Чернила и кровь

Сырость подземелья впитывалась в открытые раны, превращая каждую секунду в тягучую, липкую пытку. Чернила, влитые Лилиан в проколы от иглы, начали подсыхать, стягивая края разорванной плоти на плече Феи. Каждое движение Маркиза, скованного с ней одной цепью, отдавалось в её теле электрическим разрядом боли. Час перед рассветом. Пыточная. Дверь заскрежетала по камню. Лилиан вошла не одна. Она вела за собой Чарминга, крепко сжимая его плечо. Мальчик выглядел как тень самого себя: осунувшееся лицо, расширенные от ужаса зрачки, дрожащие губы. Его заставили надеть парадный камзол, который теперь казался издевательской насмешкой над обстановкой. — Смотри, Наследник, — голос Лилиан в тишине подземелья звучал неестественно звонко. — Вот итог «Слияния Активов». Видишь эту черную жидкость на их руках? Это не просто грязь. Это их общая вина, выходящая наружу. Королева подошла к раме и плеснула в лицо Маркизу ледяной водой из чаши, заставляя его прийти в сознание. Он вскинул голову, и капли воды, смешанные с чернилами с его губ, полетели на сапоги Лилиан. — Очнетесь, Премьер-министр, — Лилиан усмехнулась, доставая из жаровни длинные железные щипцы. — У нас сегодня на повестке дня «Снятие противоречий». Она обернулась к Чармингу, указывая на спину Феи, где под слоем запекшихся чернил всё еще угадывались кривые буквы, выведенные мальчиком. — Вчера ты плохо выучил урок, Чарминг. Твой почерк был неразборчив. Маркиз пытался его исправить, но только добавил хаоса. Сегодня мы будем очищать пергамент. Лилиан прикоснулась раскаленными щипцами к краю чернильной буквы «L» на ключице Феи. Раздалось шипение, и запах паленой кожи мгновенно заполнил комнату. Фея не закричала — из её горла вырвался лишь сухой, захлебывающийся хрип, прежде чем её голова бессильно упала на плечо Маркиза. — Мама! — Чарминг рванулся вперед, но Лилиан перехватила его, встряхнув так, что у мальчика клацнули зубы. — Смотри! Это то, что делает с людьми измена! Она горит, Чарминг! Она выжигается только каленым железом! Королева повернулась к Маркизу. Её глаза горели безумным, холодным триумфом. — Теперь ваша очередь, д’Орвиль. Вы так стремились забрать её боль себе? Пожалуйста. Я предоставлю вам эту привилегию. Лилиан взяла тяжелый молот, лежавший на наковальне у стены. — Цепь, соединяющая ваши руки… она слишком длинная. Она дает вам иллюзию свободы движений. Мы сократим её. Она положила золотые звенья цепи, свисающие между запястьями Маркиза и Феи, на каменный выступ рамы. — Чарминг, держи молот. Мальчик попятился, прижимая руки к груди. — Нет… я не буду… прошу вас… — Держи! — Лилиан силой вложила рукоять в его ладони. — Один точный удар по звену. Если промахнешься и попадешь по руке Маркиза — значит, такова воля судьбы. Если по руке матери — значит, ты окончательно отрекся от неё. Выбирай, Наследник. Или я ударю сама, но тогда я буду целить в их сцепленные пальцы. Маркиз посмотрел на Чарминга. Сквозь кровавую пелену в его глазах промелькнуло нечто, похожее на приказ. — Бей по цепи, мальчик, — прохрипел он. — Бей со всей силы. Не смотри на нас. Смотри на металл. Чарминг зажмурился. Его маленькие руки, дрожащие от напряжения, подняли тяжелый молот. Он замахнулся, вкладывая в этот удар весь свой детский гнев, всю обиду и весь страх. Удар. Металл взвыл. Золотое звено лопнуло, разлетевшись на осколки, один из которых рассек щеку Маркиза. Цепь разделилась. Фея начала оседать, лишившись опоры в лице Маркиза, но Лилиан подхватила её за волосы, удерживая на коленях. — Прекрасно, — прошептала Королева, глядя на тяжело дышащего мальчика. — Ты разорвал их связь. Теперь они — два отдельных, сломленных актива. Лилиан швырнула Фею на грязный пол пыточной, прямо к ногам Маркиза, который всё еще висел на своих цепях. — Инвентаризация крика завершена, — Королева вытерла руки платком, который тут же стал серым от пепла. — Маркиз, вы будете висеть здесь и смотреть, как я буду «обучать» вашу Королеву заново ходить. А Чарминг… Чарминг сегодня напишет эссе на тему «Неизбежность наказания». Своими собственными слезами, если чернила закончатся. Лилиан вышла, волоча Фею за собой по камням за ворот серого, разорванного платья. Маркиз остался один в тишине, глядя на свои окровавленные руки. На его запястье остался обрывок золотой цепи — острый, зазубренный край, который он начал медленно втирать в кожаный ремень своих оков. Второй слой был снят. Крик затих, сменившись ледяной решимостью. Инвентаризация подходила к самому опасному разделу: «Самоуничтожение системы».