ЛИНИЯ РАСКОЛА

Ноябрь, 2018 год. Калифорния, Национальный парк Йосемити. Гейзерная хижина. Дора крепко вцепилась в карабин, чувствуя, как её пальцы на спусковом крючке окончательно деревенеют от этого проклятого холода, пока ствол выписывал в воздухе неровные круги из-за тупой пульсации в левом виске. В треснувшем стекле очков человек, стоявший перед ней, рассыпался на два неровных и уродливых куска, причем верхняя часть его бледного лица нависала над нижней под таким углом, что Дору начинало тошнить от одного этого зрелища. — Стой на месте, ты, пизданутый, или я тебе сейчас башку снесу прямо вместе с твоей курицей! — заорала она, стараясь перекричать собственный пульс, который нудно долбил в череп. Олаф даже не моргнул от её крика и продолжал медленно сокращать дистанцию, глядя прямо на Дору с каким-то тяжелым и совершенно тупым сосредоточением, в котором не было ни грамма человеческого страха. Он остановился в одном шаге от дульного среза, так что ствол карабина уперся ему прямо в грудь, в плотную ткань рюкзака, но этот странный гость просто отодвинул оружие в сторону, словно это была какая-то мешающая ветка на лесной тропе. Дора не стала нажимать на спуск, потому что тратить один из семи оставшихся патронов на безумца, который даже не слышит угрозы, казалось ей сейчас верхом идиотизма. — У тебя... — Олаф заговорил снова, и Дора невольно вздрогнула от того, насколько громким и вибрирующим оказался его голос в этой тесной и пустой комнате. — У тебя очки сломаны, и эта линия разлома идет по диагонали, что мешает тебе нормально сфокусироваться на цели, так что просто дай их мне. Он потянулся рукой к её лицу, но Дора мгновенно отпрянула назад, чувствительно ударившись затылком о холодные бревна стены, и это лишь добавило ей ярости. — Слышь, ты, геометр хренов, еще раз руку свою протянешь — и я тебе её по самые плечи отстрелю, мне плевать на твои линии и трещины, так что сядь на жопу ровно в тот угол и не отсвечивай. Олаф замер, внимательно наблюдая за движением её губ, пока его измазанные графитом пальцы мелко дрожали, а взгляд постоянно соскальзывал на разбитый слуховой аппарат, валяющийся на полу. — Батарейки, — повторил он с какой-то ноющей и почти детской интонацией, которая совершенно не вязалась с его массивной фигурой и суровым видом. — Мне нужны батарейки типа 675, воздушно-цинковые, с обязательной синей маркировкой, понимаешь? Дора медленно опустила карабин, чувствуя, как её гнев постепенно сменяется вязкой и липкой усталостью, потому что перед ней стоял человек, для которого мир просто выключили, а он теперь пытался нащупать выключатель в чужих карманах. На столе Капля издала низкое и предупреждающее ворчание, но Джерсийский гигант, стоявший на полу, даже не шелохнулся, только вытянул свою длинную шею, рассматривая кошку своим единственным желтым глазом. Черные перья птицы с изумрудным отливом внезапно взъерошились, увеличивая петуха в размерах почти вдвое, и он с достоинством поднял одну лапу, демонстрируя всем присутствующим свою мощную и острую шпору. — Забери свою наглую птицу, пока моя кошка не решила сделать из неё себе новую подушку, — пробормотала Дора, массируя виски и щурясь от света, который всё еще резал глаза даже без очков. — Пиздец ты странный, мужик, но батареек у меня нет, у меня вообще ни хера нет, кроме головной боли и этой хижины, пропахшей тухлыми яйцами. Олаф не ответил, так как продолжал смотреть на кошку с каким-то болезненным любопытством, ведь для него вся эта сцена была полностью лишена звуков и состояла только из движения меха и блеска когтей. Он сделал шаг к столу и тяжело сел на перевернутое ведро, обхватив голову руками, пока в хижине густел запах серы и замерзающей на полу грязи. Снаружи метель окончательно сменила тональность, и ветер теперь не просто выл в щелях, а буквально рычал, швыряя в бревна куски льда размером с кулак, отчего температура внутри начала стремительно падать. Дора почувствовала, как ледяной холод начинает просачиваться сквозь щели в полу, неприятно вылизывая её щиколотки, и она уже хотела что-то сказать Олафу, но тот внезапно выпрямился. Он прижал ладонь к полу, замер на несколько бесконечных секунд, а потом резко обернулся к двери, и его лицо мгновенно превратилось в маску предельного и пугающего внимания. Олаф явно почувствовал ту самую вибрацию, которую Дора не могла разобрать за общим шумом ветра — это был ритмичный и очень тяжелый удар по насту, принадлежавший кому-то, кто совершенно не заботился о тишине. Джерсийский гигант издал короткий и сухой щелчок клювом, а Олаф молча схватил петуха за шею, прижимая его к себе, и указал пальцем прямо на входную дверь. Дора мгновенно вскинула карабин к плечу, чувствуя, как треснувшая линза запотела от её дыхания, и мир снова развалился на части прямо у неё на глазах.