руках, Боб, — сказал Винсент, не оборачиваясь. — Спасибо за ваше время.

***

— Гребанное безобразие, всё это просто гребанное безобразие, — рявкнул Винсент. — Я знаю, что нужно людям. Я знаю, чего они хотят. Что он знает? Встреча за встречей, а он никогда не бывает на месте, никогда не видит, что на самом деле происходит в его собственной гребанной сети. Это тупо. Аластор неопределённо промычал, явно не обращая внимания. Он развалился на сиденье напротив, с лёгким интересом наблюдая за приходящими и уходящими посетителями бара. Зачем он вообще здесь, если явно не в настроении слушать такие тирады, было выше понимания Винсента, который прямо отказывался это признавать. Откровенно говоря, он был слишком зол, чтобы волноваться, скучает его друг-демон или нет. — Ты видел его, он выставил меня как какого-то гребанного домашнего кота! Я и есть сеть. Она не была бы там, где она сейчас, без меня. Его волнуют только его осторожные, безопасные спонсоры, в то время как парень, который приносит все деньги, сидит прямо здесь, детка! Ты согласен, да, Ал? — Ну, что ты собираешься с этим делать? — спросил Аластор с небольшим вздохом. — Нет смысла, и уж точно нет веселья, сидеть и жаловаться. Тебе следует убить его. — Не могу. Пока нет. Боб был близок к пенсии, и Винсент работал на время. Если он не будет осторожен, сеть попадёт в руки некомпетентных, слабых людей. Ему нужно было, чтобы Боб передал её ему, а для этого ему придётся быть паинькой. Он объяснил это Аластору приглушённым тоном, прекрасно осознавая, что кто угодно мог подслушивать даже сквозь громкий, отвратительный джаз из музыкального автомата. По крайней мере, Аластор молча прибавлял громкость круговым движением пальца, рассеянно затуманивая слова Винсента. Или, может быть, ему просто нравился джаз. В лучшие времена было трудно понять его мотивы, но уж точно не тогда, когда его выражение лица было таким осторожным, как сегодня вечером. — Быть паинькой будет трудно, — с некоторым весельем сказал Аластор. — Иногда от тебя больше проблем, чем пользы. Послушание тебе не свойственно, в конце концов. Винсент покраснел. — Тебе нравится вызов. — Безусловно! — Улыбка Аластора была неизменной и загадочной. — Это сделает всё ещё более приятным, когда я наконец сломаю тебя. Винсент широко раскрыл глаза, и на мгновение он был ошеломлён тишиной. — Так-то лучше, — довольно вздохнул Аластор. — Мир и тишина. Аластор воспользовался шоком Винсента, выхватив у него из рук напиток и лениво отпив глоток. Его покой был немедленно нарушен, когда он закашлялся и выплюнул обратно в стакан, издав странный, сдавленный звук. — О, это отвратительно! — Боже, извини, что мой напиток пришёлся тебе не по вкусу, — надуто сказал Винсент. Это был дорогой джин. — Думаю, я возьму другой, да? Аластор едва обратил на него внимание. Он был внезапно более насторожен, чем когда-либо, выпрямившись на сиденье, его уши торчали вверх, а радио предупреждающе трещало. Винсент уставился, проследив за его взглядом, но он понятия не имел, на что смотрит Аластор. — Что? — прошептал он, наклоняясь через стол. Он не осмелился взять Аластора за руку, но его рука зависла рядом с ним, пока он изучал его лицо. — Ал? — Тот мужчина у музыкального автомата, — сказал Аластор, указывая. — Узнаёшь его? Винсент посмотрел. Неприметный мужчина в простом костюме и с густыми усами сидел у бара, потягивая дешёвое пиво. Мгновение Винсент никак не мог вспомнить это лицо. Затем, когда парень немного украдкой взглянул на него, осознание настигло его. Детектив, который допрашивал его много месяцев назад, в ту самую первую встречу с Аластором. — Какого чёрта? — прошипел Винсент. — Ты знал, что он будет здесь? — Твои наблюдательные способности поражают меня, — сухо сказал Аластор. — Серьёзно, иди ты! Я не хочу тратить здесь своё время, а твоё тщеславное нытье оставляет желать лучшего. Да, я знал, что он будет здесь. Угадай, откуда я знал. Винсент нахмурился на него. — Ты демон. Ты просто знаешь. — Неправильно! — Это было воображение Винсента, или он действительно слышал металлическое улюлюканье из музыкального автомата? — Я знал, потому что у меня есть глаза, Винсент. Он следит за тобой уже целую неделю, а ты не заметил. — И ты не подумал предупредить меня? — В чём тогда веселье? Гораздо лучше, я думаю, наблюдать, как ты догадываешься. Винсент задумался, не вылить ли свой напиток на голову Аластора. Стоило ли это кровопролития, задался он вопросом? Вместо этого он взял стакан и залпом выпил его, наблюдая за Аластором поверх края стакана. Аластор моргнул, глядя на него с таким искренним изумлением, что это было волнующе. — Что? — самодовольно сказал Винсент. — Это Хороший джин. Я не собираюсь его выбрасывать. Он ожидал язвительного ответа, но Аластор просто смотрел. — Я поговорю с ним, — сказал Винсент, отодвигая стакан, вставая. Он не стал ждать ответа и не сказал Аластору, идти ему или оставаться. Он решил, что это не очень хорошо кончится, и, кроме того, это было то, что он должен был сделать сам. Он прошёл через бар, засунув руки в карманы, выглядя настолько небрежно, что трудно было поверить, что он всего в одном оскорблении от того, чтобы вырвать кому-нибудь глотку. По крайней мере, Аластору будет весело. Детектив был заметно ошеломлён, увидев его приближающимся, хотя и попытался скрыть это за очень неубедительной улыбкой, когда Винсент скользнул на соседнее сиденье и жестом попросил бармена принести ему ещё один напиток. — Давно не виделись, — сказал он, сохраняя голос дружелюбным, пока детектив продолжал таращиться. Детектив выглядел немного нервным, и, правда, Винсент его не винил. Из этого не было выхода. С напряжённой улыбкой он сказал: — Я люблю следить за каждым, кого допрашивал. — Он говорил тихо и доверительно, что Винсент мог оценить сквозь чистую ярость, которую он чувствовал после событий дня. — Твоё имя продолжает всплывать, Уиттман. Только на прошлой неделе у меня был интересный разговор с одним молодым человеком, который рассказал мне, что ты демон. Он, кажется, помнит, что ты пытался его убить. Улыбка Винсента была приторной. — Мы теперь слушаем сумасшедших? — Ты пытался убить его, Винсент? Этот человек ни разу, ни единого раза не поверил в невиновность Винсента, и, отдадим ему должное, он был прав. Он поймал козла отпущения, козёл отпущения умер, а он всё ещё смотрел на Винсента, следил за ним по всему городу, просто ожидая, когда всё встанет на свои места. Если ничего другого, это был признак человека с хорошими инстинктами. И всё же. Это было легко развернуть, легко играть в игру. С гражданскими беспорядками на улицах детектив тратил время на преследование такого, как Винсент – это не будет хорошо выглядеть для публики, именно поэтому детектив до сих пор не подошёл к нему. Роберт Синклер не стал бы слушать, но последователи Винсента – да. Он был под контролем. Чёрт, он надеялся, что Аластор смотрит. — Допрашиваешь меня в публичном баре? — спросил Винсент вместо ответа. — Это новое дно. Твой начальник знает, что ты здесь? Детектив отвернулся от него, обхватив своё пиво. Вблизи он выглядел потрёпанным. Усталый взгляд. Измождённый. Казалось, он постарел на двадцать лет с того допроса много месяцев — много жизней — назад. Его изношенные руки дрожали вокруг бутылки. — Меня уволили, — внезапно сказал детектив. Винсент был ошеломлён этим, хотя и не подал виду. — Да? Не могу сказать, что удивлён. — Ты бы не удивился. — Детектив — или, полагал Винсент, бывший детектив — встретил его взгляд. — Я отдал тридцать лет своей жизни полиции, и ты всё это отнял. — Не знаю, заметил ли ты, но я не совсем в правоохранительных органах, приятель. Он проигнорировал его. — Я знаю, что это сделал ты. Я, блять, знаю, что ты сделал всё это. Эти «подражатели» – не подражатели. Настоящий убийца так и не был пойман, потому что он сидит прямо рядом со мной. В баре стало совсем тихо. Аластор перестал крутить музыкальный автомат, и Винсент подозревал, что это потому, что он хотел посмотреть, что Винсент сделает. Уволили. Было ли это делом рук Аластора? Было ли всё это частью какого-то продуманного плана? Или это было чистое совпадение? — Что? Ничего не скажешь? — сказал бывший детектив. Он кисло улыбнулся, фыркнув в своё пиво. — Я бы сказал, что это необоснованное и, откровенно говоря, оскорбительное обвинение, — сказал Винсент с пожатием плеч, совершенно невозмутимый, — но у меня такое чувство, что всё, что я скажу, упадёт на глохнущие уши. В конце концов, такие, как вы, любят козлов отпущения. Он отпил свой джин, и бывший детектив наблюдал за ним. — Сожалею о твоей работе, — сказал Винсент тоном человека, которому совсем не жаль. — Может, это и к лучшему. Ты уже не молоденький птенчик, правда? Но всё же. Всегда есть время сменить профессию. — Он бросил на него безжалостную усмешку. — Иди работать ко мне вместо этого. Бывший детектив рассмеялся без юмора – чистым, громким звуком, который резанул слух. Он качал головой в неверии, в его глазах загорелся жёсткий блеск, который сказал Винсенту, что провокация удалась. — Ты сукин сын. Ты разрушил мою жизнь и сидишь здесь, предлагая мне работу? У тебя совсем стыда нет? — Ну, почему бы и нет? — спросил Винсент. — Все любят криминальные драмы, особенно в эти дни, и это чертовски хорошо для бизнеса. Нанять настоящего бывшего детектива, чтобы он играл детектива? Это неслыханно. Я дальновидный человек, и я ухватился бы за возможность попробовать что-то новое. К тому же, — добавил он с усмешкой, граничащей с хищной, — ты лучший актёр, чем большинство из тех, кого я встречал. Двуличный, манипулятивный, умеющий играть роль. Ты был бы идеален для шоу-бизнеса! Рука детектива сжалась вокруг бутылки. Он дёрнулся, его глаза впились в Винсента с такой яростью, которую Винсент очень хорошо знал. Он видел её достаточно раз в зеркале. Этот человек был откровенно убийственно настроен, и это было, блять, восхитительно. — Меня начали называть параноиком, — сказал бывший офицер. — Говорили, что я сумасшедший. Но запомни мои слова, Винсент Уиттман: я не параноик, и я не сумасшедший, и я точно знаю, что ты хладнокровный убийца. Ты обвёл вокруг пальца весь город, но не меня. Не того парня. Есть место для таких, как мы. — Да, — сказал Винсент. — В грёбаной психушке. — Он наклонился, понижая голос. — Интересно, знаешь ли ты, что СМИ сделают из всего этого. Никудышный детектив, который незаконно задержал меня, преследовал меня, всё во имя несправедливости. Сколько полицейских ресурсов ты потратил, пока тебя не уволили? Сколько времени ты потратил на свою маленькую клеветническую кампанию? Что скажут люди? Взгляд детектива снова метнулся по бару, наблюдая. Музыкальный автомат стал тише. Люди поглядывали на них. Это было представление, и Винсент вытаскивал детектива прямо на свою сцену. — Если бы я не знал тебя лучше, Винсент, я бы сказал, что ты мне угрожаешь, — сказал детектив, не утруждая себя понижением голоса. — Я? Нет. Ты последовал за мной сюда и теперь сидишь здесь, пытаясь запугать меня, разбрасываясь серьёзными обвинениями, будто у меня не будет что сказать на это. — Никто не стоит выше закона, — прошипел офицер. — Даже ты. И, будь всё проклято, я знаю, что ты виновен. Ты полный псих. Уволен я или нет, я найду способ доказать это. Винсент поднял руки в притворной сдаче. — Я невиновный человек. Мне нечего скрывать. Но, судя по тому, где я сижу, здесь только один псих, и я тебе говорю, это не я! Детектив ничего не сказал на это. Он просто смотрел на него с убийственной вспышкой в глазах, которая сказала Винсенту всё, что ему нужно было знать. Попался. — Сейчас все параноики, — сказал Винсент, не утруждая себя скрывать покровительственную нотку в голосе. — Ничего не поделаешь. Не кори себя за это. Может, найми адвоката, — добавил он, — потому что, если ты продолжишь преследовать меня и бросаться обвинениями, все то что я говорю тебе сейчас, ты услышишь от моего. Даже бармен теперь украдкой поглядывал на них, ожидая, возможно, сигнала, чтобы вывести офицера из здания. Винсент не давал сигнала. Ему не нужно было. В конце концов, все будут есть с его руки, и даже если этот парень был крепким орешком, Винсент не был из тех, кто сдаётся. — Ты хорош, Уиттман, отдам тебе должное, — сказал детектив с дрожащим смешком. — Ты одурачил много людей. Даже я не могу тебя раскусить. — Нет? Ты бы сказал, что хорошо разбираешься в людях? — спросил Винсент. — Ты явно недостаточно хорош, чтобы сохранить свою работу. У другого мужчины дёрнулся глаз. — Ты амбициозен. Уверен в себе. Ты явно жесток и безжалостен. Но в тебе есть что-то ещё, что-то, что я не могу точно определить. — Ты, вероятно, чувствуешь демона, которого я призвал защищать меня. Его зовут Аластор. Музыкальный автомат беспорядочно зажужжал, и на мгновение Винсент мог бы поклясться, что слышит металлический смех Аластора. Детективу было не смешно. На самом деле, его всего трясло, и он смотрел на Винсента со всей яростью мира. Что ж, какая разница? Он был выше закона, и даже если этот ничтожный человек обладал всеми доказательствами в мире, за Винсентом была сила ада. Его питали адские огни, огни его собственного греха, огни жажды крови, которую он никогда не утолял. Единственным существом, которое теперь имело над ним какую-либо власть, был Аластор. — Тебе это не сойдёт с рук, — сказал детектив. — Когда-нибудь я тебя достану. — Продолжай себе это говорить, приятель. Винсент покровительственно похлопал его по плечу, улыбнувшись, когда детектив с сильным, яростным пожатием плеч сбросил его руку. Он отодвинул от себя стакан, снова вставая. Он потянулся, закинув руки за голову, зевая так, будто весь этот разговор наскучил ему. — Что ж, приятно было поболтать, — весело сказал Винсент. — Удачи с безработицей. Он наклонился близко, прошептав прямо на ухо детективу так, чтобы никто другой не мог его услышать. — Если я поймаю тебя на том, что ты снова следишь за мной, я перережу тебе глотку. Он выпрямился, повернулся и направился к двери, широко улыбаясь. На мгновение детектив просто смотрел на него, явно настолько ошеломлённый, что не мог пошевелиться. А затем, как раз когда Винсент дошёл до двери, он услышал скрежет стула по полу – детектив встал. — Ты ёбаный убийца! — закричал он. Это было единственным предупреждением, которое Винсент получил, прежде чем пивная бутылка детектива полетела по воздуху. Винсент уклонился рефлекторно, наблюдая, ошеломлённый, как стекло разбивается о стену. Янтарная жидкость смешалась с острыми осколками стекла, стекая по стене на пол. Винсент крутанулся, ноздри раздулись. Но, как оказалось, ему не нужно было делать ни черта. Люди, казалось, возникли из ниоткуда, поднимаясь со своих стульев, все бросились к детективу. Высокий, крепкий мужчина сумел повалить его на пол, удерживая, пока детектив боролся, плевался в них, совершенно взбешённый. — Ты, блять, сумасшедший? — кричал он. — Я был грёбаным полицейским! Винсент сделал несколько шагов к нему, наблюдая, как мужчина боролся с ним, как прохожие быстро стекались к Винсенту, словно защищая его. — Он грёбаный убийца! — кричал детектив. — Он убийца! Вы не понимаете! Мужчина, оседлавший его, посмотрел на Винсента, будто ожидая инструкций, его колени крепко сжимали бёдра детектива. Винсент едва пошевелился. Ему не пришлось сказать ни слова, и весь бар бросился на его защиту. И, чёрт возьми, это был кайф – чистая власть всего этого. Если бы он попросил их, эти люди, вероятно, убили бы этого парня прямо здесь, прямо сейчас, и никто бы не узнал. Они смотрели на него как на бога, и, когда он возвысился, чтобы принять их, он надеялся и молился, что Аластор всё ещё здесь, всё ещё смотрит, всё ещё свидетельствует. Винсент пересек комнату, встав над удерживаемым детективом, всё его тело горело от чистого волнения всего этого. — Тебе следует уйти, — сказал он, с трудом сдерживая внезапное, непреодолимое желание вырвать ему глотку зубами. — Прибегать к насилию? Это жалко, правда. Такие люди, как вы, вызывают у меня тошноту. Детектив плюнул в него. — Пошёл ты. Ты разрушил мою жизнь. Ты грёбаный убийца. И вы! — Он дико посмотрел на толпу, окружавшую его. — Вы знаете, что он за человек? Вы поклоняетесь маньяку! — Довольно, — грубо сказал мужчина, оседлавший его. Он слез с него, поймал равновесие, и несколько человек схватили детектива и подняли его с пола. — Ты слышал человека. Тебе следует уйти, и тебе не следует возвращаться. Ты мог бы покалечить его. — Жаль, что не покалечил, — прорычал детектив. Его глаза были прикованы к Винсенту, который стоял над ним с мрачным взглядом в глазах и восхитительной дрожью, бегущей по нему. — Это, блять, не конец. — Посмотри на этих людей, — рявкнул Винсент, широко жестикулируя. — Ты не хочешь защищать их. Ты добавляешь страха. Хорошо, что с тебя уже сняли значок, потому что ты грёбанное позорище, пытающееся нападать на хороших, трудолюбивых людей. Уберите его с моих глаз. Детектив не сопротивлялся, когда его выволокли из бара, хотя он смотрел на Винсента с такой глубокой ненавистью, что Винсент почти мог её попробовать. Люди, которые сбежались на защиту Винсента, без колебаний вывели его из бара, стремясь угодить, весь этот обмен подлил масла в уже бушующий огонь. Из этого выйдет хорошее шоу, с нетерпением подумал Винсент. Развлечения были кровавыми и драматичными, и когда они пульсировали в его венах, Винсент наслаждался чувством чистой, неразбавленной победы. Когда детектива уводили, люди, столпившиеся вокруг Винсента, смотрели на него с таким благоговением в глазах, что у него кружилась голова. — Вы так здорово это уладили, мистер Уиттман! — Абсолютно шокирующе, как он на вас набросился! — Иногда кажется, что единственный, кому мы можем доверять – это вы. Винсент принимал похвалу с ложной скромностью, кивая, пока люди начинали бормотать о том, насколько опасны улицы, как плохо полиция справлялась со своей работой, подогревая недовольство. И все они смотрели на него. На него, которого только сегодня выставили вон, чьи идеи упали на глухие уши. Вот это было больше похоже на правду. Вот для чего он был рождён. Когда вопросы перешли к его самочувствию, он поблагодарил их за то, что пришли на его защиту, объединились против общего врага, и извинился. Ему нужно немного свежего воздуха, сказал он. Ему нужно всего пять минут. В реальности он отчаянно жаждал внимания и одобрения Аластора. Ночной воздух кусал его, ветер выл в ушах, но он почти не чувствовал этого. После встречи с Бобом ранее этот разговор был именно тем зарядом, который был ему нужен, чтобы снова оказаться на вершине. Он был, блять, неприкасаемым, и, Боже, как же это было хорошо. У него кружилась голова, его лихорадило, и это определённо был не алкоголь. Он мог всё. Всё. Люди будут преклоняться перед ним, отчаянно желая получить шанс заслужить его одобрение, и это было просто опьяняюще. — Чёрт, мне это было нужно, — сказал он запыхавшись. — Что думаешь? Впечатлён? Аластор материализовался перед ним, выглядя абсолютно восхищённым, и Винсент боролся с желанием схватить его и закружить от всего этого возбуждения. Что-то подсказывало ему, что Аластор не оценит этот жест. — Действительно смелый ход! — Аластор зааплодировал ему, широко улыбаясь, и Винсент в ответ фантастически поклонился. — Увлекательный способ сыграть на своих сильных сторонах, каким бы высокомерным ты ни был. Гордость была не чужда Винсенту, и сейчас он чувствовал её в изобилии. То, как Аластор смотрел на него, было голоднее, чем когда-либо, но на этот раз это была не обязательно его душа, которую он жаждал. Винсент был достаточно могущественным, достаточно контролирующим, чтобы соблазнить другую палитру. Винсент не будет просто очередной душой, чтобы удовлетворить трусливый зуд. Он был другим. Он был уникальным. Он мог дать Аластору всё, дал бы Аластору всё, если бы только тот попросил. Винсент с любопытством посмотрел на него. В темноте Аластор выглядел ещё более жутким ужасом – высокий и тонконогий, с глазами, которые грозились поглотить весь мир. Тот факт, что Винсент, смертный человек, мог каким-то образом вызвать у него аплодисменты, был достаточным, чтобы заставить разум Винсента кружиться. Встреча с детективом была резким напоминанием о том, откуда он пришёл, кем он был, когда впервые взял Аластора за руку. С тех пор, казалось, всё изменилось. Он всегда был энергией, но его сила выросла до ошеломляющих размеров. Достаточно, чтобы привлечь внимание Аластора, достаточно, чтобы требовать внимания. Аластор однажды сказал, что не всегда есть большая разница между демоном и человеком. Тогда Винсент вообще не чувствовал себя человеком. Он был демоническим, адским, дьяволом среди людей, сравнимым с мастерством Аластора, и это сводило его с ума. Он был переполнен маниакальным желанием, воодушевлённый извращённой фантазией. Он приблизился к Аластору, вторгаясь в его личное пространство, глаза блестели, когда он смотрел на него снизу вверх. Ему нужно было разделить это, это дикое желание, которое заставляло его хотеть кричать, смеяться и трахаться одновременно. Он был неприкасаем, он был божественен, и единственный человек во всей вселенной, который мог бы хотя бы приблизиться к пониманию того кайфа, который чувствовал Винсент, был Аластор. — Я, возможно, высокомерен, — тихо сказал Винсент, — но ты впечатлён. Я это вижу. Улыбка Аластора была веселой, но восхитительно снисходительной. — Ты становишься довольно дерзким, тебе не кажется? Возможно, урок смирения не помешал бы. Он взял Винсента за подбородок, притягивая его ближе. Они вдруг оказались так близко, что дышали одним воздухом, и, Боже, Винсент чувствовал себя голодным, подавленным болью, которая требовала утоления. — Влияние – не всё, дорогой мой, — сказал Аластор, его улыбка была многозначительной и озорной, его глаза горели, как умирающее солнце. — Люди будут следовать за тобой, но сможешь ли ты вести? — Ты знаешь, что смогу, — выдохнул Винсент. Статика в воздухе была электрической на его языке, посылая разряды по его телу. Он хотел, чтобы Аластор отпустил его. Он хотел, чтобы он притянул его ещё ближе. Он чувствовал, что сходит с ума. Смутно он подумал, что может потерять сознание. Он посмотрел на рот Аластора, пытаясь и не в силах контролировать своё дыхание, и задался вопросом, каков он на вкус. Кровь и статика, представил он. Смерть. — Посмотри на себя, — практически промурлыкал Аластор. — Ешь прямо с моей руки. — Аластор, — выдохнул Винсент. Он никогда ни о чём не умолял в своей жизни и уж точно не собирался начинать сейчас, но безмолвная мольба всё равно повисла в воздухе между ними. — Знаешь, ты звучишь довольно жалко, когда так скулишь. Он запрокинул голову Винсента, наклоняясь, будто собираясь укусить его, поцеловать, убить. Винсент был в оцепенении, и Аластор был единственным якорем, его хватка граничила с болезненной. Если бы кто-то другой назвал его жалким, это была бы фатальная ошибка. Аластор произнёс это слово как ласку — приторно-сладкую и головокружительную, — выдыхая его в рот Винсента. — Да, — мягко сказал Аластор. — Я впечатлён. Винсент закрыл глаза, его сердце колотилось, как раз в тот момент, когда дверь бара распахнулась. Его глаза снова распахнулись, и по инстинкту он отпрыгнул от Аластора, будто обжёгшись. Мужчина из бара, тот самый, который повалил детектива, стоял в дверях, выглядя таким же поражённым, каким был всего мгновение назад. Аластор безумно хихикал у него за спиной. — Ой-ой! Похоже, у твоей свиты другие планы на этот вечер, дорогой Винсент. Так жаль. Чёрт. Винсенту пришлось бороться, чтобы сохранить хотя бы крошку самообладания. — Просто проверяю, — сказал мужчина. — Мы все, э-э, ждём. Винсент уставился на него в неверии. Он неловко прочистил горло, заставляя себя успокоиться. Он не упустит эту возможность, не рискнёт всем даже ради Аластора. Будут другие разы. Должны быть другие разы. И если Аластор не захочет потакать ему в будущем, что ж, тогда Винсенту придётся найти другие, лучшие способы заслужить его одобрение. — Чего ждёте? — спросил он, его голос был немного напряжённым, пока он пытался не сорваться. Он не упустит возможность, но это не значит, что он должен быть доволен тем, что его прервали. Его пульс продолжал учащённо биться. Требовалась вся сила воли, чтобы не рискнуть всем и не закончить то, что он начал. Аластор хихикнул позади него, и он просто знал, что этот проклятый демон точно знает, о чём он думает. — Ну, вас, — сказал мужчина. — На вас напали. Мы хотели, э-э, знать, чем можем помочь. В будущем, я имею в виду. Этого было достаточно, чтобы отвлечь внимание и заставить Винсента широко раскрыть глаза. Целый бар, полный людей, ожидающих его указаний. Детектив хотел доказать свою правоту неуместным героизмом, но вместо этого он стал катализатором чего-то совершенно иного. Нужна лишь искра, чтобы разжечь огонь, и этот огонь уже чертовски долго грозил вспыхнуть. — Я сейчас вернусь, — сказал Винсент, убедившись, что его улыбка достаточно тёплая, чтобы другой мужчина чувствовал себя спокойно. Это сработало. Мужчина кивнул, повернулся и ушёл обратно внутрь, оставив ошеломлённого Винсента обернуться и молча уставиться на Аластора. — Ну и ну, посмотри на себя, — пропел голос Аластора. Откуда ему удавалось выглядеть таким выдержанным — оставалось только гадать, но в нём чувствовалась задумчивость, которая не всегда сулила ничего хорошего. — Похоже, у тебя появилась целая армия последователей, которая нуждается в предводителе. — Это было намеренно? — спросил Винсент. — Всё это? Аластор лишь посмотрел на него. — Не стоит заставлять их ждать, дорогой. Винсент сглотнул, отвернулся, чтобы скрыть разочарование. — Наверное, нет. — А теперь, Винсент. Они следуют – ты веди. — Голос Аластора понизился, превратившись в едва различимый белый шум, растрескивающийся у него в голове. — Покажи мне, как это делается.