Скверна

***

Чонгук не выстрелил. Это было странно. Даже для него. Палец лежал на спусковом крючке, прицел Вектора упирался точно в затылок фигуры в белом. С такого расстояния - метров двести, он не промахнулся бы. Семь лет охоты отточили его навыки до совершенства. Он мог попасть в монету на лету, в яблоко на голове у идиота, в глаз Искажённого с закрытыми глазами. Но он не выстрелил. Что-то останавливало его. Не страх - Чонгук давно забыл, что это такое. Не сомнение - он никогда не сомневался, когда дело касалось Скверны. Это было другое. Какое-то первобытное, животное чувство, которое кричало ему прямо в мозг: «Не смей. Не сейчас. Посмотри сначала». — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы и опустил оружие. — Юнги, я тебя убью. Ты заразил меня своей паранойей… Он достал новую сигарету — третью за последний час, но кто считал? и закурил, не сводя глаз с белой фигуры. Та по-прежнему стояла неподвижно, глядя на чёрную воду. Чон вновь достал бинокль, вглядываясь в картину. Искажённые четвёртой степени ползали вокруг неё, как нашкодившие щенки. Один, самый крупный — с тремя парами глаз и длинными, как косы, конечностями ткнулся мордой в край одежды и замер, издавая низкий, гортанный звук. Похожий на… скулёж? Скулёж. Искажённый четвёртой степени, тварь, способная разорвать десять вооружённых людей, скулил у ног незнакомца. Иронично. Чонгук потёр переносицу. Ему показалось? Или это очередная галлюцинация от недосыпа? По сей видимости, Юнги был прав: он выглядел хреново. Не спал трое суток, питался одной тушёнкой и кофе, который варили из прошлогодних зёрен, найденных в развалинах кафе. Организм начинал давать сбои. Может, ему просто казалось, что твари не нападают? Может, они просто выжидали? — Нет, — сказал он вслух. — Я это видел. Они реально ссыкуют. Фигура в белом шевельнулась. Чонгук мгновенно вскинул Вектор обратно, но незнакомец не обернулся. Он просто поднял руку — медленно, плавно, будто находился под водой, и провёл ею в воздухе. Жест был мягким, почти нежным. Как будто он гладил кого-то невидимого. Он что, пытается их приручить? Искажённые замерли. А потом, как по команде, начали расползаться. Медленно, пятясь, не поворачиваясь спиной к белой фигуре. Они исчезли в трюмах ржавых кораблей, в тёмных проёмах складов, в чёрной воде. Через тридцать секунд на пирсе не осталось ни одной твари. Только он. Человек в белом. И Чонгук на контейнеровозе. Весьма интересная ситуация… Вновь наступила тишина. Настоящая, абсолютная тишина, которую Чонгук не слышал с момента Разрыва. Ни стрельбы вдалеке, ни воя сирен, ни шипения Скверны. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. — Твою ж мать, — прошептал Чонгук. Фигура развернулась. Чонгук не опустил оружие, но и не стрелял. Он смотрел в бинокль, и его чёрствое, уставшее сердце охотника, которое, как он думал, уже ни на что не способно, кроме ритмичного перекачивания крови — пропустило удар. Незнакомец был… красивым. Дьявольски красивым. Чонгук ошарашенно глядит вперед. Он ожидал увидеть морду твари, искажённое лицо мутанта, пустые глазницы очередной Скверны. Но перед ним стоял молодой мужчина. Светлые, почти белые волосы, которые даже в сером свете пепельного неба казались мягкими, как пух одуванчика. Хрупкое телосложение — таким, наверное, легко сломать запястье, просто сжав посильнее. И глаза. Карие, тёплые, человеческие глаза, которые смотрели прямо на Чонгука. Сквозь бинокль. Сквозь расстояние. Они смотрели так, будто знали его. Чонгук опустил бинокль. А потом снова поднял. Незнакомец никуда не делся. Он стоял и смотрел. Без страха. Без агрессии. Без того безумного голода, который Чонгук привык видеть в глазах любой твари. — Ты кто? — спросил Чонгук, хотя знал, что его не услышат. Незнакомец наклонил голову. Словно услышал. Чонгук выругался, убрал бинокль, перекинул Вектор за спину и начал спускаться с контейнеровоза. Решение пришло мгновенно, без раздумий. Он пойдёт туда. Посмотрит в лицо этому… чему бы это ни было. И если окажется, что это очередная тварь — пристрелит. А если нет… — Если нет, тогда что? — спросил он сам у себя, спрыгивая на ржавый контейнер. Ответа не было. Путь до пирса занял минут десять. Чонгук двигался тихо, как учили в спецназе. отец настоял на тренировках, когда Чону исполнилось двенадцать. «В этом мире, сын, — говорил старший Чон, бывший военный, — тишина — твой лучший друг. Шум убьёт тебя быстрее пули». Отец не дожил до апокалипсиса. Рак лёгких забрал его за полгода до того, как Небо треснуло. Чонгук иногда думал, что это к лучшему, старик не вынес бы этого мира. Слишком много в нём было того, что нельзя застрелить. Пирс встретил его запахом соли, гниющих водорослей и ещё чего-то странного, незнакомого. Сладковатого, но не приторного. Чистого. Как в больнице. Чонгук никогда не чувствовал ничего подобного в Бостоне. Здесь всё пахло смертью, плесенью и отчаянием. А это пахло… жизнью? Незнакомец стоял в двадцати шагах. Спиной к Чонгуку. Одежда: длинное белое одеяние, похожее на льняную рубаху, подпоясанную простой верёвкой, выглядела абсолютно чистой. Ни пятна пепла, ни капли грязи, ни единой дырки. Будто он только что вышел из прачечной в другом мире. Чонгук медленно вытащил пистолет. Не Вектор, он слишком громкий. Компактный глок с серебряными пулями. На всякий случай. — Руки вверх, — сказал он негромко. Голос прозвучал хрипло — это сказались сигареты и недосып. — Медленно. И не делай резких движений. Незнакомец не подчинился. И не напал. Он просто… повернулся. Чонгук, увидев его лицо без бинокля, смутился. Оно оказалось ещё более странным, чем на расстоянии. Тонкие черты, высокие скулы, мягкий изгиб губ. Светлые волосы падали на лоб, чуть прикрывая глаза. И эти глаза… карие, глубокие, с каким-то неестественным, нечеловеческим спокойствием. В них не было злобы. Не было страха. Не было даже любопытства. Только тишина. Такая же, как на пирсе. — Ты человек? — спросил Чонгук, не опуская пистолет. Незнакомец моргнул. Медленно, будто забыл, как это делается. — Был, — ответил он. Голос оказался низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. Он не вязался с хрупкой фигурой. Чонгук ожидал услышать что-то тонкое, почти детское, а услышал голос, который мог принадлежать человеку, пережившему слишком много. Или слишком долго жившему? — Был? — переспросил Чонгук. — А сейчас кто? Незнакомец посмотрел на свои руки. Белые, тонкие пальцы, чистые ногти. Не руки охотника, не руки патрульного, не руки человека, который хоть раз в жизни держал лопату. Руки того, кто никогда не работал. Или того, кто работал чем-то другим. — Сейчас? — незнакомец поднял взгляд. В уголках его глаз Чонгук заметил что-то странное, а именно — едва заметное золотистое свечение. — Сейчас я тот, кто просто помнит. Чонгук фыркнул. — Поэт, да? — он чуть ослабил хватку, но пистолет не убрал. — В нашем городе поэтов не любят. Скверна съедает их первыми. Потому что они слабы и не могут постоять даже за собственную шкуру. — Я знаю, — незнакомец не обиделся. Он вообще никак не отреагировал на грубость. — Поэтому я здесь. — Ты, — Чонгук сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до пятнадцати шагов, — будешь кого-то спасать? Серьезно? — он кивнул на белое одеяние. — Ты хоть представляешь, как здесь холодно по ночам? Или ты не мёрзнешь? — Не мёрзну, — спокойно ответил незнакомец. — И не голодаю. И не болею. Я уже не человек, Чонгук. Чон замер. По спине пробежал холодок. — Откуда ты знаешь моё имя? Незнакомец сделал шаг навстречу. Чонгук вскинул пистолет, но тот остановился. Ровно на границе, за которой Чонгук обещал себе стрелять. — Я многих знаю, — сказал незнакомец. — Я слежу за этим городом. За людьми, которые пытаются выжить. За теми, кто сражается. — его карие глаза скользнули по лицу Чонгука, задержались на татуировках на шее, на шраме на скуле. — Ты лучший из них. Ты убил больше Скверны, чем любой патруль. Ты спускался в гнёзда Королев. Ты дрался с Некроморфом один на один и выжил. Ты спишь с пистолетом в обнимку, потому что боишься не успеть проснуться. — Я не боюсь, — автоматически ответил Чонгук. — Боишься, — мягко поправил незнакомец. — Но не смерти. Ты боишься умереть бесполезно. Ты хочешь, чтобы твоя смерть что-то значила. Поэтому ты до сих пор живешь. Чонгук молчал. Потому что это была правда. Правда, которую он никому не говорил. Даже Юнги. — Кто ты, — повторил он, и в его голосе уже не было насмешки. Только холодная, тяжёлая решимость. — Последний раз спрашиваю. Незнакомец вздохнул. Это был глубокий, долгий выдох, будто он собирался с силами. А потом он сделал то, чего Чонгук никак не ожидал. Он просто, мать вашу, улыбнулся. Улыбка была грустной. Очень грустной, почти болезненной. Такие улыбки бывают у людей, которые потеряли всё и не надеются ничего обрести. Но в ней было что-то ещё… Тепло. Настоящее, живое тепло, которого Чонгук не видел семь лет. — Меня зовут Ким Тэхен, — сказал незнакомец. — Я падший ангел. И я пришёл с Небес, чтобы помочь людям. Чонгук опустил пистолет. Не потому, что поверил. А потому, что его руки вдруг стали тяжёлыми. Слишком тяжёлыми, чтобы держать оружие. — Падший ангел, — повторил он, как эхо. — Ты серьёзно? — Я никогда не шучу, Чонгук, — ответил Тэхен. — Шутки для тех, у кого есть будущее. У меня его нет. Есть только прошлое. И оно не даёт мне уйти. Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними было меньше десяти шагов. Чонгук видел каждую деталь его лица: лёгкие морщинки в уголках глаз, странный золотистый отблеск на зрачках, пугающую, неестественную белизну кожи. — Зачем ты спустился? Зачем хочешь нас спасти? — спросил Чонгук. Голос сел. Тэхен посмотрел на небо, на серый, тяжёлый купол, за которым, по слухам, больше ничего не было. — Потому что я хочу умереть, — сказал он тихо. — Но сначала помочь. Похоже на сделку, правда? Чонгук вспомнил свои слова. Те, что он сказал Юнги час назад: «У меня есть сигареты и твари, которых нужно грохнуть. Либо они грохнут меня». — Похоже, — сказал он хрипло. — Только я не заключаю сделок с тем, чего не понимаю. Тэхен кивнул, будто ожидал этого ответа. — Понимание придёт, — сказал он. — Вопрос в том, готов ли ты это принять. Скверна, Чонгук… она не просто монстры. Она — отражение. Трещина в Небе открыла не только портал. Она открыла то, что люди прятали веками. — Что именно? — спросил Чонгук. Тэхен посмотрел ему прямо в глаза. И в этом взгляде было столько боли, что у Чонгука перехватило дыхание. — Всё самое тёмное, что есть в человеке, — ответил Тэхен. — Страх. Ненависть. Желание убивать. Скверна — это не заражение. Скверна — это зеркало. И те, кто смотрит в него слишком долго… перестают быть людьми. Он замолчал. А потом развернулся и пошёл к краю пирса. — Стой! Прекрати говорить загадками! — крикнул Чонгук. — Я не закончил спрашивать! — А я еще и не начинал тебе рассказывать, — ответил Тэхен, не оборачиваясь. — Мы ещё встретимся, охотник. Но не сегодня. Сегодня тебе нужно выспаться и подумать. Твои глаза краснее, чем солнце над Бостоном. Ступай. — Я не… — Иди, Чонгук, — повторил Тэхен, и в его голосе вдруг появилась сталь. Не угроза. Простая, чистая уверенность. — Я никуда не денусь. Я ждал 200 лет, подожду ещё одну ночь. И он шагнул в чёрную воду. Чонгук рванул вперёд, но пирс был пуст. Только круги расходились по маслянистой поверхности залива. Ни пузырей, ни всплеска, ни тела. — Твою мать, — выдохнул Чонгук, глядя в чёрную воду. — Твою мать, твою мать, твою мать. Он стоял на краю пирса, сжимая бесполезный пистолет, и смотрел туда, где только что исчез человек, назвавшийся падшим ангелом. Или ему показалось? Или он наконец сошёл с ума от недосыпа? Он достал сигарету. Руки дрожали. — Ладно, — сказал он сам себе, зажигая зажигалку. Пламя дрожало на ветру, никак не хотело разгораться. — Ладно, Тэхен. Допустим, ты не галлюцинация. Допустим, ты реальный. Тогда… что мне теперь с этим делать? Ответа не было. Только ветер гулял по пустому пирсу, и где-то вдали завыла сирена — патрульные заметили Скверну в жилом квартале. Обычный день в Бостоне. Чонгук глубоко затянулся, выпустил дым в серое небо и пошёл обратно. Он не пошёл спать. Охотник прошёл два квартала в сторону Мясного ряда, свернул в переулок, прислонился спиной к холодной стене и выкурил ещё две сигареты подряд. Лёгкие горели, голова кружилась, но мысли — чёртовы, липкие, назойливые мысли никуда не уходили. «Я падший ангел». Чонгук усмехнулся и сплюнул на асфальт. — Падший ангел, — повторил он вслух, пробуя его слова на вкус. — Светится, ходит по воде, разгоняет Скверну взглядом. Следующее, что ты мне скажешь: «у меня есть крылья и я ем облака на завтрак», — фыркает, произнося последнюю фразу писклявым голосом. Он раздавил окурок и уже собрался идти, когда в голове всплыли слова Юнги: «В порту по слухам завелась Королева гнезда». Чонгук замер. — Королева, — тихо сказал он. — Чёрт. Я совсем забыл. Он выругался, развернулся и зашагал в противоположную сторону от дома. Не в порт, туда он вернётся позже, когда Тэхен, если он вообще существует, вылезет из воды. А в старые доки. В ту часть порта, куда даже сталкеры не совались без серьёзной подготовки. Туда, где, по слухам, обосновалась та самая Королева. Ему нужно было убить что-то большое. Что-то, что напомнит ему, кто он такой. Охотник. Не философ, не психолог, не исповедник для падших ангелов. Охотник, мать его. Он достал телефон — старое устройство, работавшее на аккумуляторах, которые заряжались от ручного генератора и набрал Юнги. — Гук? — голос оружейника звучал сонно и удивлённо. — Ты чего звонишь? — Где гнездо? — спросил Чонгук без предисловий. — Какое? — Королевы, болван. Сам же мне поручил это дело. Где оно? Юнги помолчал. Потом вздохнул, тяжело, с каким-то обречённым стоном. — Западные доки. Бывший склад Атлантик Фиш. Третий ангар от большого крана. Но, Гук, ты уверен? Не умирай, придурок. Чонгук сбросил звонок и пошёл. До западных доков он добрался за сорок минут. Шёл быстро, почти бежал, не обращая внимания на низшую Скверну, которая шарахалась от него в стороны. Твари чуяли его настроение — злое, холодное, смертоносное. Даже они, лишённые разума, понимали, что этого типа лучше не трогать, если хочешь жить. Западные доки встретили его тишиной. Не той, странной и чистой, что была на пирсе с Тэхеном, а другой — злой, давящей. Тишиной, за которой прячется смерть. Воздух здесь был густым, как сироп. Пахло гнилой рыбой, формалином и чем-то сладковатым… запахом разлагающейся плоти, который Чонгук выучил наизусть ещё в первый год. Он достал респиратор, простую тряпку, пропитанную спиртом, и затянул её на лице. Перед третьим ангаром он остановился. Здание было огромным, размером с футбольное поле. Крыша провалилась в центре, стены покрыты чёрной слизью, следами Скверны. Вход, распахнутые ворота, зиял чёрной пастью, из которой тянуло холодом. Не обычным, утренним. А могильным. Чонгук достал два пистолета — Глока, оба с серебряными пулями. Вектор оставил за спиной, он пригодится позже. Клинок на поясе. Цепь на кулаке. — Ладно, — сказал он негромко. — Давайте поиграем. И шагнул внутрь.

***

Тьма была кромешной. Чонгук включил фонарик, узкий луч света выхватил из мрака кусок бетонного пола, ржавые цепи на потолке, лужи чёрной жидкости. А потом он услышал шепот. Не голос. Не звук. Что-то среднее между мыслью и ощущением. Слово, которое не было словом, но которое он понял всем своим существом. «Ты пришёл». Чонгук вздрогнул. Не от страха, а от неожиданности. Он слышал о способности Королев разговаривать с охотниками через разум, но никогда не сталкивался лично. «Ты пришёл умереть». — Я пришёл тебя убить, — сказал он вслух. Голос гулко разнёсся по ангару, отразился от стен и умер в темноте. «Смешной». Шепот стал громче. В нём появились нотки насмешки, почти человеческой. «Вы все такие. Смелые. Пока не увидите меня». Луч фонарика скользнул вглубь ангара и наткнулся на неё. Королева гнезда. Чонгук видел их раньше — дважды. Оба раза издалека, и оба раза у него хватило ума не приближаться. Но эта была другой. Больше. Страшнее. Она вросла в пол в центре ангара, как дерево с корнями. Её нижняя часть исчезала в чёрной грибнице, которая расползалась во все стороны, покрывая пол живым, пульсирующим ковром. Верхняя человеческая сохранилась почти полностью. Женщина лет тридцати, с длинными тёмными волосами, с красивым, правильным лицом. Если бы не глаза. Глаза были пустыми. Белыми. Светящимися изнутри тем самым проклятым Светом-паразитом, который убил мир. Она смотрела прямо на Чонгука. И улыбалась. — Какая же ты, страшная, — выдохнул Чонгук. И начал стрелять. Первая пуля вошла Королеве в плечо. Серебро с псалмом. Но вот результата ноль. Пуля застряла в плоти, не причинив вреда, и выпала на пол с глухим стуком. «Я же говорила», прошептала Королева. «Серебро не работает. Я не Искажённая, охотник. Я нечто большее». Из грибницы, покрывавшей пол, начали вылезать твари. Искажённые. Много. Чонгук насчитал штук двадцать, прежде чем сбился со счёта. Третьего класса… Четвёртого… Некроморф в углу, ещё не проснувшийся полностью, но уже шевелящий тремя хвостами. — Вечеринка, — усмехнулся Чонгук, перезаряжая пистолеты. — Извините, что я без цветов. Но на могилку обещаю занести! Он выстрелил снова. На этот раз не в Королеву, потому что это бесполезно, а в Искажённых, которые ползли к нему, щёлкая челюстями-воронками. Первая пуля в голову ближайшему. Тварь рассыпалась в пепел. Вторая в грудь следующему. Третья, четвёртая, пятая. Чонгук двигался как машина. Он был в своей стихии: в хаосе, в крови, в визге умирающих тварей. Правый пистолет стрелял, левый перезаряжался, потом наоборот. Он кружился, уклонялся, приседал, перекатывался. И всё время стрелял. Но их было слишком много. Один Искажённый подобрался слишком близко. Чонгук ушёл в сторону, но когти твари пропороли куртку и оставили три глубокие царапины на предплечье. Кровь хлынула ручьём. — Ах ты, — прошипел Чонгук, достал клинок и одним движением отрубил твари голову. Та покатилась по полу, всё ещё щёлкая зубами. «Ты истечёшь кровью», прошептала Королева. В её голосе слышалось удовольствие. «Ты умрёшь здесь. И станешь моим. Ты будешь самым сильным из моих детей, охотник». — Иди нахер, — выдохнул Чонгук. Он понял, что так не победит. Пистолеты слишком медленные. Искажённые лезли со всех сторон, их были десятки, а у него всего две обоймы и один клинок. Он сделал то, чего Королева не ожидала. Чонгук бросил пистолеты, схватил Вектор и рванул прямо к ней. Не к тварям. Не к выходу. К ней. Твари заверещали, бросились наперерез, но Чонгук был быстрее. Он бежал, стреляя на ходу, прокладывая себе дорогу серебром. Искажённые падали слева и справа, рассыпаясь в серый пепел, который оседал на его волосах, на лице, на открытых ранах. Он добежал до Королевы за десять секунд. Встал прямо перед ней, в упор, и замер. — Привет, — сказал он, тяжело дыша. — Я передумал. Серебро не работает. Но знаешь, что работает? Королева смотрела на него. В её белых глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на страх. «Что?» — прошептала она. — Термичка, — сказал Чонгук, улыбнувшись. — И немного безумия. Он достал из-за пояса три термитные гранаты. Старые, армейские, найденные в развалинах военной базы два года назад, он хранил их для особого случая. — Это тебе, тварь, — сказал он, выдёргивая чеки одну за другой. — С гостинцами из прошлого. Классный мир, правда? Жаль, ты его не застала. Он швырнул гранаты под ноги Королеве. Три секунды. Две. Одна. Чонгук прыгнул назад, прикрывая лицо руками. Взрыв был не громким. Термитные гранаты не бахают, они горят. Они горят адским, белым пламенем, температура которого плавит сталь и превращает бетон в лаву. Ангар наполнился светом, ярким, обжигающим светом, которого Бостон не видел семь лет. Королева закричала. Впервые за всё время она издала звук. Не шепот в голове, не мысль, а настоящий, человеческий, жуткий крик. Грибница под ней загорелась, зашипела, начала сворачиваться и чернеть. Искажённые вокруг заметались, потеряв связь с центром управления, и начали пожирать друг друга в панике. А Чонгук стоял в двадцати шагах от огня и смотрел, как горит Королева. Её красивое лицо плавилось, как воск. Волосы вспыхнули в один миг. Глаза — белые, проклятые, лопнули, как перегретые лампочки. «Ты пожалеешь», — прошептала она в последний раз. Или ему показалось. — Вряд ли, — ответил Чонгук. Он развернулся и пошёл к выходу. За спиной полыхало пламя, трещали стены ангара, визжали умирающие твари. А он шёл медленно, спокойно, не оглядываясь. Только прикурил новую сигарету от горящего обломка На улице его встретил холодный пепельный воздух. Чонгук снял респиратор, глубоко вдохнул и закашлялся. Лёгкие горели, рука кровоточила, голова кружилась и изо рта хлынула кровь. Но он улыбался. Чертов псих. — Вот так, — сказал он, глядя на дымящиеся развалины ангара, вытирая кровь рукавом. — Королева гнезда? Да пошла ты. Я Чон Чонгук, мать вашу. Я здесь самый страшный монстр, а не вы. Он докурил, раздавил окурок и побрёл в сторону дома. Идти было трудно, адреналин схлынул, оставляя после себя тупую, ноющую боль во всём теле. Он прошёл два квартала, когда увидел его. Тэхен стоял под фонарём — единственным работающим фонарём в этом районе, с красной лампой, которую повесили патрульные для защиты от Теней. Он был всё в том же белом одеянии, абсолютно сухой и чистый, будто и не нырял в чёрную воду залива. — Ты смотрел? — догадался Чонгук, не удивляясь. У него уже не осталось сил на удивление. — Смотрел, — кивнул Тэхен. Его карие глаза блестели в красном свете. — Ты был великолепен. — Знаю, — Чонгук сплюнул кровь на асфальт. — Я всегда великолепен. Тэхен сделал шаг к нему. Чонгук не отступил. У него не было сил даже на это. — Твоя рука, — сказал Тэхен, глядя на окровавленный рукав. — Дай посмотрю. — Не надо. Я сам. — Ты не сам. — Тэхен протянул руку. Его пальцы светились тем самым странным, золотистым светом, который Чонгук видел краем глаза на пирсе. — Позволь мне. Чонгук хотел отказаться. Хотел сказать что-то едкое, колкое, привычное. Но вместо этого он просто кивнул. Почему? Сам того не понял. Тэхен прикоснулся к его предплечью и Чонгук почувствовал тепло. Не то, что бывает от костра или от сигареты. Другое. Глубокое, проникающее под кожу, в мышцы, в кости. Боль ушла мгновенно. Рана затянулась прямо на глазах — края стянулись, кровь остановилась, остался только тонкий розовый шрам. — Как ты… — начал Чонгук. — Я же сказал, — тихо ответил Тэхен, убирая руку. — Я падший ангел. Много чего умею, на самом деле. Он посмотрел на дым, поднимающийся над доками. — Ты убил Королеву, — сказал он. — Это не шутка. Таких, как ты, единицы во всём мире. — Я знаю, — Чонгук пошевелил пальцами. Они двигались нормально, без боли. — Я чудовище, Тэхен. И я убиваю чудовищ. Это моя работа. — Нет, — Тэхен покачал головой. — Чудовища — это те, кто сдался. Ты не чудовище. Ты — воин. И я пришёл не случайно. Я искал тебя. Чонгук усмехнулся. Устало, криво, но почти по-настоящему. — Нашёл? — спросил он. — Нашёл, — ответил Тэхен. Они стояли под красным фонарём, и пепельный дождь падал на них сверху. Двое. Охотник и ангел. Оба потерянные. Оба слишком живые, чтобы умереть. И слишком мёртвые внутри, чтобы жить по-настоящему. — Ладно, — сказал Чонгук после долгого молчания. — Пошли ко мне. Расскажешь, зачем ты здесь на самом деле. И почему я должен тебе верить. — А ты поверишь? — спросил Тэхен. — Нет, — честно ответил Чонгук. — Но выслушаю. Потому что ты единственный из тварей, кто не пытался меня убить за последние семь лет. Это уже прогресс. — Я не тварь. Но Чон молча развернулся и пошёл в сторону Мясного ряда. Тэхен тихо, почти бесшумно последовал за ним. И где-то далеко, в догорающих доках, рухнула последняя стена третьего ангара, погребая под собой пепел Королевы гнезда. Они шли молча. Чонгук — впереди, тяжело ступая по мокрому асфальту, иногда пошатываясь, от усталости, но не подавая виду. Тэхен — сзади, бесшумный, как тень. Чонгук покосился на него через плечо. Тэхен шёл с лёгкостью, не свойственной этому миру. Его белое одеяние не намокло под пепельным дождём, не запачкалось в саже и грязи. Казалось, он шёл по поверхности реальности, не касаясь её по-настоящему. — Ты можешь идти тише? — буркнул Чонгук, хотя сам понимал, что Тэхен и так не издаёт ни звука. Просто нужно было что-то сказать, чтобы разорвать эту давящую тишину. Или нужно было на кого-то сорваться? — Я и так тихо, — спокойно ответил Тэхен. — Вот именно. Бесит. Тэхен не ответил. Только уголки его губ чуть приподнялись — не улыбка, а намёк на неё. Они свернули на Дью-сквер. Здесь было оживлённее, горели несколько фонарей (красных, защитных), у стены убежища курили двое патрульных, а у входа в подвал какая-то старуха торговала углём и самодельными свечами. Патрульные заметили Чонгука. Переглянулись. Один, молодой, с испуганными глазами, потянулся к автомату. Второй, постарше, с сединой в короткой бороде, остановил его жестом. — Чонгук, — кивнул старший. — Слышали взрывы в доках. Твоя работа? — Моя, — коротко ответил Чонгук, не останавливаясь. — Королева гнезда. Можете вычеркнуть её из своих списков. Патрульные снова переглянулись. В их взглядах читалось что-то между уважением и ужасом. — Один? — спросил молодой, не веря. — Один, — Чонгук прошёл мимо, затем остановился и добавил, не оборачиваясь: — И передайте своим: западные доки теперь чисты. Но не суйтесь туда три дня, там всё в серебре и пепле. Старший хмыкнул, но промолчал. Молодой покраснел и опустил глаза. Только когда они отошли на безопасное расстояние, Тэхен тихо сказал: — Ты груб с ними. — А они заслужили, — Чонгук достал новую сигарету. В пачке оставалось три. Надо будет завтра обменять у Юнги пару обойм на блок. — Эти щитоносцы сидят за стенами и делают вид, что спасают мир. А мы, охотники, умираем за них в грязных доках. И что мы получаем? Презрение и паёк раз в неделю. — Ты делаешь это не ради них, — сказал Тэхен. Это не было вопросом. Чонгук замер на полшага. Повернулся. Тэхен стоял в двух метрах, и красный свет фонаря падал на его лицо, делая черты ещё более нереальными. — С чего ты взял? — спросил он. — Я видел твои глаза, когда ты убивал Королеву, — ответил Тэхен. — Там не было ненависти к ней. Не было желания спасти тех, кто за стенами. Там была… тоска. Ты убиваешь, потому что не знаешь, что ещё делать с собой. Охота — единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живым. В этом мы с тобой похожи… Ты такой же, как и я. Тоже не хочешь жить, но все равно продолжаешь. Чонгук долго смотрел на него. Потом затянулся, выпустил дым и сказал: — Ты опасный тип, Тэхен. Ты читаешь людей как открытые книги. Это раздражает, — подходит к нему, почти что вплотную, испепеляя взглядом. — Но меня тебе не понять. Ты заблуждаешься, думая, что я рвусь в разгар бойни из-за желания умереть. я хочу жить. — Прости, — Тэхен опустил глаза. Искренне. Без тени насмешки. — Я не хотел тебя злить. Просто… я давно не разговаривал с людьми. Может быть, я разучился подбирать слова. — А с кем ты разговаривал? — Чонгук двинулся дальше. — С тварями? Они, вроде как, не очень болтливые. — Они не разговаривают, — тихо сказал Тэхен, догоняя его. — Они кричат. Постоянно. Внутри. У них нет слов, только боль. Иногда мне кажется, что я слышу их боль громче, чем свои мысли. Чонгук покосился на него. В голосе Тэхена не было жалости. Только констатация факта. Как у врача, описывающего симптомы. — Ты их жалеешь? Серьезно? — спросил он. — Нет, — ответил Тэхен. — Их нельзя жалеть. Они уже не люди. Но я помню, кем они были. И это… тяжело. — Тогда не помни, — посоветовал Чонгук. — Я не могу, — Тэхен коснулся пальцами виска. — Это не включается и не выключается. Это как… дышать. Я просто помню. Всё. Всех. Чонгук ничего не ответил. Ему вдруг стало не по себе. Не от страха, он уже решил, что Тэхен не опасен, по крайней мере, не сейчас. А от чего-то другого. От осознания, что этот хрупкий, светловолосый человек (ангел? кто его разберёт) нёс в себе груз, который Чонгук даже представить не мог. Мясной ряд встретил их привычной вонью. Чонгук толкнул дверь в дом, старая, обитая железом конструкция, которую он лично укрепил три года назад. Внутри было темно и сыро. Пахло плесенью, старыми тряпками и порохом. — Не споткнись, — бросил Чонгук через плечо. — Третья ступенька прогнила. Тэхен не споткнулся. Он шёл так, будто знал этот дом лучше, чем Чонгук, хотя был здесь впервые. В комнате было неубранно. Как всегда. Пустые гильзы на столе, грязная посуда в раковине (воды в доме не было уже месяц, так что посуда просто стояла и воняла), несколько пистолетов в разных стадиях разборки. И везде пепел. Он проникал сюда через любые щели, покрывая всё тонким серым налётом. — Садись, — Чонгук кивнул на единственный стул. Сам плюхнулся на диван, скинув на пол кучу какого-то хлама. — Рассказывай. Только без поэзии. Факты. Кто ты, откуда, зачем здесь и почему я не должен тебя пристрелить прямо сейчас. Тэхен сел на стул. Сложил руки на коленях. Посмотрел на Чонгука своими карими глазами — в них снова замерцал тот странный золотистый свет. — Я родился человеком, — начал он. — Очень давно. В другом времени. В другой жизни. Я не помню точную дату, слишком много лет прошло. Но я помню вкус хлеба. Запах дождя до того, как он стал пепельным. Я помню, как смеётся мать. Как пахнут цветы весной… Чонгук молчал. Курил. Слушал. — Я умер, — продолжил Тэхен. — Не геройски. Не красиво. Просто умер. Болезнь. Лёгкие. Я задыхался три дня, и в какой-то момент смерть показалась мне облегчением. — Он усмехнулся — горько, криво. — Ирония, да? Я ждал смерти как спасения. А потом… меня забрали. — Кто? — спросил Чонгук. — Небеса, — Тэхен поднял глаза к потолку. — Или то, что люди называют Небесами. Это не рай. Не в том смысле, который вы вкладываете. Это… место. Со своими законами. Со своей иерархией. Меня сделали ангелом. Не потому, что я был хорошим. Просто… подошёл. Подходящий материал. — Звучит как призыв в армию, — заметил Чонгук. — Примерно, — кивнул Тэхен. — Только служить нужно вечность. И уволиться нельзя. Единственный способ покинуть Небеса — пасть. А для этого нужно совершить что-то… непростительное. — И что же ты совершил? Тэхен замолчал. Долго смотрел на свои руки. Потом сказал тихо: — Я полюбил людей. Слишком сильно. Для ангела это грех. Ангелы не должны любить смертных — только наблюдать. А я… я не мог смотреть, как вы умираете. Как этот Свет-паразит пожирает ваши души. Я спустился, когда Небо треснуло. Я прошел сквозь трещину, когда все ангелы улетали от неё. И я потерял свои крылья. — Так ты не изгнанный? — Чонгук нахмурился. — Ты сам ушёл? — Да, — Тэхен поднял взгляд. В его глазах блестело что-то, похожее на слёзы, но он не плакал. — Я сам. Потому что не мог больше стоять и смотреть. Потому что помнил, каково это быть человеком. Бояться. Страдать. Надеяться. И умирать. И я подумал… если я могу помочь, то я должен помочь. Даже если это будет стоить мне всего. Чонгук затушил сигарету о подлокотник дивана. Помолчал. Потом сказал: — Ты идиот. Тэхен удивлённо моргнул. — Что? — Идиот, — повторил Чонгук. — Ты променял вечность на эту помойку? На Бостон? На мир, который сгнил ещё до того, как треснуло Небо? Ты мог быть там, в тепле, в безопасности. Но ты здесь, в моем вонючем доме, рассказываешь какому-то охотнику, что любишь людей. Знаешь, что я тебе скажу? Люди не стоят этого. Я их знаю. Я их каждый день спасаю. И каждый день они меня разочаровывают. — А ты? — спросил Тэхен. — Ты стоишь? Чонгук открыл рот, чтобы ответить и закрыл. — Я не в счёт, — сказал он наконец. — Я чудовище. Ты сам сказал. — Я не сказал, что ты чудовище, — мягко поправил Тэхен. — Ты воин. И ты стоишь того, чтобы тебя спасали. Даже если ты сам в это не веришь. Они смотрели друг на друга. Чонгук — уставший, грязный, в крови и пепле. Тэхен — чистый, светлый, почти нереальный. И между ними, в этом тесном, вонючем убежище, возникло что-то. Не доверие — рано. Не дружба — слишком разные. Но что-то, что могло бы стать началом. — Ладно, — сказал Чонгук, нарушая тишину. — Допустим, я тебе поверил. Что дальше? Ты пришёл помогать — помогай. Что ты можешь сделать? Исцелять раны — это круто, но Королеву гнезда этим не возьмёшь. Ты умеешь сражаться? Тэхен покачал головой. — Я никогда не убивал, — сказал он. — Я не умею. Моё оружие не сталь и не серебро. — А что? — спросил Чонгук. — Память, — ответил Тэхен. — И свет. Но свет убивает не Скверну. Он убивает тьму в людях. А Скверна — это только последствие. Если я смогу исцелить источник, то твари исчезнут сами. Чонгук усмехнулся. — Звучит как проповедь епископа Кипа, — сказал он. — Тоже обещает исцеление. Только взамен просит душу продать. — Я ничего не прошу, — Тэхен встал со стула. — Я пришёл отдать. Всё, что у меня есть. Даже если вы не примете. Даже если вы будете плевать в меня и называть лжецом. Я всё равно буду здесь. Пока вы не прогоните. Или пока я не умру по-настоящему. Он направился к двери. — Ну и куда ты? — спросил Чонгук, тоже вставая. — Ты сказал, тебе нужно подумать, — Тэхен обернулся у порога. — Я дам тебе время. Завтра я буду в старом порту. На том же месте. Если захочешь меня найти, то найдёшь. — А если не захочу? — Тогда не найдёшь, — Тэхен улыбнулся той самой грустной, тёплой улыбкой. — Спокойной ночи, Чонгук. И… спасибо. За Королеву. За этот город. За то, что ты есть. Он вышел. Дверь за ним закрылась бесшумно, хотя она всегда скрипела. Чонгук остался один. Он постоял несколько секунд, потом подошёл к окну. Внизу, на улице, мелькнула белая фигура и исчезла. Растворилась в пепельном тумане, как не бывало. — Падший ангел, — пробормотал Чонгук, проводя рукой по лицу. — Какого хрена, Чонгук? В твоей жизни не хватало только ангелов. Он посмотрел на свою руку — ту, которую Тэхен исцелил. Шрам остался, но розовый, тонкий, как от старой раны, а не от сегодняшней. Чонгук провёл по нему пальцем. — Ладно, — сказал он. — Посмотрим, что будет завтра. Он лёг на диван, положил пистолет под подушку и закрыл глаза. Сон пришёл мгновенно, тяжёлый, без сновидений, впервые за много дней. А где-то в городе, в старом порту, на краю пирса, стояла белая фигура и смотрела на чёрную воду. И ждала.

Глоссарий:Справочник охотника. Типология Скверны.

1. Искажённый (класс 3-4) Происхождение: Человек, заражённый Светом-паразитом на стадии необратимой мутации (более 72 часов). Опасность: Высокая (3 класс — стайный охотник), Критическая (4 класс — роевой разум, способность координировать до 20 особей). Уязвимость: Серебряная пуля. Обожжённая кость. Примечание: Класс 4 умеет думать. Не вступать в ближний бой. Класс 3 можно рубить. Абсолютная глухота к молитвам. 2. Скверна (низшая, безымянная) Происхождение: Домашние животные (кошки, собаки, крысы), контактировавшие с трупами Искажённых более 10 минут. Либо люди на первой стадии заражения (до 6 часов). Люди заражаются при потреблении плоти; при попадании крови Искажённых в открытые раны. Опасность: Низкая (поодиночке). Средняя (роем от 50 особей). Уязвимость: Любое колющее или рубящее оружие. Примечание: Не имеют собственной воли. Ядро всегда в центре массы. Бей в ядро. Редко встретишь одиночек. 3. Тень (класс «Бестелесный») Происхождение: Умершие «Слышащие» (люди с даром к языку До-Сотворения). Тело истлело за секунды. Опасность: Высокая в помещении. Вне помещений обретают плоть только при высокой концентрации пепла. Уязвимость: Серебро. Свет от красных ламп (жёлтый и белый они впитывают). Плотные стены (не проходят сквозь освящённый бетон). Примечание: Шипят перед атакой. Уклоняются от выстрелов неестественно — целься на метр левее силуэта. 4. Королева гнезда (класс не определён) Происхождение: Женщина-носитель на 4-й стадии мутации, не уничтоженная в течение 30 дней. Опасность: Абсолютная для радиуса 500 метров. Контролирует всех Искажённых и Скверну в этом радиусе. Уязвимость: Только термическое воздействие. Сталь и серебро бесполезны. Необходимо сжечь грибницу до корней. Примечание: Не издаёт звуков. Но ты услышишь её шепот в голове за 3 секунды до того, как она заметит тебя. Стрелять бессмысленно. Беги. 5. Некроморф (редкий класс) Происхождение: Результат слияния 3-х Искажённых класса 3 в одну биомассу в момент сильной магической волны. Опасность: Экстремальная. Одна особь способна уничтожить отряд из 10 охотников. Уязвимость: Уничтожать по частям. Конечности и хвосты живут отдельно от тела ещё 30 секунд после ампутации. Бей в самое крупное скопление массы — там псевдо-сердце. Примечание: Не имеет регенерации, вопреки мифам. Просто очень живучая мразь.