Трепетное ожидание.

Тишина в доме на улице Ворчливой Ивы (они переехали, Снейпу не нравилось старое место жительство) никогда не была настоящей. Даже в три часа ночи, когда весь Лондон спал, а магический Лондон и подавно, здесь жили свои звуки: потрескивание углей в камине, мерное тиканье часов, подаренных Минервой МакГонагалл на свадьбу, и дыхание двух мужчин, деливших одну постель уже второй год. Северус Снейп спал чутко, как всегда. Но в эту ночь его разбудило не дыхание Гарри, оно было слишком частым, слишком неспокойным для глубокого сна. Он открыл глаза и в полумраке увидел, что Гарри сидит на кровати, обхватив руками свой огромный живот, и смотрит в одну точку на противоположной стене. — Гарри? — голос Снейпа прозвучал тише, чем он хотел. — Не включай свет, — попросил Гарри. — Пожалуйста. Северус не включил. Вместо этого он медленно сел, не делая резких движений, за месяцы беременности он научился двигаться рядом с Гарри так, будто тот был сделан из самого дорогого стекла. Он придвинулся ближе, положил ладонь на поясницу мужа и начал водить по ней кругами, медленно, с постоянным давлением, тот самый приём, который Гарри однажды назвал «единственной вещью, помогающей, когда спина отказывается быть спиной». — Схватки? — спросил Северус. — Не знаю, — Гарри выдохнул, и в этом выдохе было что-то дрожащее, неуверенное. — Может быть. А может, просто ложная тревога, как в прошлый раз. Помнишь, я разбудил тебя в два часа ночи, потому что мне показалось... — Помню. Тогда мы съели полбанки солёных огурцов и смотрели старые выпуски «Ежедневного пророка», пока ты не уснул у меня на плече. — Ты не ворчал. — Я всегда ворчу. Просто в тот раз я ворчал мысленно. Гарри слабо улыбнулся, но улыбка тут же сползла с его лица. Он резко втянул воздух сквозь зубы, его пальцы вцепились в край простыни, и всё тело напряглось так, будто через него пропустили заклинание паралича. Северус молча считал секунды. Семь. Восемь. Девять. На десятой Гарри выдохнул, обмяк, и его голова упала на плечо мужа. — Это была схватка, — сказал Гарри тихо. В его голосе звучало удивление, будто он сам не верил в то, что произошло. — Настоящая, я чувствую разницу. Сердце Северуса пропустило удар, потом другой, потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Он готовился к этому моменту девять месяцев. Читал всё, что мог найти, в том числе и те книги, которые советовал сжигать на месте. Он знал стадии родов, возможные осложнения, пять способов остановить кровотечение и три варианта экстренного кесарева сечения без помощи целителя. Он знал всё. И ничего не знал. — Хорошо, — сказал он вслух, потому что должен был что-то сказать. — Хорошо, у нас есть план. — У тебя есть план, — поправил Гарри, тяжело дыша. — У меня есть только надежда, что ты не начнёшь читать мне лекцию о свойствах корня мандрагоры в самый ответственный момент. — Лекция о корне мандрагоры длится два часа. У тебя нет двух часов. — Северус! — Шучу, — Он действительно попытался изобразить подобие улыбки, но вышло криво и нервно. — Я схожу за миссис Финч. А ты... Помнишь, как дышать? — Я помню, как дышать. Я не помню, как не паниковать. — Тогда паникуй. Но дыши. Северус спустился в гостиную босиком, не зажигая свечей. Он знал этот дом на ощупь, каждую половицу, каждую дверную ручку. В камине ещё тлели угли, и он бросил в них щепотку летучего пороха, чётко произнеся: «Дом миссис Агаты Финч, Лондон, улица Ворчливой Ивы, дом семь». Пламя вспыхнуло зелёным, и через несколько секунд в камине показалось сонное, но удивительно собранное лицо пожилой ведьмы в розовом халате и с бигуди на голове. — Мистер Снейп, — сказала она без всякого удивления. — Ваш муж? — Началось, — коротко ответил Северус. — Схватки. Интервал... — он запнулся, потому что не засёк точно, — примерно десять-двенадцать минут. Он говорит, что чувствует разницу с ложными. Миссис Финч кивнула, и в этом кивке было столько спокойной уверенности, что Северус почти позавидовал. — Я буду через пять минут. Пусть он пьёт ромашковый чай, если хочет. И никаких зелий, мистер Снейп. Я знаю, вы мастер, но сейчас не время для экспериментов. — Я и не собирался, — солгал Северус. Он действительно приготовил на всякий случай три ампулы обезболивающего собственного производства, но теперь, видимо, придётся спрятать их подальше. Он вернулся в спальню и застал Гарри стоящим у окна. Тот держался за подоконник, раскачиваясь вперёд-назад, и что-то тихо бормотал себе под нос. Северус прислушался. — ...она будет здорова, она будет счастлива, у неё будут нормальные волосы, не как у меня, и она не будет знать, что такое голод, и никогда не будет жить в чулане... — Гарри. — ...и если она будет летать на метле, я куплю ей самую лучшую, и... — Гарри, — Северус подошёл и мягко развернул мужа к себе. — Миссис Финч идёт. Всё будет хорошо. Гарри поднял на него глаза — огромные, зелёные, наполненные слезами, которые ещё не пролились, но уже готовы были хлынуть. — А вдруг я не справлюсь? — спросил он шёпотом, так тихо, будто боялся, что стены услышат. — Вдруг я плохой отец? Вдруг она меня не полюбит? Вдруг я не смогу её защитить? Ты знаешь, сколько врагов у меня осталось. Даже после войны. Даже после всего. А вдруг... — Гарри, — Северус взял его лицо в ладони, большие пальцы вытерли непрошеные слёзы. — Ты вырос в чулане под лестницей и в мире, который хотел тебя убить. Ты смотрел в лицо Волдеморту неизвестно сколько раз. Ты умер за тех, кого любил, и воскрес, потому что любовь оказалась сильнее самой тёмной магии. И сейчас ты боишься, что не справишься с младенцем? — Младенцы пугают, — всхлипнул Гарри. — Они маленькие и хрупкие, и у них мягкое место на голове, и я боюсь его даже трогать. — Я тоже боюсь, — признался Северус. — Но мы будем бояться вместе. Это называется семья. Гарри всхлипнул громче, уткнулся носом в плечо мужа и разрыдался, в полную силу, содрогаясь всем телом, сотрясая свой огромный живот и, кажется, даже стены дома. Северус просто стоял, обнимал и гладил по спине, чувствуя, как его собственная рубашка намокает от слёз. Он не говорил «всё будет хорошо». Он не умел врать. Вместо этого он просто держал Гарри так крепко, как только мог, не сжимая слишком сильно, и ждал.

***

Миссис Финч появилась ровно через четыре минуты. В тёплом шерстяном платье, с саквояжем, из которого торчали бутылочки с зельями и вязаные пинетки (она всегда брала пинетки с собой, на всякий случай, и дарила их каждой семье, у которой принимала роды). Она посмотрела на Гарри, красного и заплаканного, на Северуса, бледного как мел, и сказала: — Чаю, обоим. И мистер Снейп, выйдете. Мне нужно осмотреть вашего мужа. — Я не выйду, — повторил Северус свою старую мантру. — Выйдете. Иначе я расскажу вашему ребёнку, когда она подрастёт, как её папа устроил истерику в коридоре и случайно взорвал вазу. — Я не взрываю вазы. — Пока не взорвали, — многозначительно заметила миссис Финч и подтолкнула его к двери. Северус вышел. Он не взрывал вазу. Он просто стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрел на дверь спальни, за которой иногда слышались голоса. Тихий, успокаивающий голос старушки и короткие, сдавленные стоны Гарри. Он сполз по стене вниз, сел на пол, вытянув длинные ноги, и уставился в потолок. В голове крутились обрывки формул, рецептов, заклинаний... Всё, что он знал, всё, что мог применить. Ничего из этого не могло помочь Гарри сейчас. Ни одно зелье не могло взять на себя его боль. Ни одно заклинание не могло родить вместо него. Северус Снейп, мастер зельеварения, бывший двойной агент, человек, переживший укус Нагайны в прямом смысле, сидел на полу в собственном доме и чувствовал себя бесполезным. И это было хуже любой пытки.

***

Прошло полтора часа. Или три. Или вечность. Северус потерял счёт времени. Он выпил три чашки чая, которые ему сунула в руки миссис Финч, выходя на короткие перерывы за чистыми полотенцами и горячей водой. Он слышал, как Гарри кричит, не так, как кричат на поле боя или от заклятий, а глубже, первобытнее, так кричит само тело, когда оно делает то, для чего было создано, но что всё равно причиняет нечеловеческую боль. Он слышал, как миссис Финч говорит: «Дыши, милый, дыши, ещё немного, ещё чуть-чуть». И как Гарри отвечает: «Я не могу, я больше не могу, Северус, Северус, где Северус?» И тогда Северус не выдержал. Он открыл дверь, вошёл в спальню, не спрашивая разрешения, и оказался в мире, который пах кровью, потом, чем-то сладким и незнакомым. Гарри лежал на кровати, мокрый, растрёпанный, с тёмными кругами под глазами. Его лицо было серым, губы потрескались, но когда он увидел Северуса, в его глазах зажглось что-то похожее на облегчение. — Ты здесь, — выдохнул он. — Я всегда здесь. — Северус опустился на колени у изголовья, взял руку Гарри и сжал её. Гарри сжал в ответ так сильно, что захрустели кости. Северус не отдёрнул руку. — Я здесь. Я никуда не ушёл. — Не уходи, — попросил Гарри, и в этом «не уходи» было столько от того мальчика, который когда-то стоял перед зеркалом Еиналеж, что у Северуса защемило сердце. — Никогда, — пообещал он. — Теперь тужиться, понял? На счёт «три». Миссис Финч хотела что-то сказать, наверное, что мужья обычно не командуют процессом рождения, но посмотрела на их сцепленные руки и промолчала. — Раз, — сказал Северус. — Два. Три. Гарри закричал. Северус сжимал его руку и не отводил взгляда. Он смотрел в зелёные глаза, которые когда-то ненавидел, потом боялся, потом учился понимать, а потом, полюбил так, что это сломало все его стены. — Ещё, — сказал Северус. — Ты сильный, ты всегда был сильным. Ещё раз. И Гарри слушался. Он всегда слушался Северуса, когда дело касалось жизни и смерти, даже когда не хотел признавать это. А потом, в какой-то момент, который нельзя было измерить ни часами, ни минутами, ни даже магическими хронометрами, мир изменился. Раздался крик. Не Гарри, другой. Тонкий, требовательный, возмущённый. Крик маленького существа, которое только что узнало, что такое холод, свет и воздух, и которому всё это категорически не понравилось. — Девочка, — сказала миссис Финч с улыбкой, поднимая крошечное тельце. — Здоровая, крикливая и очень сердитая. Вылитый отец. — Который? — спросил Гарри слабым, но счастливым голосом. — Оба. Она положила ребёнка Гарри на грудь, прикрыла пелёнкой, и девочка, почувствовав знакомое сердцебиение, начала успокаиваться. Её крик стих до всхлипов, потом до кряхтения, а потом она просто лежала, прижимаясь к отцу, и слушала мир своими новыми, ещё не привыкшими к звукам ушами. Северус смотрел на них, на своего мужа и свою дочь, и не мог пошевелиться. Он всё ещё сидел на коленях у кровати, всё ещё держал руку Гарри (которая теперь сжимала его пальцы совсем слабо, почти невесомо), и чувствовал, как что-то огромное, тёплое и неудержимое поднимается из глубины его груди. — Иди сюда, — позвал Гарри хрипло. — Посмотри на неё. — Я вижу, — ответил Северус, но голос его предательски дрогнул. — Не издалека. Сядь рядом. Возьми её на руки. — Я не умею держать младенцев. — А я умею? Я за всю жизнь ни одного не держал. Дамон Кребс не в счёт, он весил уже двадцать килограмм и кусался. Северус издал звук, похожий на смех, только более хриплый и влажный. Он осторожно поднялся, сел на край кровати, и миссис Финч, вздохнув с видом человека, который делает всё за молодых родителей, помогла ему взять девочку на руки. Она весила почти ничего. Тёплая, живая, пахнущая чем-то невыразимо родным. Её крошечное личико было красным и сморщенным, глаза зажмурены, кулачки сжаты ,но когда Северус начал тихо, едва слышно говорить, она открыла один глаз. Зелёный. Как у Гарри. — Здравствуй, Эйлин, — сказал Северус голосом, которого он сам у себя никогда не слышал. — Я твой папа. Тот, который ворчит. Другой папа, тот, который смеётся и влипает в неприятности. Ты уже познакомилась с ним изнутри. — Северус! — возмутился Гарри, но в его возмущении не было силы. — Не пугайся, — продолжил Северус, не обращая внимания. — Я страшный только снаружи. Внутри я... — Он запнулся, потому что не знал, как закончить эту фразу. Внутри он был человеком, который тридцать лет считал себя недостойным любви. Внутри он был мальчиком, которого бил отец и не замечала мать. Внутри он был профессором, который учил детей, потому что боялся заводить своих. Внутри он был пустотой, которую теперь заполнял этот крошечный, пахнущий молоком комочек. — Внутри я твой, — закончил он тихо. Эйлин открыла второй глаз. Тоже зелёный. Посмотрела на Северуса долгим, немигающим взглядом новорождённого, который ещё не умеет фокусироваться, но уже умеет узнавать. И зевнула. Гарри рассмеялся. Устало, счастливо, заплаканно. — Она тебя одобрила, — сказал он. — Это больше, чем я получил от тебя в первый год. — Ты тогда был невыносимым нахалом, — ответил Северус, не отрывая глаз от дочери. — Она ведёт себя лучше. — Ей пять минут. — И она уже ведёт себя лучше, чем ты в одиннадцать лет. Миссис Финч закончила собирать инструменты, проверила, что кровотечение остановилось, и с улыбкой посмотрела на троих , нет, теперь уже на троих, обитателей этого дома. — Я оставлю вас, — сказала она мягко. — Завтра зайду проверить. А пока отдыхайте. Вы заслужили. Она вышла, тихо притворив дверь, и в спальне стало очень тихо. Только потрескивание камина, только дыхание трёх людей, одно частое и маленькое, два других глубоких и неверящих. — Северус, — позвал Гарри через несколько минут. — Мм? — Ты её уронишь? — Нет. — А если она заплачет? — Тогда я её успокою. — А если я заплачу? Северус наконец оторвал взгляд от Эйлин и посмотрел на Гарри. Тот уже плакал, тихо, без звука, просто слёзы текли по щекам и исчезали в подушке. — Тогда я успокою тебя, — сказал Северус. — Это теперь моя работа. Успокаивать вас обоих. Он переложил Эйлин на грудь Гарри. Осторожно, как самую дорогую ампулу в своей жизни, и лёг рядом, обнимая их обоих одной рукой. Гарри всхлипнул, прижался щекой к его плечу, и они лежали так, смотря на маленькую девочку, которая мирно сопела между ними, не зная, что она только что спасла два сломанных сердца. За окном занимался рассвет. Солнце поднималось над Лондоном, золотя верхушки домов, пробиваясь сквозь занавески, ложась тёплыми полосами на одеяло, на спутанные волосы Гарри, на длинные пальцы Северуса, которые всё ещё гладили крошечную ручку. — С днём рождения, Эйлин, — прошептал Гарри. — С днём рождения нашей семьи, — поправил Северус. Гарри поднял на него затуманенные сном и счастьем глаза. — Ты становишься сентиментальным, — заметил он. — Никогда, — отрезал Северус. — Я просто говорю факты. Факт первый: у нас есть дочь. Факт второй: я её не уронил. Факт третий: я люблю вас обоих и это не сентиментальность. . Гарри улыбнулся и закрыл глаза, чувствуя, как Северус поправляет одеяло, подтыкая его со всех сторон, как всегда делал, когда Гарри мёрз или уставал или просто нуждался в заботе. Теперь нуждающихся стало двое. И Северус Снейп, который всю жизнь боялся, что ему не хватит любви даже на одного человека, вдруг понял: любовь — это не конечный ресурс. Чем больше отдаёшь, тем больше становится. Он поцеловал Гарри в висок, потом Эйлин в макушку, и закрыл глаза, позволяя себе то, чего не позволял никогда. Просто быть счастливым. В доме на улице Ворчливой Ивы наступило утро. И оно было зелёным, как глаза его семьи.