Чернила и кровь

Лилиан распорядилась перенести Фею из пыточной в свои личные покои. Это не было милосердием — это было расширением тюрьмы. Теперь Фея не висела на цепях; она стала «домашним активом» Королевы, её живой тенью. 02:00. Спальня Лилиан. Воздух здесь был приторным от благовоний, скрывающих запах гниющих ран. Фея лежала на ковре у изножья огромной кровати. На её шее теперь красовался не грубый ошейник, а тонкая золотая нить, впивающаяся в кожу при каждом вздохе. — Ты думала, Маркиз спасет тебя своей героической смертью? — Лилиан сидела в сорочке из черного шелка, медленно расчесывая свои длинные волосы. — Нет, дорогая. Он спасает отчеты. А ты… ты спасаешь моё одиночество. Королева спустилась с кровати и босыми ногами наступила на пальцы Феи. Медленно, наслаждаясь хрустом суставов и тем, как Фея инстинктивно сжалась, не смея издать ни звука. — Ты — мой самый личный актив. Мой дневник. Я буду писать в тебе свои самые сокровенные страхи, — Лилиан взяла флакон с особыми «невидимыми» чернилами, которые проявлялись только от жара человеческого тела. Она начала втирать их в бедра Феи, шепча ей на ухо слова, которые парализовали волю сильнее, чем яд. — Ты любила его? Забудь. Его губы теперь целуют только пыль архива. Ты любила сына? Он видит в тебе лишь испорченный инструмент. Ты — ничья. Ты — моя. Это был психологический демарш: Лилиан методично уничтожала память Феи о себе как о матери и возлюбленной, заменяя её образом «вещи, принадлежащей Королеве». Она приучала Фею к тому, что единственный источник тепла и боли в этом мире — это рука Лилиан. — Скажи это, — Лилиан приподняла подбородок Феи кончиком своего ногтя, оставляя на коже глубокую лунку. — Скажи: «Я — черновик Вашего Величества». Фея молчала, её глаза были подернуты мутной пеленой шока. Лилиан не ударила её. Она лишь погладила её по щеке рукой, пахнущей лавандой и уксусом. — Ничего. У нас впереди вечность. Я научу тебя каллиграфии преданности. Инвентаризация интимности началась. Слой за слоем, Лилиан снимала с неё право на собственное «Я», превращая Фею в зеркало своих собственных пороков.