Трепетное ожидание.

Северус Снейп вошёл в их спальню с подносом, на котором дымился травяной чай с мёдом — именно такой, как Гарри любил в последнее время. За три месяца брака он изучил привычки мужа до мельчайших деталей, хотя и делал вид, что это всего лишь данность, а не проявление той самой слабости, которую он так долго в себе отрицал. — Гарри, ты опять не завтракал, — его голос звучал ровно, но в глубине черных глаз плескалась тревога, которую он даже не пытался скрыть. Не перед Гарри. Гарри сидел на кровати, обхватив колени, и смотрел в одну точку. Утренний свет падал на его взлохмаченные черные волосы, делая их почти синими, но сам он был бледнее обычного. В его взгляде читалось что-то незнакомое— смесь страха, неверия и того хрупкого удивления, которое бывает, когда жизнь преподносит не просто сюрприз, а нечто, переворачивающее всё с ног на голову. —Северус,— выдохнул он, и Снейп мгновенно поставил поднос на тумбочку, подходя ближе. Кружка мелко звякнула о блюдце, но ни один из них не обратил на это внимания. —Что случилось?— он опустился рядом, натягивая одеяло на плечи Гарри, поправляя край, которым тот укутался неловко, второпях.— Ты дрожишь. Гарри судорожно сглотнул и протянунул ему сложенный вчетверо пергамент. Его пальцы слегка тряслись, и Северус, принимая документ, накрыл ладонь мужа на мгновение дольше, чем требовалось — молчаливое обещание, что он здесь, что бы ни было написано на этом листе. Северус развернул пергамент одним движением — результаты диагностического заклинания Святого Мунго, подписанные рукой целительницы Пумьер. Он знал этот бланк, сам заполнял его сотни раз для учеников и коллег, но никогда ещё его сердце не пропускало удар при виде стандартной формы. «Пациент: Гарри Джеймс Снейп (урожденный Поттер). Диагноз: магическая беременность, срок — 7 недель. Аномалий не обнаружено. Сердцебиение плода: 148 ударов в минуту, в пределах нормы». Снейп прочитал строки трижды. Четырежды. Его лицо оставалось непроницаемым. Многолетняя привычка, выучка легиллимента и защитная маска, которую он носил так долго, что она приросла к коже. Но пальцы, сжимающие пергамент, побелели, и Гарри, заметив это, затаил дыхание. — Ты… — голос Северуса чуть сел. Он замолчал, собираясь с мыслями, прокручивая в голове всё, что знал о магической беременности у мужчин, о рисках, о сроках, о зельях, которые теперь нельзя будет принимать. — Почему ты не сказал раньше? — Я сам узнал только сегодня утром, — прошептал Гарри, и в его голосе прозвучала та уязвимость, которую он показывал только Северусу и больше никому в мире. — Помнишь, меня тошнило всю неделю? Я думал, это отравление. Думал, что кто-то подсыпает что-то в еду, даже хотел вызвать авроров. А потом Пумьер сделала диагностику и… Он замолчал, всхлипнув, и прижал ладонь ко рту, словно пытаясь сдержать то, что рвалось наружу. Смесь паники, счастья и непонимания, как жить дальше. Северус осторожно убрал пергамент на тумбочку, придавив краем кружки, чтобы тот не улетел от случайного сквозняка, и взял лицо Гарри в ладони. Его большой палец провел по влажной от непролитых слез щеке, стирая дорожку, которую та только собиралась проложить. — Ты боишься? — спросил он тихо, без обычной резкости. В этом вопросе не было подвоха, не было проверки на прочность — только искреннее желание понять. — А ты нет?— выдохнул Гарри, и его зелёные глаза расширились.— Мы никогда не говорили о детях. Ни разу, Северус! Мы женаты всего три месяца, у нас даже котёнка нет, чтобы потренироваться. Я даже не знаю, хочешь ли ты… — Хочу,— перебил Снейп, и в этом одном слове прозвучала такая уверенность, такая окончательная бесповоротность, что Гарри замер, забыв моргнуть.— Не думал об этом, не планировал, но теперь, когда я знаю…— он замолчал, подбирая слова так же тщательно, как когда-то подбирал ингредиенты для Волдемортовых зелий.— Я бы солгал, сказав, что не боюсь. Но я скорее умру, чем позволю вам с ребёнком чего-то бояться. Гарри шумно выдохнул, и это было похоже на то, как если бы кто-то выпустил воздух из перекачанного баллона. А потом он вдруг нервно рассмеялся, сквозь слёзы, так, что плечи затряслись, и Северус инстинктивно притянул его ближе, одной рукой обнимая за спину, другой–придерживая затылок. — Ты будешь самым страшным папой в мире,— выдохнул Гарри в ткань его рубашки.— Ты будешь запугивать всех его друзей. Ты будешь проверять их зелья на яды, прежде чем пустить на порог. Ты научишь нашего ребёнка таким проклятиям, что Малфой позеленеет от зависти. — Её,— поправил Северус, и в его голосе не было ни тени сомнения.— Мне почему-то кажется, что будет девочка. С твоими глазами. С твоей нелепой, самоубийственной храбростью и с моим терпением, иначе она нас обоих с ума сведёт. —И с твоим характером,— закончил Гарри, поднимая голову и улыбаясь уже настоящей улыбкой, той самой, от которой у Снейпа когда-то, очень давно, остановилось сердце в подземельях Хогвартса.— Бедная девочка. Снейп накрыл ладонью его ещё плоский живот, и это прикосновение было настолько осторожным, словно под тонкой тканью пижамы уже билось не просто маленькое сердце, а вся их общая будущая жизнь. — Ты уверен, что хочешь оставить? — спросил он тихо, почти шёпотом, чтобы Гарри мог отрицать, если передумает, чтобы у него была возможность отступить без стыда и без чувства вины. Гарри поднял голову. В его зелёных глазах больше не было страха — только решимость и что-то тёплое, живое, от чего у Северуса перехватывало дыхание каждый раз, когда он это видел. — Я никогда ничего не хотел так сильно, — сказал Гарри, и каждое слово было твёрже заклинания. — Даже когда узнал, что я волшебник. Даже когда впервые увидел Хогвартс. Даже когда ты согласился выйти за меня замуж. — Жениться, — поправил Снейп машинально, и Гарри фыркнул, потому что этот спор был у них вечным и любимым. Северус поцеловал его. Не страстно, не требовательно, а медленно и глубоко, как если бы они были единственными людьми в замке, в мире, во вселенной. В этом поцелуе было обещание: он не скажет, что всё будет легко, потому что это была бы ложь. Он не скажет, что ничего не боится, потому что боялся больше, чем когда-либо в жизни. Но он поцеловал Гарри так, чтобы тот понял: они справятся. —Тогда,— произнёс он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Гарри и увидеть там отражение своего собственного— испуганного и счастливого— будущего,— с этого момента ты спишь не меньше восьми часов. Никаких аврорских тренировок, никаких геройских вылазок. Ты будешь есть три раза в день, и я лично буду проверять каждое зелье, которое ты принимаешь, и каждую ложку, которая попадает тебе в рот. —А ты не слишком суров? — притворно возмутился Гарри, хотя улыбка уже расползалась по лицу, делая его молодым, почти мальчишеским — тем Гарри, которого Северус когда-то ненавидел, а потом, сам того не заметив, полюбил на всю оставшуюся жизнь. —Я заботливый муж,— невозмутимо ответил Северус, укутывая его в одеяло еще плотнее.— Это другое. А теперь пей, пока не остыл. Гарри сделал глоток и поморщился с такой гримасой, словно выпил не чай с мёдом, а настойку жабьих глаз. —Слишком сладко. —Я добавлю мяты в следующий раз,— пообещал Снейп, мысленно уже составляя список разрешённых трав, запрещённых продуктов, графика приёма укрепляющих зелий и режима сна. А также список людей, которые отныне не смеют приближаться к его мужу ближе чем на десять футов. Минерва будет в ярости. И когда Гарри, согревшись, задремал у него на плече, когда дыхание выровнялось, ресницы дрогнули и замерли, одна рука безвольно свесилась с кровати, а вторая продолжала машинально поглаживать живот, Северус позволил себе улыбнуться. Той редкой, настоящей улыбкой, которую никто не видел уже много лет. Которую не видел даже Гарри, потому что Северус прятал её в самые тёмные уголки души, боясь, что если выпустить наружу, то что-то сломается. Он проведёт рукой по животу Гарри ещё раз, прежде чем заснуть. Тихо, медленно, словно гладил самую драгоценную вещь в мире. А утром сварит идеальный чай. Без сахара, с мятой и каплей мёда. Ровно настолько, чтобы Гарри поморщился, но выпил до дна. И будет ждать. Восемь месяцев, полных тревоги и надежды. Восемь месяцев, чтобы научиться быть тем, кем он никогда не думал, что сможет стать: отцом. И мужем. И просто человеком, у которого есть что терять. Но когда зелёные глаза откроются и улыбнутся ему сквозь утренний сумрак, Северус Снейп поймёт, что уже давно всё это умеет. Просто боялся признаться.