Чернила и кровь

Жаровня в центре пыточной гудела, выплевывая рыжие искры. Лилиан не торопилась. Она сменила парадное платье на кожаный фартук, который поверх черного шелка смотрелся как доспех палача. Фея лежала у её ног — сломанная кукла в лохмотьях серой шерсти, чья спина превратилась в багровую карту из чернил, ожогов и слов, которые нельзя было произносить вслух. Маркиз висел на растяжке, его грудь тяжело вздымалась. Обрывок золотой цепи на его запястье впивался в кожу, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только то, как Лилиан медленно, с наслаждением, пододвигает к босым ступням Феи медный поднос, наполненный раскаленной золой. — Ты всегда была такой легкой, — прошептала Лилиан, хватая Фею за плечо и заставляя её встать. — Ты порхала по лесу, ты танцевала для него под дождем. А теперь ты станцуешь для меня. Под музыку собственного реестра. Королева рывком поставила Фею на горячий поднос. Фея вскрикнула — тонко, по-птичьи — и инстинктивно попыталась отпрыгнуть, но Лилиан крепко держала её за волосы, прижимая к себе. — Стой! — приказала Лилиан. — Маркиз, фиксируйте время экспозиции. Сколько секунд «актив» выдержит контакт с реальностью, прежде чем начнет молить о пощаде? Д’Орвиль дернулся в оковах, его суставы хрустнули, а из-под ногтей на руках, сжимающих железные кольца, выступила кровь. — Отпусти её, Лилиан! — его голос сорвался на рык. — Ты уже стерла её имя! Ты уже выжгла свой герб! Что еще тебе нужно от этой плоти? — Мне нужно, чтобы она исчезла из твоих глаз, Маркиз! — Лилиан обернулась к нему, её лицо было искажено гримасой ярости. — Чтобы когда ты закрывал глаза, ты видел не её золотые волосы, а этот запах горелой кожи! Чтобы ты чувствовал не её вкус, а вкус этих чернил! Она снова повернулась к Фее и, достав из жаровни раскаленное клеймо с цифрой «0» (символ аннулирования), прижала его к бедру Феи. — Ноль. Ты — ничто. Ты — пустое место в архиве. Фея забилась в её руках, её ноги соскальзывали с подноса на холодный камень, но Лилиан раз за разом возвращала её на угли. — Танцуй! — кричала Королева. — Танцуй за каждую ночь, что я провела одна! Танцуй за каждое письмо, которое ты написала ему! Маркиз зажмурился, его лоб прижался к холодному железу рамы. Он слышал шипение углей и прерывистое дыхание Феи, которая уже не кричала — она только хрипела, её тело обмякло, и только хватка Лилиан удерживала её в вертикальном положении. — Посмотри на неё, д’Орвиль! — Лилиан схватила Фею за горло и развернула её лицом к Маркизу. — Смотри, как она прекрасна в своем обнулении! Она взяла со стола бутыль с крепким спиртом, используемым для очистки инструментов, и плеснула его на израненную спину Феи — туда, где чернила смешались с ожогами. Спирт вспыхнул от близости жаровни на мгновение, синим, призрачным пламенем. Фея содрогнулась всем телом и окончательно потеряла сознание, повиснув на руках Королевы как тряпичная кукла. Лилиан брезгливо отбросила её в сторону, на грязную солому. — Инвентаризация сопротивления окончена, — Королева тяжело дышала, пот градом катился по её лбу, размывая пудру. — Она больше не чувствует. Она стала тем, чем я хотела — безгласным пергаментом. Она подошла к Маркизу и, прижав свои испачканные сажей и кровью ладони к его щекам, заставила его открыть глаза. — Завтра, Маркиз, вы составите окончательный акт списания. Вы опишете каждую её рану, каждый мой след. Вы сделаете это красиво. А потом… потом я позволю вам её похоронить. Живьем или нет — решать будет ваш отчет. Лилиан вышла, гремя ключами. В пыточной воцарилась тишина, прерываемая только треском остывающих углей. Маркиз медленно открыл глаза. Он посмотрел на Фею, лежащую в тени. Его рука, зажатая в оковах, начала медленно, сантиметр за сантиметром, смещаться. Тот самый зазубренный край золотой цепи, который он втирал в кожу ремня часами, наконец прорезал плотную кожу. — Еще один… слой… — прошептал он, чувствуя, как его запястье освобождается, оставляя на железе лоскуты плоти. — Последний слой, Лилиан. И он будет не твоим. Инвентаризация Ликвидации подошла к критической отметке. Система начала саморазрушение.