Любимый учитель

— Да я нихера не понимаю! — рыкнула ты, когда Айзава поставил твоем на листке красивым каллиграфическим подчерком, присущему дисциплинированному человеку, заслуженный неуд. Айзава за годы работы в академии на двойки натаскан, как служебный пес. — Не выражайся, — коротко и устало, как всегда. — Так как тут не выражаться?!     Заправляя прядку за ухо, ты склонилась над работой, лежавшей на учительском столе из цельного дуба, покрытого темным лаком. На листок с проваленным заданием падали резкие солнечные лучи, проникавшие в кабинет сквозь окно. Класс был бы залит солнцем от пола и до потолка, если бы не ветви с мелкими распускающимися из почек листиками, что начали расти в преддверии лета. — Ты, блин, оставил меня на каникулы из-за этого гребаного теста!     Шота тяжко вздохнул, потирая переносицу пальцами. Он явно предпочел бы поспать, где угодно, даже под столом или на лавочке в парке, нежели разбираться с тобой. — Каникулы еще не начались, сегодня суббота. — Но все отдыхают, кроме меня! — Потому что... — Потому что у тебя особо отношение ко мне? — в порыве злости махнула рукой, и ручка отлетела в сторону, прокатившись по полу несколько метров, а бедный листик с двойкой плавно парил, опадая подле учительского стола ответами вверх, словно напоследок решил поднасрать, напоминая о твоем провале. — Хорошо. Раз мысли у тебя подвязаны только на этом.. — Шота откинулся на спинку стула и следом встал. — Тогда поиграем в кнут и пряник.     Мурашки побежали по затылку, когда он резко полнялся со своего места. Ты привыкла к тому, что Айзава терпит твои придурошные выходки, а порой под них же просто-напросто засыпает на стуле, когда ты психуешь. Но сейчас… Внезапная смена его поведения напрягала до чертиков, от чего неосознанно верхняя губа дернулась, ведь ты банально не знаешь, чего ожидать от своего учителя. — БДСМ практики я не одобряю. — Айзава ухмыльнулся на твои слова.     Что-то металлическое загремело, когда Шота открыл выдвижной ящик в столе, продолжая хитро ухмыляться, видимо, считая, что его довольного выражения лица не видно из-под длинных смоляных локонов. Он достал девственно чистый альбомный лист, лист с вопросами и ручку, пододвигая к тебе набор незрелого школьника, отвлекая зоркий взгляд от того, что действительно важно или от того, что он спрятал в карман. — Что в кармане? — бровки сдвинулись к центру, образуя будущую старческую морщинку. — Ничего.     Врет. Конечно врет.     Цокнув языком, ты уткнулась в парту локтями с громким ударом костей о столешницу, слегка прогнувшись в пояснице. Как же не воспользоваться преимуществом в виде собственного тела, располагая перед собой лист и ручку в ожидании очередной порции мучений? Но где-то в глубине души все же надеялась на нисхождение с твоим то особым статусом. — Опять тест? — Опять тест, — вторил Шота, обходя стол.     Тепло тела стало ощутимым, когда Шота встал позади, заключая в кокон из рук. Было бы неплохо, если бы он вновь с красивыми узлами связал лентами, как делал уже пару дней назад, но подвешивать тебя, к сожалению, здесь негде. — Как я и сказал ранее: кнут и пряник, — он пододвигает тест на, всего лишь, десять вопросов. — Правильный ответ — пряник, неправильный — кнут. — А здесь есть стоп-слово, как в "Пятьдесят оттенков серого"? Может... АУЧ!     Айзава шлепнул по ягодице, сквозь опущенную юбку, оставляя жжение на коже и желание почесать наказанный жесткой ладонью участок. — Кнут. А мы еще даже не начали.     Порой фантазии твоего взрослого партнера оставались тайной — нераскрытым ящиком Пандоры, которую ты узнавала на практике по ходу событий, а не через романтические разговоры по ночам.     Ты педантично расставила цифры столбиком в два ряда от одного до десяти под пристальным взглядом учителя. Первый ответ написала правильно, второй тоже. Но на третьем предвкушение щекотало нервишки, и случайно — или не очень — ответила неправильно.     Шлеп. — Да блин! — простонала, когда след остался на второй ягодице. — Если ты специально, то зря. Там еще есть вопросы, на которые ты точно ответишь неправильно... — бархатный голос ласкал ушную раковину. — Тц.     Четвертое задание заключалось в расстановке цифр с ответами в нужной последовательности. Ну это задание то легче легкого. Первой цифрой ты ставишь четыре, и шершавые мужские пальцы цепляют краешек юбки, поднимая темный трикотаж по нежной коже. Вторая цифра — один. Ладони очерчивают контуры, проминая мягкие рельефы, поднимаясь по бедрам к груди. Третья цифра — три. Шота, специально зацепил подушечками соски, спрятанные под тканью белоснежной рубашки, поднимаясь к воротнику, а все лишь для того, чтобы расстегивать пуговицы одна за одной, спускаясь обратно вниз. Четвертая цифра — два. Ладони скользят по впалому животику к ложбинке между грудей, который от невесомых прикосновений рефлекторно втягивается еще сильнее. Пятая цифра — шесть. Ты прикусываешь губу, отгрызая омертвевшие клетки на бледно-розовых губках, превращая их в спелую вишню, когда мужские ладони накрывают плоть, зажимая соски у основания пальцев между средним и безымянным, наслаждаясь стоном, слетевшим с губ. — Не отвлекайся, — мурчит Айзава у затылка.     Ты же опять только и можешь, что недовольно цокнуть, закатывая глаза, и продолжая писать, чтобы не получить кнут, или хотя-бы попытаться сделать это нормально под сладкую пытку, устроенную Айзавой.     Последняя цифра — пять. Одна ладонь переместилась выше, едва сдавливая хрупкую шейку, до ощущения пульса, как у маленькой пташки, под подушечками Айзавы, пока вторая рука под отвлекающий маневр оказалась у промежности, надавливая двумя пальцами на клитор сквозь мокрущий кусок серой хлопковой ткани, который уже начал ныть от тоски по чужому телу. Он проводит вниз-вверх, упиваясь твоей реакцией на его руки, все больше и больше наблюдая, как на сером появляется темное пятно.     Губы приоткрылись в немом стоне, а Шота облизнул пересохшие губы, довольно ухмыльнувшись. Видеть не надо, чтобы знать, как выглядит его лицо в этот момент, как он смотрит на тебя, когда может делать все, что захочет, потому что ты позволяешь это, как сжимаются его губы в тонкую линию от едва сдерживаемого желания взять свою ученицу без подготовки. Еще немного и ручка выскользнет из рук и будет валяться на столе под аккомпанемент стонов, но мужские пальцы, творящие с хрупким телом невообразимое, замерли. — Не отвлекайся, — вторит Шота по слогам, чтобы те доходчиво дошли до мозга одурманенного возбуждением.     Пятое задание также было правильным и за ним следовал, казалось, самый сладкий пряник из всех, что были до этого. Пальцы нырнули под резинку хлопковых трусиков, проскальзывая по складкам, ощущая их влагу и тепло без препятствий, и два из них, наконец-то, оказались внутри. Айзава медленно двигался, игрался, заставляя выгибаться навстречу ласкам, выметая из головы вообще любые мысли.     Ответ на шестое задание, к твоему сожалению, был неправильный, и он коротко усмехнулся над ухом, глядя на него. Пальцы покинули нутро, срывая неудовлетворенный стон с губ, но тот тут же растворился в пространстве, когда Айзава стянул мешающее белье, и пальчики снова оказались внутри. Один, смоченный в естественных соках, кружил вокруг узкого заднего прохода, вынуждая напрячься. Короткое шипение вильнуло сквозь зубы, когда с трудом, но он оказался внутри. — Эй! Вообще-то я не любитель ан... — мужская ладонь заткнула рот, а Шота прижался ближе, чтобы ты могла ощутить, как он возбудился, когда его член уперся в твое бедро. — Кнут, милая... — он оставил поцелуй на виске.     Ощущения разрывали на две личности: одна наслаждалась тем, как пальцы скользят во влагалище, наливая кровью пещеристые тела, а вторая противилась от каждого движения пальца в заднице.     Рука пропала с лица, позволяя полноценно вздохнуть, и мягко наклонила голову, чтобы ты опять приступила к решению теста.     Какой вообще нахуй тест? Как его решать в таких условиях?!     Седьмое задание оказалось так же неверным, и тогда один палец исчез из промежности, прорываясь через узкое отверстие, присоедившись к своему брату, растягивая как следует. Пришлось прикусить губу, чтобы сдержать глухой хрип от непонятного послевкусия смешеных чувств принятия и полного отрицания всего, что сейчас происходит.     Бляшка ремня брякнула, а следом за ней послышался звук расстегнувшейся ширинки, когда восьмой вопрос был завершен с верным решением. Терпения у него не было. Сразу, как Айзава высвободил пульсирующий жаждой член от оков одежды, он оказался одним жестким толчком внутри, продолжая разминать анус пальцами. Обычно Шота водит влажной от предэякулята головкой по клитору, заставляя помучаться от жажды по его телу, а сейчас у него самого сорвало крышу. — Решай... — грубый голос надорвался с последующим полным толчком в тебя, — Дальше...     Рука сама вцепилась в край стола, держась за него, как за последнюю ниточку над огромной пропастью, в которую вот-вот сорвешься, если отвлечешься хотя бы на миг, утонув в с ума сводящем кайфе.     Третий палец приник рядом с другими за неправильный ответ, двигаясь глубоко в прямой кишке в такт толчкам преподавателя, подготавливая к большему. Длинные волосы натягиваются, заставляя запрокинуть голову, когда Шота накрутил копну на кулак. Прижавшись носом, он втянул пряный аромат шампуня для волос, которым ты накануне мыла голову. — Остался последний...     Он сжимает волосы на затылке сильнее, наклоняя голову к листочку, который ждал от тебя один единственный ответ. Но ответить на него, кажется, не суждено. Шота, держал тебя за волосы, продолжал вбиваться по самые яйца, а текст из-за дикой тряски плыл перед глазами. Стол глухо поскрипывал, и если бы мебель была живая, имела глаза и уши, то он бы точно тихо плакал от пережитого.     Пальцы учителя входили до самого конца, насколько хватало длины, надавливая на тонкую стенку, усиливая ощущения, от которых тело покрывается мурашками, а ареолы морщатся. Стон застыл в глотке, а ты, с трясущимися руками, ставишь прочерк в последнем задании, когда глаза закрываются в оргазменном экстазе. Хватка в волосах слабеет и исчезает вовсе, оставляя после себя приятное покалывание. Он все еще остается внутри, прочувствовать каждое твое сжатие вокруг ствола.     И под сладкую оргазменную истому, послышался характерный щелчок, что ты узнаешь везде, ведь именно так открывается та самая, обожаемая тобой, черничная смазка, которую он явно достал из кармана. С хлюпающим звуком холодный гель потек по пальчикам преподавателя, которые тщательно смазывали разработанный проход, и после покинули его просторы. Головка, прижатая к анусу, казалась немыслимо большой, словно член после классического секса увеличился в размерах. Шота медленно, неспеша продавливал конец во все еще узкое тело, украдкой поглядывал за твоим состоянием.     Со вздохом облегчения, наконец-то, удалось расслабиться, когда орган вошел целиком, доставляя приятную пощипывающую боль у основания, где член был толще всей остальной длины. Он схватил тебя за бедра, измазывая одно в смазке, впиваясь в упругую попку до побеления кожи.     Похоже, трахнуть школьницу в зад — чья-то давняя подростковая мечта.     Рывки непрекращались, поддерживаясь постоянной грубой амплитуды, и звонкими хлопками о твои ягодицы, что подрагивали с каждым ударом. Волосы снова намотали на кулак, заставляя изогнуться, как гимнастку на выступлении, а все для того, чтобы впиться в сочные губы сладострастным поцелуем. Ты жадно вздохнула, хватая ртом воздух, когда Шота отстранился, но непрекращающиеся стоны, которые так мелодично разносятся по пустому классу, отскакивая от стен эхом, как мячик-попрыгунчик, не дают нормально дышать.     Большой палец вторгся в лоно, где уже побывал член, а остальные прижались к взбухшему от первого оргазма клитору, надавливая на него и отступая в подходящем темпе, который Айзава знает лучше, чем имена учеников из собственного класса. Он слегка согнул палец внутри, и теперь подушечка пальца проходилась по передней стенке, посылая табор предоргазменных мурашек по телу, а костяшка давит на заднюю стенку, и ты слышишь, как Шота начинает низко постанывать, когда давит через тонкую преграду на ствол покрытый венками.     Ручка оказывается прижата к столу, а листок с ответами комкается под твоей рукой от второго наслаждения, подступающегося к горлу стонами. Последний толчок сопровождался громким и таким же последним на сегодняшний день шлепком о бедра. Шота отпустил волосы, находя единственную опору и поддержку в столе, чтобы не свалиться с ног от накрывшего волной оргазма. Ты уткнулась лбом в столешницу, пытаясь вернуть себе власть над рассудком. — Только не говори, что ты кончил в меня... — слабо бормочешь. — Всегда мечтал это сделать без риска беременности, — он ухмыльнулся. — Треш... За тест пять получается? — более оживленно звучит твой голосок. — Четрые. На пять все правильно решенные задания. — Шота!     Он улыбнулся и оставил поцелуй на загривке. — Пять. За послушание.