Трепетное ожидание.

Пятый месяц беременности Гарри Снейпа , который выпал на июль, вошёл в историю их дома как «Великий Вкусовой Кризис». Началось всё безобидно. Северус, как обычно, встал в пять утра, сварил укрепляющее зелье, замаскировал его под яблочный отвар (Гарри внезапно возненавидел запах мяты) и приготовил завтрак: овсяную кашу с мёдом и нарезанную грушу. Всё то, что Гарри с радостью ел ещё вчера. Сегодня Гарри спустился на кухню, сел за стол, посмотрел на тарелку, и его лицо приняло такое выражение, будто перед ним положили живого василиска. —Нет,— сказал он глухо. —Доброе утро, любимый,— Северус налил чай.— Что именно «нет»? — Всё,— Гарри отодвинул тарелку с такой силой, что ложка звякнула об пол.— Эта каша. Она с чем-то жёлтым. Я не хочу желтую еду. Снейп моргнул. —Гарри, это мёд. Ты всегда любишь кашу с мёдом. —А сегодня не люблю!— Гарри обхватил свой заметно округлившийся живот обеими руками и уставился в стену с видом мученика.— Я хочу зелёное. Что-нибудь зелёное. И кислое. —Зелёное и кислое,— повторил Северус медленно, чувствуя, как привычный контроль над ситуацией даёт трещину.— Зелёные яблоки? —Нет! Они хрустят! Я ненавижу хруст! —Лайм? —От него язык немеет. —Огурцы? Гарри посмотрел на него с таким ужасом, будто Северус предложил съесть живого краба. —Ты меня не понимаешь!— выкрикнул он и внезапно разревелся. Северус застыл. Слёзы Гарри всегда были его личным триггером, запускающий древний, выученный за годы войны ужас. Но теперь он знал: гормоны. Просто гормоны. И тот факт, что он, мастер зелий, профессор, бывший шпион, не может сварить противоядие от плаксивости, сводил его с ума. —Иди сюда,— он мягко потянул Гарри из-за стола и усадил к себе на колени, что было довольно сложно сделать с животом пятого месяца.— Поплачь. Я подержу. —Я не хочу плакать!— рыдал Гарри ему в плечо.— Я хочу зелёное и кислое и чтобы не хрустело и не пахло мятой и чтобы ты меня не жалел! — Не жалею, а говорю, что ты самый неудобный пациент в моей жизни. Гарри шмыгнул носом и вдруг хихикнул сквозь слёзы. —Ты меня назвал пациентом. —Ты и есть пациент. Беременный, капризный и совершенно невыносимый. — Северус поцеловал его в макушку и вздохнул.— Зелёное, кислое и не хрустящее. Дай мне десять минут. Он осторожно пересадил Гарри обратно на стул, укутал в тот самый плед (с дополнительным заклинанием «от резких перепадов настроения», которое, впрочем, не работало) и исчез в подвальной лаборатории. Гарри сидел, вытирал лицо рукавом и чувствовал себя ужасно виноватым. Он любил Северуса. Северус вставал в пять утра. Северус варил ему зелья, гладил живот по вечерам и читал вслух старые трактаты по зельеварению, когда Гарри не мог уснуть. А Гарри только что рыдал из-за цвета добавки к каше. Вернулся Снейп ровно через девять минут. В руках он держал небольшую стеклянную бутылочку с жидкостью цвета молодой листвы. —Попробуй,— сказал он, наливая немного в ложку. Гарри с подозрением понюхал. Пахло лаймом, но мягко, без той резкой цитрусовой ноты, от которой у него последнее время кружилась голова. Он попробовал. Это было зелёное. Кислое, но не обжигающее. Густое, как сироп, но не приторное. И, о чудо, совсем не хрустящее. Глаза Гарри расширились. —Что это? —Специально модифицированный отвар лаймовой цедры с добавлением сока молодых крыжовников и щепоткой мятного корня для нейтрализации резкости,— Северус говорил деловито, но в уголках его губ пряталась тень улыбки.— Без хруста, без мяты в чистом виде. Только то, что ты просил. —Ты... ты придумал это за девять минут? —Я профессор зельеварения, дорогой. Если я не могу угодить вкусам своего собственного беременного мужа, то какой из меня мастер? Гарри снова шмыгнул носом, но на этот раз от умиления. Он допил отвар до дна, поставил бутылочку на стол и потянулся к Северусу, чтобы обнять. Насколько позволял живот. —Ты лучший муж на свете. —Знаю.— Северус обнял в ответ, осторожно поглаживая спину.— Но если завтра ты попросишь что-нибудь фиолетовое и солёное, я, возможно, подам на развод. —Не подашь. —Не подам,— согласился Снейп.— Но профессионально поворчу. С чувством и расстановкой. Гарри рассмеялся, уткнувшись носом ему в шею. Ребёнок внутри шевельнулся, легонько, как бабочка крылом. Северус почувствовал это движение (живот Гарри был прижат к его животу) и замер на секунду. —Доволен?— прошептал он, обращаясь к животу.— Ты и твои капризы. Ты в отца пошёл. — В отцов,— поправил Гарри сонно. Гормоны брали своё, и его начало клонить в сон прямо в объятиях мужа.— Во множественном числе. Северус ничего не ответил. Он просто поудобнее перехватил Гарри, прошептал заклинание, чтобы тому не было жёстко сидеть на коленях, и просидел так целый час, пока зелёный отвар не остыл, а Гарри не засопел спокойно и глубоко. Где-то в лаборатории недоставало ингредиента для завтрашнего зелья, в камине догорали поленья, и по стеклу тихо барабанил июльский дождик. Северус Снейп, в прошлом шпион, убийца, мальчик из тёмного дома, сидел неподвижно, потому что не хотел разбудить своё счастье. И даже не ворчал.