ЛИНИЯ РАСКОЛА

Метеостанция горы Шаста. Декабрь 2018 года. 02:15. Острый осколок разбитой люминесцентной лампы с омерзительным хрустом распорол плотную ткань рукава, впиваясь в предплечье, но Дороти лишь сильнее стиснула зубы, намертво вжимая обветренную щеку в ледяной композитный приклад своего карабина. Декабрьский мороз давно перестал быть просто погодой, превратившись в голодного, осязаемого хищника, который методично выгрызал остатки тепла из-под слоев пропотевшего флиса, пока сама метеостанция надрывно и тоскливо стонала под безжалостными ударами арктического ветра. Девушка неподвижно лежала на промерзшем бетоне технического коридора, застряв в пугающей, серой зоне между освещенным холлом наверху и кромешной преисподней забаррикадированной генераторной, растворившись в этой пограничной тени уже на долгие шестнадцать часов. — Как там наша мышеловка, Дора? — едва слышный, прокуренный шепот Демона обжег её замерзшее ухо, когда оперативник бесшумно опустился на корточки рядом с ней. Он виртуозно избегал рассыпанного по всему полу битого стекла, которое они с Ником специально раскидали по коридору прошлой ночью. Эти тысячи сверкающих во мраке осколков стали идеальным, физическим воплощением их расколотого доверия — хрустящей ловушкой, гарантирующей, что никто из запертых внизу мятежников не сможет подобраться к ним незамеченным. — Сидят тихо, как в могиле, — Дороти не отрывала сфокусированного взгляда от оптического прицела, наведенного прямо на узкую щель под тяжелым железным щитом баррикады. — Данте пару часов назад пытался отодвинуть ящик, чтобы выглянуть наружу, но я пустила пулю прямо в пластиковое ведро у его дурной башки. Больше этот идиот не высовывается. — Пусть сидят и слушают, как у них урчат желудки, — мрачно усмехнулся Демон, поправляя воротник куртки, насквозь пропитанной запахом оружейного масла и застарелого пота. — Они думали, что если запрутся внизу с дизелем и перекроют нам тепло, мы приползем на коленях просить пощады. Ошиблись. Мы просто перекроем им кислород. Именно в этот момент из главного зала потянуло невероятно густым, тяжелым ароматом поджаренных мясных волокон и карамелизованной пшеницы, щедро залитых остатками топленого животного жира. Ник, безоговорочно исполняя приказ, расположил раскаленную походную плитку вплотную к решетке вентиляционной шахты, позволяя мощным лопастям вытяжки безжалостно засасывать этот одуряющий, сводящий с ума запах и гнать его прямиком в душную, пропахшую соляркой генераторную. — Пиздец ты гнида, Демон, — Дороти криво усмехнулась, физически ощущая, как у неё самой болезненно скручивает пустой желудок от этой жестокой кулинарной диверсии. — У меня от этой вони кишки сводит, а они там третьи сутки собственную обувь жрут и ржавую воду из радиатора сливают. — Жалеешь их? Иди и отдай им свою пайку, Дора, — жестко, без малейших эмоций отрезал Демон, вглядываясь в непроницаемый мрак коридора. — Они захватили топливо. Дизель жрет солярку, мы жрем остатки. Если они не сдадутся и не откроют эту гребаную дверь до утра, мы все тут передохнем от холода. У нас нет времени на милосердие, когда на кону стоит выживание базы. Внезапно из глубины железной вентиляционной трубы, многократно усиленный гулким бетонным эхом, донесся надрывный, совершенно нечеловеческий крик. — Откройте врата! Я чую запах жертвенного агнца! Господь послал нам пищу, а вы трусливо прячетесь во тьме! — безумный, срывающийся на визгливый фальцет бас Акселя пробивался даже сквозь ровный, давящий рев работающего двигателя. Дороти инстинктивно напряглась, еще плотнее вжимая приклад в ноющее плечо, пока воздух в засыпанном стеклом коридоре наэлектризовывался до критического предела. Она отчетливо слышала, как за массивной стальной дверью началась отчаянная, полная животной паники возня. — Успокойся, больной ты ублюдок, положи тесак на место! — истеричный голос Вальтера срывался на неподдельный, захлебывающийся ужас. — Они специально нас травят этим запахом! Если мы сейчас отодвинем баррикаду, эта сука нас перестреляет по одному! Ирония сложившейся ситуации была поистине пугающей. Изможденные многодневным голодом техники отчаянно держали оборону, наивно полагая, что спасаются от беспощадных пуль Демона и Дороти, совершенно не догадываясь о том, что их истинный, смертоносный враг уже давно заперт вместе с ними в одной клетке. Повар, спустившийся к ним накануне бунта, чтобы «проповедовать заблудшим», окончательно потерял рассудок от голода и запаха свежего мяса. — Они ломаются, командир, — едва слышно прошептал подошедший сзади Ник, в чьей руке тускло блестел нож, которым он только что разделывал припасы для создания аромата. — Этот свихнувшийся фанатик сейчас сам для нас дверь откроет, лишь бы добраться до жратвы. Оглушительный скрежет металла по бетону разорвал вязкую, давящую тишину нижнего яруса. Тяжелый железный щит, надежно закрывавший проем, судорожно дрогнул и начал медленно, короткими рывками отодвигаться в сторону, пуская узкую слепящую полосу света на битое стекло коридора. В образовавшуюся щель осторожно высунулось бледное, перемазанное густым мазутом и липким потом лицо Данте. Техник затравленно оглядывался, тяжело и прерывисто дыша, но он открывал эту укрепленную дверь вовсе не для того, чтобы сдаться на милость победителей, а в отчаянной попытке сбежать от того кровавого безумия, которое прямо сейчас разворачивалось у него за спиной. Указательный палец Дороти начал плавно, миллиметр за миллиметром выбирать свободный ход тугого спускового крючка, пока красное перекрестье оптического прицела идеально ложилось точно на переносицу замершего в ужасе механика. Но нажать на спуск она так и не успела. Из глубины ярко освещенной генераторной донесся влажный, тошнотворный звук глубоко рассекаемой человеческой плоти, за которым незамедлительно последовал сдавленный предсмертный хрип пронзенного Вальтера. Лицо Данте исказила гримаса абсолютного, первобытного ужаса, он с булькающим криком бессильно осел на усыпанный стеклом пол, открывая ошеломленной Дороти вид на залитого чужой кровью Акселя, который медленно и торжественно поднимал свой тяжелый кухонный тесак для следующего фатального удара, глядя совершенно пустыми, обезумевшими глазами прямо в дуло её наведенного карабина, в то время как тяжелая экспансивная пуля уже с оглушительным грохотом вырвалась из раскаленного ствола, рассекая спертый воздух навстречу его искаженному лицу.