Чернила и кровь

В ту ночь Лилиан приказала привести Маркиза в свои покои. Он был слаб, его запястья кровоточили под повязками, но в глазах всё еще теплился остаток того самого «интеллектуального превосходства», которое Лилиан так ненавидела. Фея лежала на ковре у кровати. Она вскинула голову, увидев его, и на мгновение её лицо ожило — в нем промелькнула мольба и ужас. — Садитесь, Маркиз, — Лилиан указала на кресло, стоявшее в изножье кровати. — У нас сегодня внеплановая проверка «лояльности кадров». Вы так много говорили о «сохранности материала», о своей преданности этой женщине. Пришло время доказать это на практике. Она подошла к Маркизу и положила руки ему на плечи, наклоняясь к самому уху. — Вы возьмёте её, д’Орвиль. Прямо здесь. Под моим надзором. Или я позову начальника караула и его десяток. И тогда от вашего «материала» не останется даже лоскута кожи, который можно было бы похоронить. Маркиз побледнел. Его губы задрожали, он начал было свою привычную тираду о «нецелесообразности крайних мер», но Лилиан резко ударила его по лицу. — Никаких слов, бухгалтер! Выбирайте: или это будете вы — тот, кого она любит, — и тогда вы убьете её душу. Или это будет стража — и тогда они убьют её тело. Что в вашем реестре стоит дешевле? Маркиз посмотрел на Фею. Она качала головой, беззвучно шепча: «Нет, не делай этого…». Но он видел стражников за дверью. Он видел безумие в глазах Лилиан, жаждущей увидеть крах их союза Маркиз отпрянул так резко, будто его обожгли. — Нет, — голос его дрожал, но в нём ещё теплилась жалкая искра прежней спеси. — Убейте меня. Спишите меня в расход. Но этого я не сделаю. Я не стану вашим псом, Лилиан. Лилиан долго смотрела на него. Потом улыбнулась — медленно, почти ласково. Улыбкой, от которой в архиве сворачивалось молоко и чернила. — Как благородно, — прошептала она. — Как трогательно глупо. Она трижды хлопнула в ладоши. Дверь открылась. Вошли четверо. Не просто стражники — отборный личный караул. Здоровые, тяжёлые, с равнодушными глазами людей, которые давно перестали видеть в женщинах людей. — Актив №1 признан частично испорченным вследствие саботажа со стороны ответственного лица, — ровным, канцелярским тоном произнесла Лилиан. — Маркиз д’Орвиль отказался от исполнения прямого приказа по проведению коррекционной процедуры. В связи с этим объявляю принудительное публичное списание с привлечением вспомогательного персонала. Маркиза мгновенно заломали. Двое вывернули ему руки так, что хрустнули суставы, третий наступил сапогом на шею и прижал лицом к холодному мрамору прямо у края ковра. Так, чтобы он не мог отвернуться ни на секунду. — Смотри, — прошипела Лилиан, присев рядом и схватив его за волосы. — Смотри внимательно, д’Орвиль. Каждый раз, когда ты шептал ей «я спасу тебя», это заканчивалось именно здесь. Фея попыталась отползти, но её схватили за волосы и рывком вернули на место. То, что произошло дальше, не было даже насилием в привычном смысле. Это было государственное уничтожение остатков человеческого достоинства. Стражники не торопились. Они действовали методично, грубо, по-хозяйски — как люди, которые знают, что им ничего не будет. Один за другим. Иногда по двое. Фея сначала кричала. Потом только хрипела. Потом замолчала совсем, уставившись в одну точку пустыми, мёртвыми глазами. Её тело дёргалось в такт чужим движениям, как сломанная кукла. Маркиз выл. Он выл так, что голос сорвался на визг, а потом на хрип. Он рвался из рук стражников, пока не порвал себе кожу на запястьях. Кровь текла по его рукам и капала на пол. — Я сделаю это! — кричал он в какой-то момент, уже не соображая. — Я сам! Отпустите её, я сделаю всё, что угодно! Пожалуйста! Но Лилиан лишь тихо рассмеялась. — Поздно, Маркиз. Вы уже сделали свой выбор. Теперь смотрите, к чему он привёл. Когда солдаты наконец отошли, Фея лежала неподвижно. По её бёдрам текла кровь, смешанная с чужим семенем. Лицо было разбито, губа порвана, глаза смотрели в пустоту. Лилиан подошла, наклонилась и ласково убрала мокрые пряди с её лица. — Теперь ты по-настоящему чиста, Тень, — прошептала она. — От него в тебе ничего не осталось. Ни любви. Ни надежды. Ни иллюзий. Она выпрямилась и посмотрела на Маркиза, который лежал на полу тряпичной куклой и беззвучно открывал рот. — Унесите это сломанное перо в нижний архив. Пусть пишет подробный отчёт о причинах своего отказа и последствиях. С указанием всех нарушений, которые он допустил своей «моралью». Лилиан последний раз взглянула на Фею. — А её — отмыть. Если выживет — привести ко мне. Теперь она окончательно принадлежит только мне. Инвентаризация отказа была завершена. В сердце Феи не осталось ничего, кроме гулкого эха голоса Королевы.