Committere

Продюсеров нашли висящими на собственной съёмочной площадке. Такая трагедия, писали газеты. Их смерти были официально признаны двойным самоубийством, несмотря на множественные ожоги электричеством на обоих телах, подробности которых, конечно, не были разглашены. Не было подозрений в нечестной игре, и не было дознания. Самоубийства были последней, печальной данью их карьере: они использовали собственные кабели, собственную площадку, собственную студию – в последнем прощании со своими короткими жизнями, и их будет очень не хватать всем. Лучшее выступление Винсента случилось, когда его допрашивали о смерти напрямую сразу после того, как тела были найдены. Его опрашивали двое полицейских, которые извинялись за беспокойство. Винсент оставался спокоен. Он сказал им, что это было не совсем неожиданно. Он рассказал им, какими несчастными казались продюсеры во время их последней встречи с ним. — Они были неуравновешенными, знаете ли, — сказал он. — Вечно отвлечённые. Вздрагивали от каждой тени. Это ужасно, просто ужасно. Извините. — Он промокнул настоящие слёзы носовым платком – драматичное представление, но достаточно правдоподобное, чтобы один из копов утешающе похлопал его по плечу. — Мне жаль, офицеры. Мы долго работали вместе. Я просто не могу избавиться от чувства, что это моя вина. Коп, который похлопал его по плечу, покачал головой, его голос был мягким и добрым. — Вовсе нет, мистер Уиттман, не вините себя. Вы ничего не могли сделать. Винсент кивнул, опустив голову. Из-под ресниц он увидел, как тень весело помахала ему со стены. Он буквально слышал звенящий голос Аластора: «Очень хорошо!» — Спасибо за ваше время, сэр, — сказал другой коп. — Нам очень жаль вашу потерю. И всё на этом. Никакого допроса. Никакого ареста. Винсент вышел сухим из воды. Жизнь закружилась в водовороте после того, как новости разошлись. Им нужен был кто-то, кто понимал студию, понимал сеть, чтобы как можно быстрее взять на себя роль продюсера и защитить имидж компании. Винсента пригласили в офис Роберта Синклера всего через несколько дней после убийств, и с ухмылкой на лице и пружинистой походкой он вышел из этого офиса с новой должностью и повышением зарплаты. Его популярность не уменьшилась, когда он ушёл из кадра – даже наоборот, она выросла. Люди стекались к нему, как ягнята к пастуху, и, как пастух, он заманивал их в овчарню, поощряя возникающие фан-клубы и наслаждаясь каждым письмом от фанатов. Власть была неописуемо опьяняющей, и, чёрт возьми, он никогда не хотел, чтобы это заканчивалось. Он был историей успеха. Как продюсер, он решал, кто добьётся успеха, а кто нет. Всё было тем же самым и в то же время таким разным. По всему городу выстраивались очереди людей, скандирующих его имя, умоляющих об интервью, делающих вспышки фото для газет и журналов, и, чёрт возьми, он мог привыкнуть к этому. У него был свой собственный офис. Он был маленьким, душным и пах застоявшейся едой, но это было ничто по сравнению с подавляющим запахом победы. На его столе было его имя, и в первый день, когда он вошёл в это маленькое пространство, он провёл целых двадцать минут, просто глядя на буквы, выгравированные на его собственной именной табличке, проводя пальцами по углублениям в металле. В месяцы, последовавшие за убийством продюсеров, Аластор начал посещать его чаще. Он, казалось, был ещё более развлечён тем, как всё движется, и стал откровенно принуждать Винсента убивать. Он хотел видеть креативность. Он хотел видеть изобретательность. И самое главное, подумал Винсент с гордостью, он хотел видеть Винсента в деле. Внимание со стороны фанатов и репортёров и, чёрт возьми, даже со стороны грёбаных техников и телезвёзд, которые смотрели на него, как на самую большую шишку в компании – это было восхитительно, это было идеально, и это было всё, о чём он когда-либо мечтал. Но это не было его приоритетом, больше не было. Нравилось ему это или нет, признавал он это или нет, внимание, которого Винсент действительно жаждал, было вниманием самого Аластора. И по какой-то причине Аластор был готов его предоставить. Конечно, у новой работы были и недостатки. Винсент был занят как никогда – его дёргали туда-сюда, у него не было времени даже вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы выудить побольше информации у своего уклончивого демона сладкими речами. Ответственность управляла жизнью Винсента, а его жажда крови казалась более ненасытной, чем когда-либо. В некотором смысле это заставляло его ценить собственное мастерство, оттачивая его под руководством Аластора. Имея меньше времени, каждое убийство было тем, которым стоило наслаждаться, и, если уж на то пошло, это только усиливало его развращённость. — Ты настоящий садист, — сказал ему Аластор однажды вечером, прислонившись к новому столу Винсента со странным блеском в своих кроваво-красных глазах. — Серьёзно, это просто отвратительно! Винсент уже усвоил, что слово «отвратительно» было комплиментом, когда оно проходило через радиопомехи Аластора. Он поклонился для драматического эффекта. — Естественно. Я учусь у лучших. Аластор восхищённо рассмеялся. — Вовсе нет! Твой садизм – твой собственный, дорогой Винсент. Я лишь взращивал его. — Его улыбка была более зловещей, чем когда-либо. — Из тебя выйдет отличный демон, мой друг! Это прозвучало почти ласково. Винсент был в восторге, провёл рукой по своим растрёпанным волосам. На его шее были царапины – там, где его последняя жертва пыталась вцепиться в него, и, когда он ослабил галстук и расстегнул воротник, он заметил, что взгляд Аластора задержался на его горле. — Я вымотан, — признался Винсент. — Я правда думал, что он возьмёт верх, знаешь. Я был бы абсолютно в заднице, если бы он ушёл. Он пересек комнату и рухнул в кресло за столом, пытаясь не показывать, как он встревожен, когда голова Аластора повернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы уставиться на него. Вместо этого Винсент открыл первый ящик стола, зевая, и достал свою запасную бутылку бурбона и два стакана. — У меня нет льда, боюсь. Ты не против? — спросил он. Аластор с любопытством посмотрел на него, ничего не говоря. Винсент всё равно налил ему два пальца, протягивая Аластору так, будто пил со старым другом. И, подумал он, так оно и было. Они так много достигли с того дня в квартире Винсента, когда Аластор физически напал на него. Винсент так хорошо освоился в своей новообретённой власти, и Аластор, хотя и пытался это скрыть, был явно впечатлён. Конечно, был. Винсент был впечатляющим. И когда он в конце концов попадёт в ад и Аластор придёт за ним, у Винсента будет не враг в Аласторе, а союзник. Впервые в жизни Винсент хотел союзника, хотел, чтобы кто-то был рядом, пока он растёт и растёт, и впервые в жизни кто-то действительно был достоин его внимания. Аластор встал, и на мгновение Винсент задался вопросом, не собирается ли он снова исчезнуть в тенях. Вместо этого, даже не отводя взгляда, Аластор, казалось, молча призвал запасной стул в углу комнаты. Теневое щупальце, похожее на то, что закончило копать могилу много месяцев назад, вырвалось из Аластора, потянулось к стулу и притянуло его к самому демону. Винсент был пленён, наблюдая широко раскрытыми глазами, как щупалец растворился в тенях, и спокойно, будто так бывало каждый день, Аластор сел на стул и взял бокал из руки Винсента. — Прелестно, — сказал Аластор. — Большинство людей никогда бы не осмелились вот так разделить трапезу с демоном. — Я не большинство людей, — сказал Винсент, мгновенно возвращая уверенность. Аластор задумчиво загудел, отпивая напиток. — Полагаю, что нет. Это было странно, правда, но Винсент был абсолютно очарован тем, как работает демоническая анатомия. Аластор всегда скалился как ужасное существо, но когда он пил, он делал это почти человеческим ртом. Винсент уставился открыто, мгновенно отвлёкшись. Он продолжал смотреть, как Аластор поставил бокал и изящно вытер рот пальцем, глядя на Винсента с весельем. — Закрой рот, дорогой, — сказал Аластор. — Ты выглядишь совершенно бестолковым. Винсент захлопнул рот. Он был рад, что свет не включён. Ему пришло в голову, что он, возможно, покраснел, и сама эта мысль взбесила его. Покраснел? Потому что демон сидел в его офисе и пил? «Возьми себя в руки», – яростно подумал он. Этот демон хотел поглотить его сердце и душу, в буквальном смысле, а Винсент смотрел на этого демона так, будто он был симпатичной девушкой на вечеринке. Нелепо. Он мог быть болен в голове, но не настолько плох. Когда он поднял свой бокал, чтобы отпить бурбона, его рука слегка дрожала. Он предпочёл верить, что это было от гнева. — Я, э-э, устрою вечеринку завтра вечером, — сказал Винсент, теперь не в силах встретиться с Аластором глазами. — Такое мероприятие для налаживания связей, чтобы присмотреть новых людей. — О? — Аластор звучал совершенно незаинтересованно, и Винсенту не следовало удивляться, правда. Аластору нравились убийства. Ему не было дела до реальной карьеры Винсента. — Да, — продолжил Винсент. — Слишком много жадных до власти идиотов уже работают на меня. Мне нужно избавиться от них. Это заинтересовало Аластора. Он подался вперёд в кресле. — Их довольно много, — продолжил Винсент, набравшись храбрости от реакции Аластора. — Так что мне понадобится несколько замен. Отсюда и вечеринка. — Он подарил Аластору свою самую победоносную улыбку. — Я бы хотел пригласить тебя. Ты сможешь увидеть, как всё работает, возможно, указать на некоторых из более слабых целей. Аластор фыркнул на это, мгновенно снова потеряв интерес. — Я сильнейший грешник в аду, а ты хочешь, чтобы я присматривал для тебя? Я напомню тебе, дорогой мой, что я могу разорвать тебя на части за несколько секунд. Не начинай обращаться со мной как с одним из своих жалких маленьких сотрудников. Моя сила намного превосходит твою. Винсент снова покраснел. — Я знаю это. Я просто подумал, что тебе может быть интересно посмотреть, как я работаю, что я делаю. — Могу заверить тебя, мне всё равно, как ты работаешь, пока ты делаешь, что тебе говорят. — Иисусе, ты всегда должен быть таким трудным? Он ожидал, что Аластор снова попытается напугать его, будет сверлить взглядом и прижимать к стене. Возможно, даже снова причинит ему боль. Вместо этого Аластор просто откинулся на спинку стула, вздыхая и качая головой. — Скучно! — сказал он так, будто это было радиосообщение. Винсент вздрогнул, когда звук освистывания, казалось, эхом разнёсся по всей комнате, зазвенев в его голове. — Видео – такая печальная среда. Могу заверить тебя, я здесь не для того, чтобы узнать, как это работает; более того, я нахожу это весьма шокирующим – что ты так себя рекламируешь. Если всё транслируется по телевидению, негде спрятаться. — Это будущее, — запротестовал Винсент. — Нет места лучше для того, чтобы спрятаться, чем на публике. Твой образ – это всё, и если ты лицо телевидения, тебе доверяют. — Каким скучным ты стал, Винсент, — сказал Аластор с очередным вздохом. — Это довольно разочаровывает. Ты не продаёшь мне продукт – более того, я уже получил от тебя то, что хотел. Если ты заинтересован в том, чтобы удержать моё внимание, моё жалкое, нуждающееся маленькое создание, тебе придётся быть более креативным. Расскажи мне лучше, — добавил он с горящими глазами, — как ты собираешься убить своих жадных до власти дружков. Винсент едва мог на этом сосредоточиться. Нуждающимся? Он не был грёбаным нуждающимся. Он свирепо посмотрел через стол, внезапно взбешённый этим разворотом. Аластор, конечно, находил его достаточно интересным, чтобы следовать за ним как потерявшаяся собачонка, и Винсент не собирался сидеть здесь и сносить оскорбления только потому, что они исходили от демона. — О нет! — музыкально рассмеялся Аластор. — Посмотри на себя, надулся в кресле. Ты действительно можешь быть таким капризным иногда. Я задел твои чувства? — Пошёл ты, — резко ответил Винсент, больше не заботясь, ответит ли Аластор насилием. Чёрт возьми, возможно, он даже хотел этого. — Перестань быть таким покровительственным. Я грёбаная электростанция. Люди произносят моё имя, словно это грёбаная молитва. Не недооценивай это. Я сильнее, чем выгляжу, сильнее, чем ты думаешь, и можешь угрожать мне адом сколько хочешь – мы оба знаем, что как только я туда попаду, я буду работать ради своей власти. — Разумеется, нет! Ты будешь работать ради моей власти. Может ли человек причинить боль демону? Винсент подумывал провести эксперимент. Он встал, с силой ударив руками по столу, и свирепо посмотрел. Аластор улыбался ему – приторно и с самодовольным видом, сидя и наблюдая с невинностью всего мира. И наконец Винсент понял. Аластор пытался забраться к нему под кожу. Он хотел увидеть, насколько он взрывной, насколько легко его разозлить. Легко разозлимый человек – действительно слабый человек, и если Винсент собирался продолжать впечатлять его, ему придётся взять себя в руки и выдать то выступление, которое он хотел. — Ты берёшь такую лёгкую добычу, — промурлыкал Аластор. — Никакого вызова для тебя, правда. Садизм – это инструмент, как и любой другой; ты никогда не думал отточить его на чём-то более, ах, обременительном? Брови Винсента взлетели вверх. Немедленно атмосфера изменилась. Его гнев рассеялся быстрее, чем когда-либо, и он застыл на месте на несколько мгновений, пытаясь осмыслить только что сказанное Аластором. Значит, он был прав. Это была преднамеренная попытка столкнуть его с края, и, чёрт возьми, должен ли Винсент удивляться? Аластор постоянно нажимал на его кнопки, используя собственное эго Винсента как оружие против него, наблюдая с заворожением, как Винсент реагирует и перегибает. Так же, как Винсент хотел понять Аластора, Аластор тоже хотел понять, как он работает. Всё могло быть тестом. И, возможно, подумал Винсент с внезапным теплом, тест приведёт к какому-то союзничеству. Если он впечатлит Аластора, если покажет, что может взять себя в руки, если покажет, что может отсмехнуться от всего этого, как это сделал Аластор, возможно, ему будет легче в аду, чем он предполагал. Винсент бесцельно отпил бурбон, выпрямился и внимательно посмотрел на Аластора. Аластор смотрел в ответ – его лицо было странным и дерзким. Он был так же выдержан, как всегда, его ноги скрещены в лодыжках, когти покоятся на подлокотниках кресла, трость прислонена к нему. Здесь, в офисе, он выглядел знакомо. Будто он был своим. И он действительно был своим – с Винсентом, принадлежал Винсенту. После всего этого времени в погоне за властью, убийства конкурентов, заключения сделок с дьяволами, Винсент понял, что наконец встретил своего соперника. Это было приятное, тёплое чувство – эта знакомость. Целая жизнь сокрытия того, кем он был на самом деле, и теперь у Винсента наконец появился кто-то в его жизни, кто понимал его, кто разделял его развращённость. Он не мог насытиться этим. И почему он должен был насытиться этим? Должен быть способ удержать Аластора здесь, рядом с собой. Каждый раз, когда он исчезал, Винсенту хотелось швыряться вещами. Винсент должен быть достаточно интересным, чтобы удерживать внимание Аластора, но он не мог не задаваться мрачным вопросом – есть ли способ обойти это постоянное давление необходимости впечатлять. Есть ли способ впечатлить его настолько, чтобы он остался раз и навсегда. Чтобы он никогда не уходил. Его руки всё ещё дрожали. Он впивал Аластора взглядом, опираясь на эту знакомость. Между ними была связь, и он был почти уверен, что Аластор относится к нему теплее, чем показывает. Но достаточно ли этого? Достаточно ли Винсента? И с какого чёрта ему должно быть не всё равно? Он был достаточным для всех остальных. Людям везло просто увидеть его, не говоря уже о том, чтобы пожать ему руку, работать с ним, быть рядом с ним. Почему Аластор должен быть другим? Потому что с точки зрения их драйва, их амбиций, их жажды власти они были равны. У Винсента раньше не было равных. У него, конечно, не было в жизни никого подобного Аластору – кого-то более могущественного и при этом совершенно непоколебимого. Аластор был силой природы, и он безмерно очаровывал Винсента. Он был чёрной дырой, которая всегда будет притягивать Винсента, и, будь он проклят, Винсент не сопротивлялся этому притяжению. Он не будет. Но этого могло быть недостаточно. Он мог бы построить империю, чтобы утащить её с собой в ад, но впечатлит ли это Аластора настолько, чтобы затащить и его? — Ну? — сказал Аластор сейчас, бросив на него многозначительный взгляд. Он впечатлялся, когда Винсент боролся с ним. Ему нравилась игра, нравилось играть с ним, но его восхищало, когда Винсент действительно давал отпор. Эго и высокомерие вызывали у Аластора любопытство. — Ты продолжаешь толкать меня, — медленно сказал Винсент, — но ты знаешь, на что я способен. Ты сильнее меня, конечно, но ты не боишься, что я могу причинить тебе боль до того, как ты убьёшь меня? Аластор не выглядел ни капли встревоженным этим вопросом, что говорило Винсенту, что он его ожидал. Он небрежно сложил руки на коленях, ничего не выдавая, но его тень с любопытством подкралась ближе к Винсенту, кружа вокруг него так, как хищник может кружить вокруг своей добычи. — В последний раз я чувствовал страх в день своей смерти, — сказал Аластор. — Могу заверить тебя, что твои милые маленькие убийства и угрозы не имеют на меня такого эффекта. — Он склонил голову. — Нет, я не боюсь, что ты можешь причинить мне боль, ты, тщеславное создание. Винсент не собирался оставлять это просто так. — Тебе могут причинить боль? — В аду? Безусловно, — легко сказал Аластор. — Здесь? Я не знаю! Это довольно волнующе. — Его лицо было совершенно нечитаемым, голос понизился. — О чём ты сейчас думаешь? Что ты можешь использовать меня, чтобы отточить свой садизм? Медленная усмешка расползлась по лицу Винсента. — Ты бы позволил мне? Аластор опасно улыбнулся в ответ. — Ты бы посмел? В лучшие времена было трудно разобрать чувства Аластора, но сейчас он был положительно бесстрастным, и даже его тень замерла. Тишина опустилась между ними, нарушаемая только постоянным низким гудением радио Аластора. Что, подумал Винсент, заставляло статический звук играть? Играл ли он только тогда, когда Аластор был зол? Играл ли он, когда Аластор чувствовал угрозу? Или, подумал он с затаённым дыханием и тёмным трепетом, играл ли он, когда он чувствовал что-то другое? Было милосердием, подумал Винсент, когда зазвонил телефон. На мгновение он не пошевелился – просто смотрел на Аластора. Ожидая, возможно, какого-то разрешения, которого он даже не осознавал. Наконец Аластор склонил голову. — Давай, мой занятой питомец. У тебя есть работа. И к тому времени, как Винсент ответил на звонок, он повернулся и обнаружил, что Аластора уже нет.

***

Он всё ещё был артистом. Во время своей борьбы на пути к вершине Винсента приглашали на вечеринки всех мастей – социализироваться и налаживать связи. Теперь, будучи продюсером, он сам устраивал эти вечеринки – великолепные рекрутинговые рауты, где ни один бокал не оставался сухим. Он был в своей стихии там, кружась среди гостей, делая своё имя нарицательным, пока пожимал руки и очаровывал так, будто это было само по себе работой. Он был узнаваем и знаком, маяком будущего в индустрии, полностью посвящённой прошлому, и как таковой мир медиа склонялся перед его волей. Именно здесь он наконец по-настоящему измерил гнев Аластора. Вечеринка была многолюдной. Поскольку сеть продолжала процветать, казалось, что все в этом городе просто рвутся в бой за внимание. Самодовольные мужчины в дорогих костюмах, курящие дорогие сигары, все по очереди спешили поприветствовать его, буквально преследуя его по территории клуба. Звёздноглазые жёны-трофеи смотрели на него с голодом, который он очень хорошо знал: голодом по другой жизни, жизни среди звёзд, где их могли бы обожать и восхвалять. Восходящие актёры и актрисы доблестно пытались привлечь его внимание, красуясь до такой степени, что даже Винсент считал это чрезмерным. Это было как наркотик, которым Винсент не мог насытиться. После многих лет строительства карьеры он был там, наверху, как человек, которого нужно знать. Не настолько, как Роберт Синклер, конечно, который привлекал деловые сделки так, как мёд привлекает мух, но у Винсента были свои преимущества. Его харизма, его обаяние, его хорошая внешность: он был историей успеха, и поэтому каждый хотел пожать ему руку. Он стоял в окружении небольшой группы людей, выпивая то ли шестой, то ли седьмой бокал, и был, мягко говоря, навеселе. В этой духоте, с людьми, отчаянно желающими поговорить с ним, Винсент мог почти забыть о более грязных деталях своих обстоятельств. Без Аластора здесь Винсент снова был самым высоким человеком в комнате, самым могущественным в комнате, и впервые с момента появления демона он даже не чувствовал необходимости проверять тени на наличие знакомой рогатой. Не было нужды. Это была территория Винсента, и он был акулой в воде. — Мистер Уиттман! Тот самый человек, которого я ищу, — маленький, коренастый мужчина с зубастой улыбкой, казалось, материализовался из ниоткуда, схватив Винсента за запястье. — Пойдёмте, познакомитесь с моим сыном, хорошо? Он восходящий актёр, такой талантливый, правда, и я думаю, вы обнаружите, что он более чем стоит вашего времени. Винсент обычно не позволял таких вещей, но здесь, после нескольких напитков и уже начиная чувствовать головокружение, он пожал плечами и позволил мужчине увести себя. Следующий человек, которого он встретил — сын зубастого мужчины, — был широкогрудым и светлоглазым, с юношеским очарованием на лице, которое немедленно напомнило Винсенту о ком-то, кого он убил месяцы назад. Он был чересчур одет и нёс бокал шампанского, уже пытаясь зажать в углу руководителя студии, когда Винсент попал в поле его зрения. — Уиттман! — сказал он, похлопав Винсента по плечу. «Так они семейка чересчур фамильярных, вольничающих ублюдков», — подумал Винсент, улыбаясь. — Меня зовут Гарри. Винсент убрал его руку с плеча. Он не потрудился её пожать. Этот человек, который был больше мальчиком, чем мужчиной, правда, просто кричал об амбициях. Это был парень, который хотел подняться по карьерной лестнице, парень, который смотрел на Винсента как на препятствие, а не как на потенциального босса, к которому стоит относиться с уважением. И это могло быть рискованно. Винсенту не нужны были соперники; ему нужна была свежая кровь, которую он мог бы контролировать, люди, которые будут поклоняться ему, если он попросит, люди, которые могли бы поддерживать его без каких-либо ограничений. Этот парень определённо не был ничем из этого, и если судить по его отцу, это было у них в крови. — Я актёр, — сказал ему парень, что, учитывая, как он позировал, было примерно так же полезно, как сказать «я человек». — Я слышал, вы ищете новые таланты. Присматриваетесь, знаете ли? Что ж, я хорош в своём деле, и мне нравится то, что вы делаете. Я думаю, наши интересы совпадут. Что скажете? Поговорим о делах? Винсенту пришлось сдержать смех. Он был дерзким, полагал он, и самонадеянным, но это было ещё рискованнее. Они привлекали любопытные взгляды, и Винсент ничего не мог с собой поделать – он просто должен был воспользоваться возможностью. — Конечно! Давай поговорим о делах, — сказал Винсент с острой усмешкой. Парень даже не выглядел удивлённым. Вместо этого он был таким самодовольным, что Винсент сразу понял, что за человек из него получится. Этот парень ни разу в жизни не слышал слова «нет». Всё, абсолютно всё ему преподносили на серебряном блюдечке, кормили с ложечки, и вот теперь он ожидал, что сможет очаровать продюсера и получить работу, даже не пытаясь. Это было раздражающе, это было бесяче, и это напомнило Винсенту о каждом придурке-большой шишке, которому удавалось вырвать власть из его рук, прежде чем он наконец не сломался. — Более того, — сказал Винсент, — у меня есть для тебя одна особенная работа. — Он наклонился по-приятельски, убедившись, что его голос всё ещё слышен. — Ты можешь пойти и принести мне выпить, приятель! Парень уставился, теперь немного ошеломлённый, пока вокруг раздавался раскатистый смех. Они привлекли небольшую толпу, и все — даже собственный отец бедного парня — смеялись так, будто это была лучшая комедия года. — Хорошо подшутили, — сказал парень сквозь стиснутые зубы. Он метал в него взгляды, явно взбешённый, пока смех продолжался. — Можете насмехаться сколько угодно, но если вы откажете мне, вы упустите возможность. — Непременно упущу, — сказал Винсент. — Возможность выпить, то есть. Ещё больше смеха. Он не мог перестать ухмыляться – знакомое, медленное тепло алкоголя и эгоцентричного удовольствия согревало его изнутри. Чёрт, ничто не сравнится с этим кайфом. — Знаете что, — сказал теперь парень, хмурясь. — Вы мудак. — Это шоу-бизнес, детка! Спасибо, — добавил он немного саркастично, всё ещё ухмыляясь, — за интерес. Когда Винсент отвернулся, чтобы пойти найти кого-то ещё для разговора, парень снова схватил Винсента за плечо, на этот раз с жёсткой, настойчивой хваткой, которая действительно причиняла боль. Винсент нахмурился от этого прикосновения, и он мог бы поклясться, что услышал гул радиопомех поблизости. Он огляделся в поисках проблеска красного, улыбки, оленьих ушей, но не увидел ничего. Он повернулся обратно к парню, который теперь действительно впивался рукой в него. — Извините, — сказал парень. — Я не должен был называть вас мудаком. Может, мы не с той ноги встали. Можем начать заново. — Не думаю, — сказал Винсент. Он заставил свою улыбку казаться более добродушной, прекрасно осознавая взгляды, устремлённые на него. — Вот что я скажу, парень. Ты ещё молод. Возвращайся с большим опытом и ещё парой лет на плечах, и, возможно, я подумаю. Но пока, я должен сказать, ты не по адресу, приятель. На этот раз, когда он отстранился, парень отпустил его, глядя ему вслед с унылым выражением, которое было бы почти печальным, если бы не было таким забавно избалованным. Один избалованный нахал за другим отчаянно боролись за внимание Винсента, и всё же ни один из них его не заслуживал. Единственный человек во всём грёбаном мире, достойный его внимания, был в аду. Что ж, подумал он, уходя, здороваясь, смеясь и махая рукой, ему действительно не помешало бы выпить. Он направился к бару, попутно высматривая кандидатов. Он заметил красивого мужчину среднего телосложения с мягкими карими глазами и кудрями, от которых можно было умереть, и позаботился о том, чтобы вложить свою визитку ему в руку. Он пожал руку руководителю, который хвалил его за успех и буквально слюнями исходил, пытаясь заставить его обратить внимание на свою жену. Он говорил, пока у него не заболело горло, и наконец добрался до бара. Он потягивал очередной напиток, когда заметил кого-то, стоящего немного в стороне и нервно смотрящего на гостей вечеринки. Винсент разглядывал её, оценивая. Это была невысокая, симпатичная женщина с херувимской улыбкой и большими оленьими глазами, которые украли бы чьё угодно внимание – настоящая куколка. Она выглядела иначе, чем большинство здесь – менее голодной и более ошеломлённой звёздами, и её глаза не переставали застенчиво поглядывать на него, будто она притворялась, что не заметила его там. Она, подумал он сразу, была настоящим кандидатом. Он взял свой напиток и непринуждённо подошёл к ней, слегка прислонившись к стене с отрепетированной, беззаботной улыбкой. — Ты в порядке? — спросил он. — Здесь не с кем поговорить? У неё отвисла челюсть. — Вы... говорите со мной? — спросила она. Он тепло рассмеялся. — Конечно. — О боже, — сказала она, покраснев до оттенка, который немедленно напомнил ему об Аласторе. Это был красивый цвет. — Э-эм. Здравствуйте. Вау. Извините, я немного... ну, я имею в виду... можно я скажу, я такая большая фанатка! Я и моя мама смотрели ваше шоу всё время. Нервно она провела пальцем по краю бокала с шампанским, явно смущённая своей выходкой. И снова это было – гул радио, казалось, прямо у него в ушах. Взгляд Винсента метнулся по комнате, пытаясь найти его, но Аластора нигде не было видно. Возможно, радио было теперь частью его самого – постоянным присутствием, напоминанием о демоне, который владел его душой. Он не удивился бы, если бы оно было у него в голове. Он отмахнулся от этого, снова сосредоточившись на женщине. — Всегда приятно встретить фанатку, — сказал он. — Скажи, ты случайно не актриса? Она нервно рассмеялась, её лицо всё ещё пылало. — О нет! Я здесь с братом, на самом деле. Нервная, красивая фанатка определённо была кандидатом. Она не представляла для него угрозы; Винсент мог учуять амбиции так же легко, как и власть, а в ней не было даже намёка на них. Она была безопасной ставкой. — Правда? Я удивлён, с такой-то внешностью. — Его улыбка была полна обаяния, без зубов. — Тебя бы не заинтересовала работа? Её глаза расширились. — Я? — Ну, почему бы и нет? — сказал он. — Ты красивая. Я уверен, мужчины будут выстраиваться в очередь, чтобы увидеть тебя на экранах. Ты привлечёшь много новых зрителей, это уж точно. — Он наклонился немного ближе, и она теперь была ярко-красной, не в силах отвести взгляд. — Тебе стоит подумать об этом. Было бы жаль лишать людей такого лица, а я всегда в поиске новых талантов. У неё в глазах буквально зажглись звёзды. — Вы правда думаете, у меня получится? — Я правда думаю, что могло бы получиться, — сказал он, — с моей помощью, конечно. Я бы взялся ввести тебя в курс дела, рискнуть. Нам нужно немного смирения. — Я не ожидала этого, — призналась она. — Меня из всех людей. Я имею в виду, вау. Просто... — Тебе не нужно принимать никаких решений сейчас, — сказал он, уже уставая от её голоса. — Ты просто найди меня позже, и я договорюсь, чтобы один из моих агентов позвонил тебе. Звучит неплохо? Она просияла ему. — Я не знаю, что сказать! — Мы это исправим. — Он встретился с ней взглядом. — Я бы предложил начать со «спасибо». — О! Точно! Чёрт, извините, где мои манеры? — Она застенчиво ухмыльнулась, заикаясь в ответе. — Э-эм, большое вам спасибо, мистер Уиттман. Я очень ценю эту возможность. Он пожал плечами, снова становясь холодным. — Не стоит благодарности. Остаток вечера продолжался в том же духе. Винсент присматривался. Он отказывал всем, кто был слишком амбициозным и жадным до власти, и поощрял всех, кто был достаточно талантливым, чтобы быть хорошим, но достаточно застенчивым, чтобы не совать нос в его дела. Став продюсером, он быстро обнаружил, что у него есть чутьё на тех, у кого есть потенциал для успеха, но, что важно, не для величия. Конечно, они могли играть в игру, но они сдадутся, когда нужный человек им скажет. А Винсент с его влиянием и магнетизмом был нужным человеком. Он хотел тех, кто мог мечтать о большем и лучшем, но был чертовски напуган реального достижения этого. К таким людям, как обнаружил Винсент, он испытывал нечто настоящее. Каждая звезда, каждый продюсер, каждый, кого он закопал в землю – ни один из них ничего для него не значил, и он убил бы их всех снова, если бы это означало получить то, что он хотел. Но эти люди? Эти люди отчаянно нуждались в ком-то, кто бы управлял ими, вёл их, и этого было достаточно, как слабое желание, чтобы заставить его чувствовать что-то. Жалость. Он должен был цепляться за это – за последнее напоминание о том, что он человек, пока он продолжал терять себя в демонической фантазии. Он чувствовал симпатию к этим людям, настоящую симпатию, даже когда напоминал себе, что они ниже его, и что-то в этом было ужасающим само по себе. Он не хотел чувствовать вообще ничего. Когда жалость подкрадывалась, он ставил себе задачей двигаться дальше, уходить, и поэтому пока он держал своё общение со слабыми коротким и приятным. Когда-нибудь он соберёт их всех и даст им тот контроль, которого они действительно жаждали и в котором нуждались, но сегодня вечером? Сегодня вечером он был самым сильным в комнате, и он наслаждался этим. Это было не просто легко, это было весело – выставлять напоказ свою силу так, продюсер-большая шишка, который привлекает внимание, даже не пытаясь. Все смотрели на него с таким благоговением, и он впитывал это всё, как гладкий виски, наслаждаясь вниманием, смеясь с реальной, искренней лёгкостью впервые за много месяцев. Вот где он должен был быть – в своём лучшем костюме и бабочке, звеня бокалами и флиртуя с девушками, и очаровывая свой путь к одной визитке за другой. Это не особо походило на работу, и всё же он был предельно сосредоточен и жаждал продолжения вечера. К тому времени, когда Боб появился рядом с ним, он был пьян и наслаждался жизнью на все сто. — Ты в порядке? — спросил его Боб, выглядя откровенно измождённым с тёмными кругами под глазами. Он был близок к пенсии, и это было заметно. — Я скоро пойду домой. Думаешь, нашёл кого-то значимого? — Ещё как, — сказал Винсент, ослепляя его улыбкой. — Здесь есть талантливые люди, Боб. — Как я заметил, — согласился Боб. — Ты сегодня был занят. Тебе правда нравится такое. Это был не вопрос, и всё же казалось, что он ждал ответа. — Что я могу сказать? Я люблю хорошие вечеринки, — сказал Винсент, засовывая свободную руку в карман. Боб был не из тех людей, которых впечатляли такие вещи. Он был приземлённым, он был старым, и ему, очевидно, надоела вся эта шоу-бизнес сцена после десятилетий на радио и теперь нескольких лет на видео. Бесцельно Винсент задавался вопросом, оценил бы его Аластор, понравился бы ему Боб больше, чем Винсент, и, возможно, это был алкоголь, но от этой мысли у Винсента скрутило живот. Нахрен это. Боб был стариком. Винсент был будущим. Даже его радиодемон должен был это понимать, иначе он не подошёл бы к нему в первую очередь. — Ты расслабься, сынок, — сказал Боб с некоторым теплом. — Ты иногда напоминаешь меня, знаешь, когда я был моложе. Тебе нужно замедлиться, иначе ты быстро выгоришь. Винсент подавил желание закатить глаза. — Я расслаблюсь, — сказал он вместо этого. Лучше пока оставаться на хорошей стороне Боба. Ему нравилось то, где он был, в конце концов, и он ещё не чувствовал нервной потребности продолжать карабкаться, продолжать зарабатывать, продолжать добиваться успеха. — Береги себя, — сказал Боб, слегка улыбнувшись. — Увидимся завтра. — Конечно. — Винсент похлопал его по руке. — Передавай привет жене. Когда Боб ушёл, Винсент действительно стал главным человеком в комнате. Он чувствовал себя выше, чем когда-либо, больше жизни, и всякий раз, когда эта слабая жалость возвращалась, он просто пил больше. К тому времени, как люди начали потихоньку расходиться, он был абсолютно пьян и отчаянно нуждался в свежем воздухе. Он скорее спотыкался, чем шёл к балкону, с почти пустой бутылкой в руке и развязанной бабочкой на шее. Он закрыл за собой дверь, внезапно отчаянно желая чего-то похожего на уединение, тяжело опираясь на перила, рассеянно задаваясь вопросом, каково это – упасть и удариться о землю. Хлопок по плечу заставил его так сильно вздрогнуть, что он чуть не узнал ответ. Рука... или, скорее, коготь – схватил его прежде, чем он упал, оттаскивая назад без особой нежности. Аластор цокнул языком. — Ты привёл себя в ужасное состояние, Винсент. — А? — красноречиво сказал Винсент. Он медленно, вяло повернулся, чтобы уставиться на своего друга-демона. Аластор выглядел таким же выдержанным, как всегда, руки сложены на трости, смотрел на него с лёгким интересом. Его уши были прижаты назад, но Винсент недостаточно знал о языке тела оленей, чтобы понять, что это на самом деле значит. Лунный свет отбрасывал странные тени на его лицо и зажигал его глаза, окутывая его мягким, безмятежным светом. Даже его улыбка казалась меньше, мягче, больше похожей на человеческий рот, чем на острые зубы демона. Здесь он не выглядел таким пугающим. Он был больше похож на человека – только очень высокого человека с красными глазами и когтями, и архаичным голосом, который каким-то образом одновременно умудрялся раздражать его и успокаивать. — Я говорю, ты чуть не встретил свой конец очень рано! — сказал Аластор. — Глупо. Очень глупо. Тебе не следует так много пить, знаешь ли. Трезвая душа вкуснее. — Он усмехнулся, наклонился ближе, понижая голос, будто они делились секретом. — Тебе лучше убедиться, что трапеза того стоит, сладкий. Слово зазвенело в ушах Винсента – повторяющееся эхо, которое одновременно и встревожило, и смутило его. «Сладкий». Несмотря на холодный воздух, Винсент начинал чувствовать жар под воротником. Это был алкоголь, рассудил он. Должно быть. Чёрт. Что, чёрт возьми, с ним творилось в последнее время? Аластор мог бы вытащить его позвоночник через рот, а Винсента замыкало, когда он называл его «сладким». Он был слишком пьян для этого. — Пить – это то, что люди должны делать на вечеринках, — заплетающимся языком сказал он, бесполезно дёргая воротник. — Это должно быть мероприятие для налаживания связей, — напомнил ему Аластор. — Ты не очень-то налаживал связи. — Он постучал Винсента по голове своей тростью, и Винсент нахмурился от этого странного прикосновения. — Более того, — продолжил Аластор без интонации, — я бы даже сказал, что ты использовал это пространство для другого рода разврата. Винсент уставился на него, медленно пытаясь понять, к чему он клонит. — Какая тебе разница? Я думал, это слишком скучно для тебя, чтобы вообще появляться? — Он прищурился. — Ты был здесь всё это время? Аластор склонил голову. — Я всегда где-то рядом, дорогой мой. — Ты такой чёртовски загадочный. Хотел бы я, чтобы ты дал прямой ответ, хоть раз. — В чём тогда веселье? — Улыбка Аластора, к сожалению, была заразительной, даже когда была коварной, и Винсент поймал себя на том, что улыбается в ответ против воли. — Ты звучишь по-другому, когда пьёшь, — добавил Аластор, внезапно и вопросительно. — Да, — Винсент пренебрежительно махнул рукой. — Это мой акцент. Обычно я стараюсь его скрывать, насколько могу, по крайней мере. Стараюсь звучать больше как ты. — Он с любопытством посмотрел на него. — Это твой настоящий голос? Ты так звучал при жизни? — Вечно такой любознательный, мой питомец! Возможно, мне стоит начать устраивать тебе викторины чаще. Винсент развел руки. — Я открытая книга. — И я уверен, что ты бы с удовольствием говорил о себе, — сказал Аластор с улыбкой, граничащей со злобной. — Увы, у меня есть другие дела. У Аластора всегда были другие дела. По крайней мере, он был здесь, предположил Винсент, несмотря на то, что он твёрдо отклонил приглашение Винсента, хотя было ли это из искреннего интереса или из макиавеллиевских козней, Винсент понятия не имел. — Я даже не буду спрашивать, чем ты занят, — сказал Винсент. Аластор надул губы. — Ну, это выбивает весь интерес! Спроси меня. Винсент вздохнул. Он видел, к чему всё идёт, но был слишком пьян, чтобы придумать что-то остроумное. Вместо этого он бесстрастно сказал: — Что ты собираешься делать, Аластор? — Я мог бы сказать тебе, но, увы, мой приятель-злодей, мне пришлось бы тебя убить. Он рассмеялся – отрывисто и неровно, и когда Винсент не засмеялся, Аластор просто постучал его по голове одним когтистым пальцем. — Ха, — сказал Винсент. — Уморительно. — Гораздо смешнее, чем твой маленький ритуал унижения ранее, в любом случае! Ты жестокий человек, Винсент. Винсент самодовольно поднял подбородок. — Знаешь, Аластор, я думаю, тебе это нравится. Аластор выглядел так, будто собирался ответить, но у него не было времени. Дверь балкона распахнулась, и, чёрт возьми, у судьбы было чувство юмора, потому что вышел тот самый парень, которого Винсент унизил ранее. Парень нахмурился, закрывая за собой дверь, и это определённо больше не было его воображением; радио Аластора опасно жужжало – предупреждение, или знамение, или что-то совершенно иное, – а сам Аластор снова исчез в тенях. Парень стоял у двери, капризно скрестив руки, его глаза опасно сверкали. Винсент очень хорошо узнавал этот взгляд; это был взгляд, который появлялся у него прямо перед тем, как он набрасывался на жертву. Его руки сжались на перилах, глаза немедленно метнулись к теням. — Уиттман, — сказал парень, будто его имя было оскорблением. Это было далёким от того, что Винсент сказал всего прошлой ночью Аластору: «Люди произносят моё имя, словно это грёбаная молитва». — Ты унизил меня ранее. Перед всеми. Перед всей грёбаной индустрией и моим отцом. Винсент презрительно закатил глаза, едва взглянув на него. — Переживи это, парень. Если у тебя нет толстой кожи в этой индустрии, ты не выживешь. Он отошёл от перил и зажёг сигарету, сделав долгую затяжку и наблюдая, как дым плывёт в ночной воздух. Было достаточно холодно, чтобы дрожать, но алкоголь заставлял его кровь гореть, и вместо этого это было чем-то вроде утешения. Завтра у него будет худшее похмелье, но сегодняшний вечер был успешным. Он принял это. Могут ли демоны напиваться, задался он вопросом? И если могут, то какой Аластор пьяный? Был ли он из тех открытых и честных типов? Он сомневался. Он не был бы и пьяным эмоциональным. Возможно, он был больше похож на Винсента, но чуть более уязвимый. — Иметь толстую кожу – это одно, а быть полностью опозоренным – другое, — сказал парень. — Ты, вероятно, только что разрушил всю мою карьеру. — И что? — Что? Я собирался стать большой звездой. — Ну и что? — Винсент повернулся, небрежно опираясь на перила с сигаретой, зажатой в зубах. — Ты хочешь, чтобы я дал тебе ещё один шанс? Я знаю твой тип. Тебе всю жизнь всё преподносили на блюдечке. С чего бы мне делать то же самое? — Мой отец важный человек, — сказал парень. — Ему не понравится, что ты так выставил его сына. — Правда? Потому что, судя по тому, что я видел, ему всё это казалось чертовски забавным. Парень выглядел откровенно убийственно, но Винсент только рассмеялся над ним. — Что именно ты собираешься делать? — спросил он. — Твоего папочку это не впечатлило. Руководителей не впечатлило. И я скажу тебе прямо сейчас – меня уж точно не впечатлило. — Меня не волнует, впечатлён ты или нет, — дрожащим голосом сказал парень. — Такие люди, как ты – которые просто думают, что им всё должны, которые даже не должны работать для... — А теперь полегче, — прервал Винсент, бросая сигарету на пол балкона и затушивая её одним идеально начищенным ботинком, — я надеюсь, ты не собираешься обвинять меня в том, что я не работал за то, что имею. Я говорю тебе сейчас... — Он прищурился, понизив голос. — Это было бы ошибкой. Здесь не было глаз, но парня хватились бы. Он не мог его убить. Но если этот нахальный идиот собирался угрожать ему, Винсент должен был ответить тем же. Аластор бы понял – и тот факт, что Аластор не возражал, несмотря на то, что наблюдал из теней, был достаточным указанием на то, что Винсент не нарушает их условия. Пока нет. — Ты унизил меня, — снова сказал парень. — Это бизнес, детка. — Ты уничтожил все мои шансы. — C'est la vie. Бедный парень весь трясся, его руки были сжаты в кулаки. — Тебе стоит пойти домой, парень, — сказал Винсент. — Уже... Парень набросился. Он бросился на него с такой скоростью и такой силой, что Винсент был бы сброшен с перил, если бы не его собственные рефлексы. Он сильно схватился за перила, вскрикнув, когда парень с силой прижал его к ограждению. Застигнутый врасплох, Винсент был оторван от перил и брошен на пол, где парень немедленно оседлал его, сжимая руками горло Винсента. — Чёрт! Слезь — с — меня! — прошипел Винсент. Парень сжал хватку ещё сильнее. Винсент почувствовал, как в нём просыпается первобытная паника, пока он отбивался. Он не был мелким – метр восемьдесят пять и сильнее, чем кажется, учитывая, сколько силы требуют убийства, — но он был пьян, застигнут врасплох, и инициатива была не на его стороне. Он боролся, пинался, царапал пальцы, сдавливавшие горло, – всё без толку. Перед глазами уже начинали плыть чёрные точки. Паника разбушевалась, он был животным в агонии: олень, которого он сбил на машине, продюсеры, которых он повесил на их же площадке, все те, кого он убил. — Ал! — выдавил он сквозь хрип. Похоже, только этого Аластор и ждал. Когда зрение Винсента начало сужаться до точки, сосредоточенной на искажённом яростью лице парня, он заметил две знакомые когтистые руки, обвившиеся вокруг головы нападавшего с обеих сторон. Парня резко дёрнуло назад, его пальцы оторвались от шеи Винсента, а сам он взмыл в воздух. Голова замерла в жуткой неподвижности, в то время как всё остальное тело конвульсивно дёргалось. Винсент остался лежать на полу, хватая ртом воздух, инстинктивно прикрывая горло, почти не понимая, где он и что происходит. Глаза слезились. Сердце колотилось, грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным, и он заставил себя поднять голову и посмотреть вверх, на ужасающее зрелище. Казалось, парень пытался разорвать невидимую силу, удерживающую его голову на весу, в панике пытаясь высвободиться. За ним стоял Аластор, согнувшийся в той же неестественной позе, в какой Винсент впервые увидел его в лесу – паукообразный, заполняющий собой маленький балкон, его фигура росла, нависая над обоими мужчинами. Аластор наслаждался мучениями парня, они его забавляли, он впитывал их. Он смотрел на свою жертву сверху вниз с дикой усмешкой – голодный и смертельно опасный. Парень всё ещё дёргался, а Аластор медленно запрокидывал его голову назад, двигаясь почти механически, до тех пор, пока его шея, казалось, не готова была переломиться. Винсент больше не видел лица парня, но догадался, что тот замер именно оттого, что встретился с Аластором взглядом. На миг воцарилось почти спокойствие, а затем лампы на балконе начали мигать. И когда они замигали, взгляд Винсента привлекло странное движение краем глаза. Он опустил взгляд и заметил тень парня — которая, по идее, должна была быть так же неподвижна, как и он сам, — но вместо этого она продолжала бешено дёргаться, полностью отдельно от тела, полностью подвластная Аластору. Внезапный рывок – и Винсент увидел, как один из теневых щупалец Аластора вонзился в эту мечущуюся тень, оторвав призрачную конечность. Сам Аластор к тому моменту уже отпустил парня, а вместо его рук на месте остались висеть тени, удерживая жертву. Тень парня каким-то образом начала трястись ещё сильнее, хватаясь за культю там, где была нога, но так и не в силах повернуть голову. Это походило на жестокий, мрачный кукольный театр теней. Ещё один удар – и он оторвал тени нижнюю часть тела и часть руки. Винсент замер в ожидании знакомого звука падающих на пол внутренностей, но ничего не произошло. Это была всего лишь тень. Ничего из этого не было по-настоящему. И всё же Винсент не мог отвести взгляд. Тень всё ещё слабо извивалась, одна оставшаяся рука беспомощно тянулась в последней попытке отбиться от других теней. Аластор кружил вокруг своей жертвы с хищной, отточенной грацией. Он был монстром – все признаки человечности исчезли, и когда он засмеялся, это прозвучало как вопль разъярённого потустороннего ужаса. И когда искалеченная тень беспомощно потянулась вперёд, Аластор хлопнул в ладоши. Тень рухнула. А вместе с ней на пол с глухим ударом повалилось и тело парня, вырвав Винсента из оцепенения. Он смотрел, как парень упал на колени, его голова неестественно затряслась, глаза закатились. И вместо крика из распахнутого рта вырвался статический шум – такой невыносимо громкий, что Винсент инстинктивно зажал уши руками и содрогнулся. Тени были повсюду – и они тоже кричали помехами, сворачиваясь вокруг парня, хватая его, словно собираясь утащить прямиком в ад. Одна из фигур метнулась к Винсенту, и только спустя несколько секунд паники он понял, что это была тень самого Аластора – она почти успокаивающе погладила его по голове. Сам Аластор стоял теперь между Винсентом и парнем – огромный, неестественно вытянутый, с конечностями, которые, казалось, скрипели и хрустели, когда он выпрямлялся во весь рост. Он даже не взглянул на Винсента. Он просто протянул руку, схватил парня за подбородок, и тени закричали ещё громче – застонали, завыли, как истязаемые духи, выползающие прямо из могил. Аластор наклонился к парню и что-то прошептал ему на ухо. Винсента будто приморозило к месту. Его трясло, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он не мог дышать – и дело было не только в том, что его душили; дыхание было поверхностным, голова кружилась, мир кружился. Аластор встретился с ним взглядом – и Винсент поклялся, что его сердце действительно остановилось. Сколько прошло времени? Секунды? Годы? Винсент стоял не двигаясь, а Аластор всё смотрел, и мир словно засасывал их в свою бездну. А затем, так же внезапно, как и началось, все тени исчезли, освободив нападавшего и оставив его хныкать и корчиться на полу. Парень каким-то образом умудрился вскочить на ноги. Он лихорадочно ощупывал себя, ища конечности, которых лишилась его тень. Винсента осенило, пока парень в панике пытался убедиться, что всё в порядке. Всё, что Аластор сделал с его тенью, парень чувствовал так, будто это происходило на самом деле. Вся эта боль, весь этот страх, вся эта потеря – парень прочувствовал это остро, удерживаемый жутко неподвижно марионетками Аластора, не в силах помешать демону разорвать его тень в клочья. Когда он понял, что все его конечности на месте, парень начал бесконтрольно рыдать. Он поднял дрожащую руку, указывая на Винсента. — Кто.. кто вы.. такой? — закричал он. — Как? Как? Винсент не сказал ни слова. Он только смотрел, ошеломлённый, как парень бросился от него прочь, ворвавшись обратно в комнату с воем. Воздух стал ледяным, и Винсент теперь был трезвее, чем когда-либо, и мир, казалось, выворачивался наизнанку, выворачивая наизнанку самого Винсента. Его всё ещё трясло, кости гремели внутри, и он никогда ещё не чувствовал себя так сильно, как живой мертвец. У него стучали зубы, но он всё ещё застыл на месте, глядя на ужасающего, жуткого монстра, которым был Аластор. И будь он проклят, он всё равно был обречён. Сквозь весь этот страх, ужас, унижение от того, что он позволил кому-то так сильно застать себя врасплох, одна мысль кричала в его сознании. Он красив Аластор медленно, осторожно возвращался к своему обычному облику, словно боясь ещё сильнее напугать Винсента. Через несколько долгих секунд он вернулся в норму — насколько это вообще было возможно, — и та же мысль продолжала жужжать за глазами Винсента. Он, блять, красив — Он будет выглядеть как сумасшедший, — сказал Аластор, будто это было хоть сколько-нибудь близко к тому, о чём беспокоился Винсент. — Я не мог убить его, конечно. Это нарушило бы нашу сделку, а я бы предпочёл её продолжить, не так ли? Винсент смотрел на него, раскрыв рот, в ужасе и, чёрт возьми, возможно, немного возбуждённый. — Ну? — сказал Аластор немного резко. — Не будь невежливым, дорогой мой. Я вмешался ради тебя. Я спас твою жизнь. Что, ты думаешь, тебе стоит сказать? Винсент беззвучно открывал и закрывал рот. Определённо, «возможно» было уже не применимо. У него кружилась голова, лицо горело, и всё же он не мог оторвать взгляд от Аластора. Боже. Возможно, он был больнее, чем думал. — Ну же. Не заставляй меня ждать, — Аластор поднял бровь. Каким-то образом Винсент сумел выдавить из себя одно слово. — Спасибо. — Вот это больше похоже на дело! Видишь, приятель? Это было не так уж плохо, правда? «Со мной что-то серьёзно, глубоко не так», – подумал Винсент. — Тебе стоит быть осторожнее с теми, с кем ты жесток, — сказал Аластор. — Выбирай свои битвы, дорогой. Никогда не знаешь, кто может наброситься. Святое дерьмо. — Опять это, — вздохнул Аластор, разочарованно качая головой. — Вставай, Винсент. Ты выглядишь жалко, валяясь на земле. Тебе нужно будет замять это дело, прежде чем твой сумасшедший начнёт пугать твоих гостей. — Я... мне нужно минутку, — заикаясь, проговорил Винсент, его тело горело. Аластор закатил глаза. — Слабость тебе не идёт. — Словно ничего не случилось, он слегка потянулся, вздохнув. — Я, пожалуй, пойду. Это было к лучшему, хотя, несмотря ни на что, несмотря на все ужасы, Винсент уже ощущал, что будет скучать по присутствию Аластора, даже прежде чем он ушёл. Ему действительно нужно будет найти способ заставить его остаться. Это, однако, была задача другого дня – когда он не был напуган до усрачки и необъяснимо взбудоражен. — Хорошо, — всё, что он смог сказать. Аластор с любопытством посмотрел на него, в глазах загорелся лукавый огонёк, и в ужасное мгновение Винсент подумал, что он может знать. Но Аластор не сказал ничего подобного. Он только помахал ему, будто не вышиб только что мозги человеку, бросил короткое: «Чао-какао!» — и растворился в тенях, оставив Винсента смотреть на место, где он только что был. Винсент откинулся обратно на землю на мгновение. Он закрыл лицо руками, глубоко дыша в ладони и пытаясь успокоиться. — Чёрт, — пробормотал он. «Преуменьшение века, блять», — тупо подумал он.