ЛИНИЯ РАСКОЛА

Предгорья горы Шаста. Карбоновый карьер. Ноябрь 2018 года. 06:40. Пронизывающий горный ветер срывался с заснеженных вершин, превращая ледяную крошку в безжалостный абразив, который методично сдирал кожу с обветренных лиц. Феликс с огромным трудом прокладывал путь через глубокие наносы, проваливаясь по самые колени и судорожно запахивая полы своего безразмерного пуховика. Мужчина непрерывно оглядывался через плечо, пытаясь спрятать покрасневший от мороза нос за поднятым синтетическим воротником, в то время как Демон двигался следом, бесшумно и плавно ступая точно в оставленные им следы. Свою привычную дальнобойную винтовку оперативник оставил на базе, справедливо рассудив, что для предстоящей грязной работы понадобится исключительно холодная сталь, покоящаяся сейчас в ножнах на правом бедре. Метрах в двухстах позади, едва различимая сквозь густую пелену метели, скользила Дороти. Девушка осознанно отказалась от использования оптики, предпочитая контролировать весь периметр широким взглядом, а её закоченевший палец замер на спусковой скобе карабина в тягостном ожидании неминуемой развязки. — Демон, послушай, мы уже почти час кружим по этому замерзшему дерьму, а здесь только промерзший насквозь металлолом и голые камни! — Феликс тяжело привалился спиной к заиндевевшему остову огромного экскаватора, выпуская изо рта густые облака пара, которые мгновенно растворялись в морозном воздухе. — У меня уже пальцы на ногах онемели до полного бесчувствия. Где эта гребаная проволока, про которую вчера трепался Вальтер? Если мы сейчас же не повернем обратно, я просто сдохну от обморожения! Оперативник приблизился к нему вплотную, и выражение его лица оставалось пугающе безмятежным, словно они вышли на обычную утреннюю прогулку по безопасному парку. — Она лежит чуть дальше, прямо за левым траком экскаватора, надежно скрытая под слоем свежего ночного снега, — голос Демона звучал ровно, убаюкивающе, лишенный малейших обертонов угрозы. Поеживаясь от пробирающего до костей холода, Феликс недовольно проворчал самые грязные ругательства себе под нос и послушно развернулся к огромной ржавой гусенице. Он неловко нагнулся, пытаясь разгрести обледенелый сугроб своими толстыми, неповоротливыми рукавицами, попутно продолжая жаловаться на отсутствие нормальных инструментов и бессмысленность этой вылазки. Спустя несколько мучительных секунд Феликс обернулся, почувствовав спиной необъяснимую, липкую тревогу. В этом разрушенном мире даже самые пугливые создания очень быстро учились распознавать невидимый запах приближающейся смерти. Наткнувшись на абсолютно пустой, лишенный всякого человеческого сострадания взгляд Демона, он мгновенно всё осознал. Лицо Феликса исказила жуткая гримаса первобытного, животного ужаса, он инстинктивно отшатнулся назад, судорожно рванув руку к внутреннему карману куртки, где всегда прятал свою последнюю надежду — заточенную до бритвенной остроты крестовую отвертку. — Эй, ты чего так смотришь... Мы же свои... — его жалкий, срывающийся на визг хрип оборвался, едва успев зародиться в перехваченном паникой горле. Демон сработал исключительно на вбитых годами тренировок рефлексах: стремительно, безжалостно и без малейшего предупреждающего замаха. Левой рукой оперативник намертво вцепился в плотный воротник пуховика, резко рванув сопротивляющуюся жертву на себя и одновременно выбивая ей опору мощной подсечкой под колено. Феликс нелепо завалился вперед, с размаху напоровшись грудной клеткой на встречный удар колена Демона, который мгновенно и с хрустом выбил из его легких весь оставшийся кислород. В правой руке оперативника уже тускло поблескивало лезвие тяжелого тактического ножа. Пробивать многослойную зимнюю одежду было бы непростительной тратой времени, поэтому Демон жестко перехватил затылок падающего мужчины, с силой запрокидывая его голову назад, открывая пульсирующее горло. Сталь вошла в плоть с тошнотворным, влажным чавканьем. Демон провел лезвием глубоко и неотвратимо, скрежетнув острием по шейным позвонкам, рассекая трахею и сонную артерию от уха до уха. Тишину морозного утра разорвал жуткий булькающий звук. Густая, обжигающе горячая кровь хлынула сплошным багровым фонтаном, заливая белоснежный наст, кевларовые ботинки убийцы и ржавый металл старой техники. Умирающий отчаянно захрипел, захлебываясь собственной кровью; его руки в толстых перчатках судорожно вцепились в лезвие ножа, распарывая собственную плоть до костей в жалкой, бессмысленной попытке остановить неминуемое. Глаза Феликса широко распахнулись, наливаясь красной сеткой лопнувших капилляров, в них плескалась кричащая мольба о пощаде, смешанная с невыносимой агонией. Демон лишь безжалостно навалился на содрогающееся в конвульсиях тело, всем своим немалым весом придавливая жертву к промерзшей земле, чтобы погасить предсмертную борьбу и избежать любого лишнего шума. Горячая артериальная кровь мгновенно проплавляла уродливые, дымящиеся воронки в снегу, а в воздухе повис густой, тяжелый запах сырого железа и опорожненного кишечника. Спустя несколько бесконечно долгих, мучительных секунд отчаянно цепляющиеся за жизнь пальцы разжались, тело обмякло, а остекленевший, пустой взгляд навсегда уставился в равнодушное серое небо. Тяжело выдохнув облако белого пара, оперативник медленно поднялся с колен и методично, почти брезгливо вытер окровавленное лезвие о пуховик убитого. Позади раздался характерный скрип сминаемого наста. Дороти приблизилась быстрым, нервным шагом, опустив ствол своего карабина дульным срезом вниз. Девушка завороженно смотрела на обильно залитый багровым цветом снег и на густой пар, поднимающийся от зияющей раны на шее Феликса, чувствуя, как по её собственной спине пробегает стайка ледяных мурашек. Приносить смерть через оптический прицел всегда казалось ей чем-то стерильным и абстрактным, но эта первобытная, грязная бойня в упор вызывала совершенно иное, глубоко отталкивающее впечатление. — Грязная работа завершена, мы успешно вычеркнули из нашего хрупкого уравнения одну лишнюю и самую слабую переменную, — ровным тоном произнес Демон, вытирая лицо чистым рукавом куртки и задумчиво разглядывая безжизненную фигуру у своих ног. — Знаешь, Дора, в этом парне около семидесяти килограммов веса. Если грамотно отбросить кости, требуху и тяжелую одежду, останется ровно полтинник чистого, свежего белка. Дороти оцепенела на месте, тщетно пытаясь осознать, говорит ли он серьезно, или остатки недавно перенесенной лихорадки окончательно сожгли его человеческий рассудок. — Мы каждый божий день давимся этим чертовым гнилым зерном, — продолжил Демон, словно рассуждая о рутинных покупках в давно исчезнувшем супермаркете. — Через месяц у нас начнут крошиться и выпадать зубы от прогрессирующей цинги. А прямо здесь лежит полсотни килограммов отличного мяса. Если всё правильно разделать и заморозить, наш святой Аксель даже не заметит подмены, сварив группе густой, наваристый бульон для восстановления сил. Её голос задрожал от подступающей к самому горлу тошноты, а непослушные руки инстинктивно вскинули тяжелый карабин на уровень груди, направляя ствол в сторону напарника. — Демон, мы устранили эту жалкую крысу исключительно ради выживания всей нашей группы, но я категорически отказываюсь питаться человечиной! Я никогда не переступлю эту безумную черту, и если ты посмеешь потащить эту мерзость на станцию, я лично всё расскажу повару, а потом пущу тебе пулю в лоб! Оперативник долго и пристально изучал её перекошенное от отвращения и ужаса лицо, пока горный ветер яростно трепал полы его окровавленной куртки. Внезапно уголок его жесткого рта дрогнул, и он издал короткий, скрипучий смешок, совершенно не вязавшийся с окружающей их кровавой декорацией. — Это была всего лишь проверка, Дора, мне просто хотелось нащупать истинные границы твоего предела прочности, — он наконец отвернулся от залитого кровью тела. — Успокойся и опусти ствол, я тоже не страдаю подобными людоедскими изысками. Мы сбросим его в технический дренажный колодец карьера, там около сорока метров отвесной глубины, откуда эти останки не достанет ни дикое зверье, ни патрули Анклава. Бери за ноги, придется немного попотеть. Они молча, надрываясь от тяжести, дотащили обмякшее тело до ржавого люка шахты, и когда Феликс с глухим, эхом отдающимся стуком сгинул во мраке подземелья, Демон опустился на колени, чтобы тщательно смыть чистым снегом густую кровь с кевларовых перчаток. Дороти стояла рядом, тщетно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и сбившееся дыхание. Внезапно поднявшись во весь рост, Демон шагнул к ней вплотную, нарушая все границы личного пространства. Его пальцы, всё еще хранящие багровые разводы чужой жизни, стремительно скользнули по её замерзшей щеке, оставляя на бледной коже влажный, обжигающий кровавый след. Дороти возмущенно отшатнулась, широко распахнув глаза от неожиданной дерзости и испуга. — Теперь пути назад действительно нет, Дора, мы повязаны этой кровью навсегда, — произнес он зловещим, гипнотизирующим шепотом, глядя ей прямо в расширенные зрачки, а затем снова криво усмехнулся, разрушая напряжение. — Расслабься и вспомни нашу ночную репетицию. Пора возвращаться на сцену и получать свой заслуженный Оскар. ------------ Метеостанция горы Шаста. 08:15. Массивная гермодверь шлюза с протяжным, режущим уши лязгом отъехала в сторону, впуская в слабо освещенный холл станции ледяной вихрь бушующей метели. Истошный, полный неподдельного отчаяния крик Дороти о помощи мгновенно разорвал сонную тишину метеостанции, заставив огромного петуха испуганно шарахнуться на самую верхнюю полку металлического стеллажа. Девушка буквально ввалилась внутрь помещения, задыхаясь так, словно спасалась от целой стаи разъяренных хищников, а её глаза безумно и затравленно метались по бетонным сводам. Следом за ней, тяжело опираясь на дверной косяк и судорожно сжимая окровавленную левую руку, в помещение вполз мрачный Демон. Отдыхающие члены группы мгновенно повскакивали со своих импровизированных спальных мест. Аксель с оглушительным грохотом выронил железный половник, а Данте инстинктивно перехватил свою верную зазубренную арматуру, готовый к отражению любой атаки. Дейн уже мчался им навстречу через весь зал, на ходу вытаскивая из глубоких карманов остатки перевязочного материала и громко требуя объяснить, куда подевался ушедший с ними Феликс. — Там оказалась огромная трещина... Снежный мост прямо за заброшенным карьером, — Дороти бессильно сползла по шершавой бетонной стене, пряча лицо в ладонях, и её хрупкие плечи затряслись в приступе идеально исполненной, безупречной истерики. — Он просто наступил на самый край, и нестабильный наст мгновенно обрушился! Мы ничего не успели сделать, Дейн! Там клубился ядовитый термальный газ, а дна этой пропасти вообще не было видно! Олаф приблизился к ней вплотную, его цепкий, аналитический взгляд лихорадочно скользил по дрожащим губам Дороти, безошибочно считывая каждое произнесенное сквозь рыдания слово, после чего глухой архитектор хмуро перевел проницательный взор на тяжело дышащего Демона. — Я до последнего искренне пытался его удержать от падения, — процедил сквозь крепко стиснутые зубы оперативник, демонстрируя всем присутствующим разорванную кевларовую перчатку, насквозь пропитанную свежей кровью. — Успел чудом схватить за лямку рюкзака, но нейлоновая стропа просто лопнула под тяжестью его веса и снаряжения. Под высокими сводами холодного зала повисла гнетущая, вязкая тишина, нарушаемая лишь натуралистичными всхлипами снайперши. Осознав весь ужас произошедшего, Аксель тяжело опустился на колени прямо возле туристической плитки и истово зашептал заупокойную молитву за потерянную во льдах душу. Дейн властно и бесцеремонно усадил Демона на ближайший деревянный ящик и аккуратно стянул с него поврежденную защиту. Порез от собственного клинка оказался достаточно глубоким, заставив оперативника недовольно напрячь челюсти. Медик извлек небольшой флакон с потемневшим от времени йодом и кусок чистой марли, начав обрабатывать саднящую рану с привычной хирургической безупречностью и спокойствием. Склонившись над мужской ладонью, Дейн тщательно стер свернувшуюся кровь и на мгновение замер, предельно внимательно изучая ровные, не рваные края нанесенного пореза. Лицо врача под запотевшими линзами очков превратилось в абсолютно непроницаемую маску. Он наклонился еще ближе к руке, делая вид, что хочет подуть на обработанную кожу, и его тонкие губы едва заметно шевельнулись. — Это абсолютно чистый рез, сделанный хорошо заточенным лезвием сверху вниз, — прошептал медик так тихо, что звук его голоса полностью растворился в непрерывном гуле генератора. — Запомни на будущее, тактик: натянутая до предела стропа так человеческую кожу не рвет. Лицо Демона застыло ледяной, непроницаемой маской. Он в упор смотрел в стеклянные, ничего не выражающие глаза Дейна, совершенно не пытаясь найти жалких оправданий или отвести свой виноватый взгляд. В этом зрительном контакте читалось предельно ясное и жесткое послание о том, что он готов устранить абсолютно любого, кто посмеет поставить под угрозу их коллективное выживание в этом аду. Дейн безошибочно принял это безмолвное послание. Он медленно, почти неуловимо для остальных кивнул, соглашаясь с суровой и грязной реальностью их нового мира, и громко отчитался перед встревоженной группой об отсутствии опасной инфекции, накладывая тугую марлевую повязку и советуя впредь никогда не хвататься за рвущиеся тросы голыми руками. Спустя час томительного ожидания, когда первый шок окончательно улегся и Аксель молча раздал всем присутствующим порции жидкой поминальной каши, Дороти сидела на ледяном полу в самом темном конце уходящего вдаль коридора. Девушка механически перебирала мелкие детали своего разобранного карабина, тщетно пытаясь унять колотящееся в груди сердце, поскольку разыгранный спектакль вытянул из неё все оставшиеся душевные силы. Рядом с ней, не издав ни единого шороха, на корточки опустился Ник. Парень неторопливо извлек из кармана куртки измятую, наполовину истлевшую сигарету и молча протянул её напряженной девушке. — Ты невероятно убедительно сыграла свою роль, Дора, — произнес Ник, чиркая бензиновой зажигалкой и глядя куда-то в непроглядную темень бетонного туннеля. — Прямо за самую душу взяло, я даже на крошечную секунду поверил в этот трагический несчастный случай. — Мы находимся здесь не в гребаном театре, Ник, сегодня утром погиб человек из нашей команды, — жестко ответила она, глубоко затягиваясь едким табачным дымом и изо всех сил стараясь сохранить ровный тон голоса. Ник лишь тихо хмыкнул, задумчиво потирая старый, белесый шрам на своем подбородке. — Феликс всегда был конченым, эгоистичным трусом. Такие жалкие люди физически не способны идти первыми по незнакомому и опасному снежному насту, они всегда пропускают вперед кого-то другого, чтобы спасти свою шкуру. Он бы в жизни не наступил на тот проклятый мост самым первым. Дороти мгновенно прекратила чистить затворный механизм оружия. Сигаретный дым повис между ними серой, удушливой завесой, а её правая рука инстинктивно сместилась ближе к рукояти ножа, висящего на тактическом поясе. Повернув к ней свое худощавое лицо, Ник продемонстрировал абсолютное спокойствие, напрочь лишенное малейшего намека на угрозу или моральное осуждение. В его темных глазах светилось лишь холодное, выученное на жестоких улицах понимание законов абсолютного выживания. — Вы поступили совершенно правильно, очистив наши ряды, — констатировал он ровным, лишенным эмоций тоном. — Вечно паникующим крысам не место в одной закрытой банке с нами. Но в следующий раз, когда вы вдвоем решите пойти на подобную оздоровительную прогулку, лучше сразу зовите меня. Он криво и невесело усмехнулся, многозначительно похлопав по бедру, где в потертых ножнах покоился его собственный длинный клинок. — Глубокие ямы копать я умею гораздо лучше вас обоих, да и кровавые следы за собой заметаю куда надежнее. Оставив Дороти наедине c собственными мыслями, Ник легко поднялся на ноги и неспешно зашагал обратно в освещенный теплый зал. Формирование тайного смертельного эскадрона базы было успешно и бесповоротно завершено.