Death's embrace

Ламберт присоединялись к трапезе с последователями, когда у них было время и это не существенно сокращало запасы продовольствия. Это дает людям чувство единства и духовной близости со своим проповедником, помогает не отдаляться от мирского образа жизни слишком далеко. Агнец к удивлению не привередливы к еде, обычно довольствуясь ягодным джемом либо тыквенным супом, как раз сегодня выбор пал на второй вариант. Во время еды они окружены своими адептами, их в общем-то всего две: Арнано сидит по левую руку, а Кеар по правую. Ложка застывает в воздухе около приоткрытого рта, когда Арнано начинает тыкать в адепта-бабочку свой аппетитнейший завтрак в виде солянки из пауков, бабочек и жуков. Они готовы поклясться что по отдельности это две взрослые девушки, но стоит им только встретиться и все начинается заново. — Извращенка! Убери это от меня! — Летучая мышь начинает демонстративно есть насекомых, громко чавкая. Бабочка насупилась, однако у нее самой не находится ничего настолько отвратного в тарелке, чтобы парировать атаку. Ламберт с большим усилием сдержали смешливое фырканье, наклоняясь еще ниже над своей едой, поскольку все взаимодействие происходило практически над их головой. Они демонстративно прокашливаются в руку, этим заставляя адептов мгновенно выпрямиться и отстать друг от друга. Прерывать веселье последователей не входит в их принципы, однако и потерей лица рисковать не стоит. Ламберт и так переживают, что до сих пор пахнут супом после вчерашнего Кстати о потери лица, последние несколько дней, точнее с самой битвы с Тем-кто-ждет, агнец не проводил ни единой проповеди. Они замечают как в культе нарастают беспокойства, шептания среди последователей усиливаются, а любопытных глаз даже больше чем обычно. Как будто у лидера не может быть даже небольшого отдыха. Ламберт сжимают в руках пару свитков с письменными принадлежности, они знают идеальное место, где можно сбежать от вездесущих поручений и сосредоточиться. Правда, на счет второй части они не совсем уверены. Ныне при входе в лечебницу их встречает недовольная морда, но по крайней мере он держит свое молчание, даже когда агнец здороваются. Ладно, теперь это грубо. — Как успехи, Натремар? Извини, что приходится нагружать дополнительными хлопотами. — Бизон с улыбкой откликается, отвлекаясь, по всей видимости, от утилизации использованных бинтов. — Хлопоты меня не пугают, особенно от вас. Даже такие. — Врач посмеялся над собственной шуткой прежде чем продолжить. — В целом он бодрячком, ушибы не серьезные, как вы и говорили, выходит. Вот только... — Он косится на пациента, но фразу не договаривает. Агнец не могут не заметить как на враждебном лице Нариндера выросла небольшая шишка. — Скверный характер у него, не могу не согласиться. — Бизон будто сдерживает выдох облегчения, а воздух вокруг Нариндера только больше сгущается. Фигура красной панды появляется в проеме, неуверенно, она робко заглядывает в помещение через щелку в занавесках. Натремар чуть не подскакивает, спешно собирая свои вещи — Вынужден откланяться! — Лишь получив одобрительный кивок он удаляется прочь. Ламберт не сильно раздумывают над тем, чем врач занимается в свободное время. — Ну, каково твое мнение о своем состоянии? — Они опускаются на колени рядом со спальным мешком и с улыбкой, которая так выводит из себя собеседника. — Беспокойся о себе, агнец. У меня было достаточно времени, чтобы продумать тебе самую мучительную кончину. — Значит ты здоров. — Агнец с невозмутимостью раскладывают вокруг себя письменные принадлежности, чем вызывают смешанную эмоцию у кота. Не понять, ему больше любопытно или он больше оскорблен подобным невежеством. — Что по твоему ты делаешь? — Мне нужно подготовить проповедь на завтра. Хочешь поучаствовать? Хмурость Нариндера прямо пропорциональна разрастающейся улыбке Агнеца. Как бы абсурдно это не звучало, пока на их жизнь не покушается кое-какой кот, лечебница — самое спокойное место, где последователи не решаются отвлечь их с просьбами накормить неприятелей фекалиями. Возможно эту проблему даже стоит упомянуть в проповеди. — Признай себя ложным проповедником перед всей своей паствой, я бы посмотрел на лица твоих дражайших адептов. Ламберт фыркают, пытаясь пропустить этот комментарий мимо ушей. Все равно лучше каши из фекалий — Тихо, это была шутка. Будучи живым камнем ты мне поможешь больше. — Они легонько стучат пером по бумаге в нерешительности начать. — Думаю сейчас им больше всего нужно услышать о нашем единстве и безопасности на землях культа. Они по какой-то причине очень быстро об этом забывают. О разнице в безопасности между нашими и землями еретиков, я имею в виду. — Перо все так же вертится в их руке, не написав ни строчки — Некоторые дети недавно чуть не улизнули из поселения, не побоялись даже через кладбище пройти. — Твои последователи не почитают места упокоения собственных односельчан, и ты все еще считаешь себя компетентным лидером? Не защищаешь самые места силы твоего божества? Нариндер ехидно улыбается, но агнецу весело с того, что тот, по крайней мере заинтересован в их рассказе. Кеар кажется говорила что детей поймали, когда они почти добрались до чащи, то, что они оказались целы это благословление, не иначе. — Эти дети, кажется, еще не были ни на одной панихиде. В осознанном возрасте в любом случае. С привитием уважения к смерти у нас все хорошо, не переживай. — Только есть ли смысл почитать ту самую смерть, если она им больше не покровительствует? Приходят ли кому-то молитвы последователей или все они отправляются в небытие? С беззвучным вздохом Ламберт откладывают бумагу, на которой красовалось лишь красноречивое "Итак". Они берут второй лист, изначально предназначавшийся для их итоговой проповеди, и спешно записывают туда имя отправители и получателя, как будто по их корявому почерку Крысау не догадается сам. Исповедь наставнику была намного легче чем всей пастве. Нариндер кажется был заинтересован резкой переменой: перо начало скользить по бумаге резвее и свободнее, но кот сохранял остатки божественного благородства, лишь раздраженно щурясь на агнеца. Естественно, основной темой письма был он сам, свалившийся на устоявшуюся, мирную жизнь поселения как гром средь ясного неба. Ламберту тяжело предугадать реакцию Крысау кроме как полнейшее потрясение. Глаза быстро скользят то на Нариндера, то обратно на бумагу, пока они пытаются достоверно описать состояние божества, и его недовольную морду, тучнеющую с каждой секундой. — Проповедник проповедью доносит слова своего божества до простого люда. Твои проповеди лишь распространяют ложь и вседозволенность среди народа. — ...Но ты никогда не наставлял меня насчет ведения проповедей? — Кот выглядит так, будто только что поперхнулся от возмущения, чем заставляет Ламберта смешливо хмыкнуть — Совет насчет лжепророчества не считается. — Наставление такого необучаемого существа как ты было бы неразумной тратой моего времени Для Того-кто-ждет Нариндер был на удивление нетерпелив, но агнец не решаются сделать ему это замечание вслух. Они пожимают плечами. — Я не необучаем, я просто не согласен. — Этим ты обеляешь свою измену? — Шипение исходит из чужих уст вместе со словами — Мне следовало обезглавить тебя как только ты ступил в мои владения. Ламберт невозмутимо скручивают бумагу в свиток, легким движением руки отправляя ее в небольшой портал. Их телепортация действовала на территории одинокой хижины за счет высокого доверия Крысау к ним. Довольно удобно, не нужно посылать миссионеров для каждого письма наставнику. Агнец поднимаются на ноги, звон колокольчиков на руно на пару секунд прерывает тишину между ними. — Мне кажется я довольно ясно выразились, что не отвечу на подобное, если ты продолжаешь строить из себя безгрешную жертву. Брови Нариндера хмурятся еще больше. Агнец повторяют за ним, щуря глаза и не отводя взгляда. Физически бог смерти выглядит даже восстановившимся, однако нельзя не заметить то, как под его глазами пролегла морщина, лицо в постоянном напряжении, а по реакции Натремара тот, видно, не меняет этой гримасы даже без присутствия Ламберта. Он приоткрывает рот, но быстро себя одергивает, будто прикусил собственный язык. На этой ноте агнец считают допустимым покинуть лечебницу. — Скорейшего выздоровления, Нариндер Вышеупомянутый визуально корчится от звука собственного имени. Как и ожидалось, новый день взваливает новые дела на плечи лидера. Сейчас они как раз занимались последним делом на сегодня — учет посаженных дурманных грибов. Агнец не желали доверять данную должность кому-либо помимо своих адептов, которым в данный момент и так хватает забот. Различие между количеством посаженных культур и собранных в итоге нередко, но строгий учет дурманных грибов был введен из-за поразительно быстро развивающейся зависимости к ним. К счастью, Содзо еще ни разу не удалось заставить их попробовать. Их отвлекает шум вне культа, но явно направляющийся прямиком к ним. Уши Ламберта приподнимаются в попытке уловить еще больше информации, по мере приближения их рука даже тянется сформировать оружие из короны. Кто бы не шастал ночью по кустам — их намерения не были благими. — Мой лидер! — Надрывающийся крик последователя заставляет тело застыть на месте. Это миссионер, тот, которого агнец отправили в поход буквально десять минут назад. На плечах оленя все еще массивный рюкзак, так что когда он бежит на всех парах, пару раз он чуть не подворачивает ноги. — Двери! У дверей! Они хмурятся в непонимании, их рука ложится на плечо последователя, в данный момент жадно глотающего воздух. Хоть он и напуган до чертиков, Ламберт не замечают на нем ни единой царапины, ни тем более преследования. — Переведи дух, земли культа неприкосновенны, ты под моей защитой. — Они дают бедняге пару минут на передышку, параллельно инспектируя уже окружение. Лишь шорох кроны деревьев, да изредка завывающий ветер. Ни следа еретиков даже у кромки леса. — Что произошло? — Божество у дверей, стоит, будто выжидает, я... Я не мог пошевелиться... А потом оно посмотрело! — Агнец вскидывают брови, их рука медленно съезжает с чужого плеча. Божество? В землях древней веры? Они предали мечу каждого епископа, кого последователь мог принять за бога? Ламберт силой заставляют себя вернуться в сознание, корона одним заученным движением превращается в клинок. — Ты свободен. Походы не возобновятся, пока я не буду уверены в безопасности. Последняя фраза была брошена больше для действия сарафанного радио, в случае если агнецу придется задержаться. Стук копыт звонко раздавался в тишине ночи. Чем ближе они приближались к дверям, тем заметнее становилось чужое присутствие, могущественное, перегружающее всех чувства. Ослепляюще-белый свет заменил врата Нариндера, и ныне там возвышалось божественное существо, Агнец даже не сразу замечают пары адептов подле своего божества. Они не смеют подать голоса первыми, лишь осторожно приближаются. Взгляд создания заставлял застыть, а голос принудил склонить колени перед совершенным. Свет, окутывающий неожиданных гостей, ослеплял настолько, что Ламберт сомневались достойны ли они смотреть на них в принципе. — Я ищу новое божество, пережившее своих врагов, последнее из своего рода. Откройся мне, слабое создание. Не чувствуешь ли ты, как истончается грань между мирами? — Чужая ресь пробуждает в них неожиданное воспоминание : они уже виделись, внезапное видение после похода в Шелковую Колыбель, однако ту встречу тяжело было не отнести к галлюцинациям от усталости. Агнец уже несколько столетий ни перед кем не преклонялись, но сейчас они едва сдерживают желание сделать земной поклон. То ли чтобы услужить совершенному, то ли чтобы обезопасить себя от их же гнева. — Ты выполняешь свой долг без изящества, юное божество. Ты даруешь епископам смерть, но лишаешь их покоя. Докажи, что носишь алую корону не случайно. Исправь свою ошибку. Епископы будут вечно переживать свои последние муки, пока ты не упокоишь их, как и полагается владыке смерти. — Древняя вера не искорена? — Они вскидывают голову, встречаясь с прищуренными глазами абстрактного существа. — Не искорена поколь бесконечно их страдание — Поддержание диалога заставило Ламберта слегка расслабить их плечи, хоть новые знания еще не успели уложиться в голову. — Отправляйся в поход. Подари отдых тем, кто оказался между жизнью и смертью. — Постойте, я – владыка смерти? — Будто проснувшись ото сна, их рука вытягивается в сторону божественной сущности, уже исчезающей в белом свете. Поздно, ответа не следует, а перед ними лишь белоснежный портал, вместо привычных ворот в царство Нариндера. Взгляд быстро переносится на остальные врата: каждое изменилось, озверело в болезненной деформации. Они сжимаются от дискомфорта, плечи вновь болезненно напрягаются. Агнец приближаются к двери чащи, стоит им только отвернуться, как в уголке сознания поселяется чувство слежки. Как будто они могут почувствовать как из белой пелены исходит изучающий взгляд, но обернуться Ламберт не осмеливаются. Секундная мысль погрузиться в измененный портал прерывается воспоминанием о испуганной морде последователя. При их отсутствии паника среди умов послушников разрастется подобно болезни, медленно перетекая в инакомыслие. Они приподнимают голову, мысленно отмечая клыки, прорезавшиеся из двери. Это определенно то, о чем нужно выбить информацию из единственного живого бога в шаговой доступности. Занавески лечебницы открываются с необычно громким для ночи хлопком, однако их встречает лишь гробовая тишина. После внимательного осмотра одно становится ясным: кота здесь и нет. Хоть тот и выглядел лишенным сна, Ламберт не предполагали, что он шляется по поселению ночью. Острое желание потереть переносицу прерывается мысленным замечанием. Следы на пожухлой траве еще свежи, и явные недобрые намерения бога смерти просто обязывают их вернуть его под присмотр. Их движения становятся плавнее, вдвое сокращая привычный шум от колокольчиков, нет сомнений, что беглец не желает обнаружения. Новоиспеченный следопыт проводят взглядом по едва заметной примятой траве, вновь разносится звон, но уже от их внезапной остановки: след очевидно ведет к самой отдаленной части, кладбищу. От осознания их лицо мгновенно хмурится Тропинка уже вытоптана для них, Нариндер не стал утруждать себя с выбором маршрута, иного от непоседливых детей. Ламберт стараются ускориться, однако им то и дело прилетает по лицу какая-нибудь ветка, будто материализовавшаяся из теней. Напряженные плечи уже взвывают от этого бесконечного дня, так что в один момент их рука тянется к макушке головы. Алая корона сегодня явно работает сверхурочные, тяжелыми ударами клинка Ламберт силой прорываются сквозь гущу леса. В перерывах между хрустом веток слышны звуки перепуганных, ретирующихся птиц, и еретики, к сожалению, тоже присутствуют. За время походов у них уже развилось чутье на эти враждебные взгляды, но не на территории своего божества они не так смелы, по крайней мере к Ламберту. Эту теорию быстро подтверждает развернувшаяся впереди картина. Горстка еретиков с кинжалами и копьями кружит вокруг шипящего Нариндера, очевидно, вооруженного лишь одним топором наперевес. Он что успел проскользнуть на лесопилку? Один из еретиков, что покрупнее, подкрадывается сзади, наступая коту на хвост, он вскрикивает в инстинктивной попытке выбраться. Хруст последней ветки перед агнецом объявляет конец этой постановки. Взмах клинка задевает двух ближайших безбожников: первый глухо падает на землю, отчаянно пытаясь прикрыть перерезанное горло, а второй в агонии хватается за рассеченную руку, что тоже выводит его из строя. — Богохульство! — Гортанный крик исходит от спасенного, глаза которого запеленала ярость. — Вы, смертные, падете замертво, грешники, нечестивцы! Ламберт краем глаза замечают как кот замахивается топором на своего обидчика, каким-то чудом праведный гнев все же попадает еретику в плечо. От небольшой группы еретиков теперь осталось лишь трое, которые незамедлительно обернулись в бегство. Нариндер прилагает лишние усилия, чтобы вытащить топор из тела, ногой опираясь на грудь умирающего. Вместе с хлюпанием плоти лезвие резко освобождается, чуть не заставляя того потерять равновесие. — Трусы. — Бог смерти шипит, и агнец думают напомнить ему, из-за кого на самом деле ретировались нападающие. Кот, пошатываясь, направляется вглубь леса, каждый шаг ему дается с трудом, ему приходится поворачивать все свое туловище, чтобы как-то балансировать на ватных ногах. Он проходит лишь пару метров прежде чем рука Ламберта хватает его за робу. — Куда собрался? — Ткань под пальцами изорвана от веток, Нариндера явно не беспокоила сохранность подобных одеяний, его вообще ничего не волновало. В доказательство, по его щеке стекала красная струя крови, от уха, порванного практически наполовину. Мертвый кусочек болтался лишь за счет ошметка ткани, и точно не подлежал восставлению. Однако богу все еще хватало дерзости презрительно смотреть на пророка. — Ложно принимаешь меня за безвольного последователя. — Его пальцы крепче сжимают рукоять топора, прежде чем попытаться отдалиться от агнеца — Я не собираюсь находиться в пастве, не принадлежащей мне. — Тебе больше ничего не принадлежит. Не осталось ни одной паствы, знающей твое имя, кроме моей. — Твоя община не простоит и дня без покровителя. Считаешь себя богом, когда вскормил тебя я. — Слишком много о себе думаешь для смертного. Нариндер почти невидимый в ночи, за исключением трех горящих глаз, резко взрывается от возмущения, рокотание доносится из его груди. Гнев бога открывает будто ему второе дыхание, топор едва ли не свистит, прежде чем расколоть лицо Ламберта надвое. Глухого падения не последовало, они все еще стоят, не шелохнувшись. Смоляной ихор тут же окатил все вокруг, включая обе стороны конфликта. Их уже вторая рука мертвой хваткой вцепилась в робу, не позволяя коту отшатнуться. Ткани срастаются, мучительно стягиваясь в потрескивающем звуке, прежде чем агнец находят регенерацию достаточной для продолжения разговора. — Я твой единственный союзник здесь, — Кожа серой шерстью медленно натягивается обратно на их лицо, однако ихор уже успел запятнать их руно до неузнаваемости — И к твоему сожалению я не предоставляю опции умереть. Нариндер скалится, тяжело дыша, однако спустя минуту тишины прерывает зрительный контакт. Топор наконец-то падает на землю. Враждебное выражение лица Ламберта наконец разглаживается, беззаботная улыбка касается их губ — Вот и замечательно. Они разворачиваются на ступнях, сделав незамысловатое движение пальцами. Теневая рука смыкается вокруг кота, обхватив его, будто игрушку. Нариндеру ничего не остается как подчиниться, "следуя" обратно в поселение. Тяжело верится, что этот день все таки закончен. Хоть Натремар скорее всего потеряет сознание от плачевного вида пациента, по крайней мере три красных глаза наконец перестанут сверлить в них дыру. Ээ... Стоп. Три глаза? Они спешно оборачиваются, но из темной руки на них смотрят лишь два красных огонька ярости. Агнец готовы были поклясться в увиденном, но сомневались в эффективности допроса.