Чернила и кровь

Через неделю Фея уже не пыталась ползти к двери. Она сидела у ног Лилиан, когда та принимала министров. Её заставили носить платье с глубоким вырезом на спине, чтобы каждый входящий видел «работу» Маркиза и Лилиан — ту самую каллиграфию боли, ставшую частью её новой униформы. — Видишь, как они смотрят на тебя? — Лилиан ласково погладила Фею по голове, запуская пальцы в спутанные золотые волосы. — Они видят не женщину. Они видят мой триумф. Поблагодари меня за то, что я оставила тебе глаза, чтобы ты могла это видеть. Лилиан начала применять технику «дрессировки через ласку». После целого дня неподвижного стояния на коленях в холодном тронном зале, она давала Фее глоток вина из своего кубка или позволяла поспать на краю своей постели, укрыв её краем собственного мехового покрывала. — Скажи это, — приказала Лилиан, прижимая раскаленный кончик шпильки к свежему шраму на ключице, там, где кожа была наиболее чувствительной. — Скажи: «Спасибо, Ваше Величество, за мой порядковый номер». Фея молчала. Её глаза были пустыми, как выжженные страницы архива. Но когда Лилиан приказала страже привести Чарминга и демонстративно положила на стол мешочек с солью, обещая заставить мальчика «чистить» раны матери, Фея сломалась окончательно. — Спасибо… — её голос был сухим шелестом, почти неуловимым в тишине покоев. — Спасибо… за номер. — Хорошая девочка, — Лилиан поцеловала её в лоб, и этот поцелуй, пахнущий пудрой и смертью, был страшнее удара хлыста. — Теперь ты начинаешь понимать. Боль — это единственная валюта, которую я принимаю. А благодарность — это единственный способ её выплатить. Это был переломный этап: Лилиан заставила Фею ассоциировать облегчение исключительно со своей милостью. Она создала зависимость, при которой Фея начала искать одобрения в глазах своего мучителя, лишь бы защитить остатки своей памяти о сыне. — Завтра, — прошептала Лилиан, укладывая Фею на ковер, — мы перейдем к «Инвентаризации отказа». Ты сама вычеркнешь из своего сердца всё, что не касается меня. Реестр ложной благодарности пополнился первой записью. Лилиан торжествовала: она не просто сломала тело — она начала переписывать инстинкты.