Скверна

***

Я думал, что Небеса — это свет. Но свет был холодным. Я думал, что покой — это счастье. Но покой был пустым. А потом ты коснулся меня — и я понял: рай не там, наверху. Рай — в твоих руках. Даже если эти руки в шрамах и пахнут порохом.

Они не дошли до дома.

Пепельный дождь усилился, превращая улицы в серое месиво из грязи и золы. Чонгук тащил Тэхена, который с каждой минутой становился тяжелее какой-то странной, давящей тяжестью, будто ангел терял не только силы, но и саму способность быть лёгким. — Дыши, — сказал Чонгук, чувствуя, как Тэхен опирается на него всё сильнее. — Просто дыши. — Я дышу, — ответил ангел. Его голос был тихим, как шорох крыльев. — Просто воздух стал слишком давящим... Юнги шёл впереди, держа дробовик наготове. Он то и дело оглядывался, разглядывая крыши, переулки, чёрные провалы окон. — Гук, — сказал он негромко. — У нас хвост. Чонгук обернулся. Сначала он ничего не увидел. Только серый туман, пепельный дождь и руины. Но потом — движение. Тень скользнула из одного переулка в другой. Быстрая, почти неуловимая. И не одна. — Сколько? — спросил он. — Пять. Может, шесть. Я сбился со счёта, — ответил Юнги. — Они не нападают. Пока. — Чего ждут? — Не знаю, — Юнги дернул затвор. — Может, подкрепления. Может, пока мы не выдохнемся. Тэхен поднял голову, посмотрел в сторону переулков. Его глаза снова слабо засветились, едва заметно. — Это не Скверна, — сказал он. — Это… те, кого создал епископ. Его новые дети. Они чувствуют меня. Они хотят… — Что хотят? — спросил Чонгук. — Поглотить, — ответил Ким. — Мой свет питает их. Если они доберутся до меня, я не смогу защищаться. Я слишком слаб. Чонгук выругался так, что эхо разнеслось по пустым улицам. — Бежим, — сказал он. — Юнги, прикрываешь. Тэхен, держись за меня и не отпускай. — Я не… — Не отпускай, сказал. Они побежали. Чонгук чувствовал, как силы покидают его с каждым шагом. Ноги увязали в грязи, лёгкие горели от пепла, а Тэхен — лёгкий, невесомый ангел — вдруг стал камнем, который тянул вниз, к земле, к забвению. Сзади раздался выстрел. Юнги кого-то снял. — Ещё четверо! — крикнул он. — Они быстрее, чем я думал! Чонгук обернулся на бегу и увидел их. Белые фигуры с длинными конечностями, скользящие по стенам, по земле, по воздуху. Они двигались неестественно, будто гравитация для них была лишь шуткой, а не законом. Один прыгнул. Чонгук успел выстрелить — пуля вошла твари в плечо, но та даже не замедлилась. Когтистая рука метнулась вперёд, и Чонгук почувствовал резкую боль в левом боку, тёплая кровь хлынула из раны, пропитывая куртку. — Гук! — крикнул Юнги. — Беги! — ответил Чонгук, не останавливаясь. — Я в порядке! Он не был в порядке. Боль была острой, пульсирующей, отдающей в ногу, в спину, в голову. Но он не мог остановиться. Не сейчас. Не когда Тэхен висел на его плече, бледный, как полотно, с закрытыми глазами. — Тэхен! — позвал он. — Не вырубайся! — Я здесь, — прошептал ангел. — Я с тобой. Чонгук стиснул зубы и побежал быстрее. Они свернули в переулок, потом в другой, потом через пролом в стене выскочили к старому парку. Когда-то здесь были деревья, скамейки, дети. Теперь — только пепел, обгоревшие стволы и тишина. Тени не отставали. Чонгук споткнулся о корень, упал на колено, увлекая Тэхена за собой. Кровь из раны хлынула сильнее, заливая руку, землю, серый пепел. — Гук, вставай! — Юнги стрелял, перезаряжал, снова стрелял. — Они окружают нас! — Я не могу, — прохрипел Чонгук. — Нога… не держит. Тэхен открыл глаза. Посмотрел на рану Чонгука. Потом на приближающихся тварей. — Я могу… — начал он. — Нет, — сказал Чонгук. — Тогда что делать? Чонгук огляделся. И увидел в десяти метрах от них, в склоне холма, сиял чёрный провал. Пещера. Небольшая, но достаточно глубокая, чтобы спрятаться. — Туда, — сказал он, кивая. — Юнги, прикрой! Они побежали — вернее, Чонгук почти полз, таща на себе Тэхена. Юнги шёл позади, стреляя по теням, которые становились всё ближе и ближе. Последние метры Чонгук преодолел на чистом упрямстве. Он ввалился в пещеру, увлекая за собой Тэхена, и они рухнули на холодный каменный пол. Юнги вбежал следом, развернулся, вскинул дробовик, но твари не вошли. Они остановились у входа, щёлкая челюстями, шипя, но не переступая невидимой границы. — Почему они не лезут? — спросил Юнги, тяжело дыша. — Не знаю, — ответил Чонгук, прижимая руку к кровоточащему боку. — И знать не хочу. Главное, что не лезут. — Лезут, — тихо сказал Тэхен, глядя куда-то в темноту пещеры. — Но они боятся не входа. Они боятся того, что внутри. Чонгук и Юнги переглянулись. — в смысле? — спросил Гук. Тэхен поднял руку, указывая в глубину пещеры. Там, в полной темноте, что-то было. Не тварь. Не человек. Что-то большое, каменное, застывшее в вечном молчании. — Фонарик, — сказал Чонгук, поднимаясь на ноги. Юнги достал фонарик, включил. Луч света выхватил из тьмы… Статую. Она была огромной — метров пять в высоту. Женщина в длинном одеянии, с расправленными крыльями, с закрытыми глазами. Её лицо было красивым, спокойным, почти живым. И вся она светилась слабым, голубоватым светом, который пульсировал в такт чему-то невидимому. — Что это? — прошептал Юнги. — Это страж, — ответил Тэхен, с трудом поднимаясь на ноги. — Древний. Их оставляли здесь задолго до Разрыва. Они проверяют тех, кто входит. — Проверяют на что? — спросил Чонгук. — На прочность, — ответил ангел. — На чистоту. На право войти. Глаза статуи открылись. Голубой свет стал ярче, заполняя пещеру, вытесняя тени. Холодный, пронзительный, он проникал под кожу, в мышцы, в кости. Чонгук почувствовал, как его рана начала жечь невыносимо, будто кто-то влил в неё расплавленный металл. — Что она делает? — крикнул он, падая на колени. — Она судит, — ответил Тэхен. Его голос был спокойным, почти отстранённым. — Она смотрит в твоё сердце, Чонгук. И в моё. И в твоё, Юнги. Если она найдёт тьму, то мы умрём. — Найдёт? — Юнги скривился от боли. — У меня там одна тьма, пернатый. Я убивал, я предавал, я… — Ты защищал, — перебил Тэхен. — Ты выживал. Ты любил. Это не тьма, Юнги. Это жизнь. Голубой свет стал ярче. Чонгук зажмурился, чувствуя, как его тело разрывается изнутри. Воспоминания хлынули потоком: отец, мать, Разрыв, первые убийства, страх, боль, одиночество. И Тэхен. Тэхен, который смотрел на него золотистыми глазами. — Я не сдамся, — прошептал Чонгук. — Я не сдамся, слышишь? Я нужен ему. Я нужен этому миру. Свет мигнул. И погас. Чонгук открыл глаза. Статуя снова застыла в молчании, с закрытыми глазами. Голубой свет исчез, оставив после себя только холод и тишину. — Мы прошли, — сказал Тэхен, падая на колени рядом с Чонгуком. — Мы прошли испытание... — Что значит прошли? — спросил Юнги, с трудом поднимаясь на ноги и сплевывая слюну. — Это значит, — ответил ангел, — что она признала нас достойными. Теперь мы можем остаться здесь. И твари не войдут. Чонгук посмотрел на вход в пещеру. Белые фигуры всё ещё кружили там, шипели, щёлкали, но не переступали порог. — Хорошо, — сказал он. — Остаемся. Он откинулся на холодный камень, закрыл глаза. Боль пульсировала в боку, но он старался не думать о ней. Рядом, прижимаясь к его плечу, сидел Тэхен — тёплый, светящийся, почти настоящий. — Тэхен, — позвал охотник, не открывая глаз. — М? — Ты знаешь, кто этот чёрный? Тот, кто был с Кипом в соборе. Ангел молчал. Долго. Так долго, что Чонгук уже решил, что он не ответит. Но потом Тэхен выдохнул и сказал: — Знаю. — И кто он? — Его называют Молчаливым, — ответил Тэхен. — Он один из первых. Из тех, кто был до Небес. Из тех, кто создал этот мир… а потом захотел его уничтожить. Юнги подошёл ближе, сел на корточки напротив. — Ты хочешь сказать, что это какой-то древний бог? — спросил он. — Не бог, — Тэхен покачал головой. — Бог создаёт во благо. А этот… разрушает. Он питается страхом, болью, отчаянием. Он явно и есть причина Разрыва. Он убедил кого-то открыть трещину в Небе, впустил Свет-паразит в этот мир. И он же нашёл Кипа — слабого, обиженного, жаждущего власти и сделал его своим голосом. — Зачем? — спросил Чонгук, открывая глаза. — Чтобы посеять хаос, — ответил Тэхен. — Чтобы люди убивали друг друга, превращались в Скверну, теряли надежду. Чем больше страха и боли, тем он сильнее, он хочет, чтобы этот мир сгорел дотла. А потом перейдёт к следующему. Чонгук помолчал. Потом сказал: — И как его убить? — Его нельзя убить, — Тэхен посмотрел на него. В его глазах была печаль. — Его можно только заточить обратно. Затолкать в ту трещину, из которой он выполз. Но для этого нужно найти источник его силы — то, что привязало его к этому миру. — И что это? — спросил Юнги. — Не знаю, — Тэхен обессиленно опустил голову. — Я чувствую его присутствие, но не вижу источник. Он прячется. Он умён. Он ждёт... и мне страшно от его мощи. Чонгук усмехнулся — горько, устало. — Значит, у нас есть цель, — сказал он. — Найти источник. Затолкать Молчаливого обратно в трещину. И закрыть её нахер. Отличный план. — Можно и так сказать, — ответил ангел. — Хорошо, — Чонгук закрыл глаза. — Завтра начнём. Сегодня я умираю. — Не смей, — тихо сказал Тэхен. — Ты нужен мне. Чонгук не ответил. Только чуть сжал руку ангела — слабо, почти незаметно. Но Тэхен почувствовал. Юнги смотрел на них из темноты и молчал. В голове крутились мысли: о Молчаливом, о Кипе, о статуе, которая судила их и признала достойными. Но больше всего он думал о Чонгуке. О том, как он тащил Тэхена, истекая кровью, не жалуясь, не останавливаясь. — Вы оба безнадёжны, — сказал Юнги, отворачиваясь. — Я спать. — Спокойной ночи, Юнги. — Спокойной ночи...

***

В пещере было холодно, темно и сыро. Но Чонгук не чувствовал холода. Потому что рядом, прижимаясь к его плечу, спал падший ангел. И этого было достаточно, чтобы мир не казался таким уж мёртвым.

Юнги проснулся первым.

Это была привычка. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в темноту, прислушиваясь к тишине. Пещера молчала. Только где-то далеко, у входа, всё ещё слышалось шипение — твари не ушли. Ждали. Мрази. — Гук, — тихо позвал он. — Ты спишь? Но Чонгук не ответил. Юнги повернул голову и увидел его: охотник сидел, прислонившись спиной к каменной стене, голова была запрокинута, глаза закрыты. Рядом, свернувшись калачиком у его плеча, спал Тэхен, бледный, почти прозрачный в темноте, но всё ещё светящийся слабым золотом. Юнги хотел снова позвать, но замер. Луч света от его фонарика упал на лицо Чонгука — и Юнги увидел это. Чёрные полосы. Они тянулись от висков вниз, по щекам, к шее. Тонкие, как паутина, пульсирующие, словно живые. Вены. Чёрные вены, которые расползались по лицу друга с каждой секундой. — Гук! — Юнги вскочил, подбежал к нему, схватил за плечи. — Чонгук, мать твою, проснись! Чонгук дёрнулся, открыл глаза. В них была боль — острая, нечеловеческая. — Что? — прохрипел он. — Что случилось? — Твоё лицо, — Юнги тряхнул его. — Это из-за раны?! Чонгук посмотрел на свой бок. Куртка пропиталась кровью, но но кровь была не красной. Чёрной. Густой, как дёготь, с едва заметным красноватым отливом. Она сочилась из раны медленно, пульсируя в такт сердцу. — Чёрт, — сказал Чонгук. — Чёрт, чёрт, чёрт! — Что это? — спросил Юнги, хватая его за руку. — Это Скверна, — раздался тихий голос. Тэхен сел, потёр глаза. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для того, кто только что увидел чёрные вены на лице друга. — Та тварь, что ранила его… она была не простой. Кип создал её специально. Её когти несут не смерть, а заражение. — Заражение? — Юнги схватил дробовик. — Он превращается в тварь? — Медленно, — ответил Тэхен. — Но верно. Если не остановить — через несколько часов он станет одним из них. Или умрёт. Смотря как повезёт. — Повезёт? — голос Юнги сорвался на крик. — Он мой друг, Тэхен! Мой единственный друг в этом чёртовом мире! И ты говоришь мне про повезёт? Тэхен не ответил. Он сел перед Гуком на корточки и заглянул в глаза. — Больно? — спросил он. — Терпимо, — ответил Чонгук, хотя его лицо было белым, как мел. — Врёшь, — Тэхен коснулся его щеки. Пальцы засветились золотом, но свет был тусклым, почти мёртвым. — Я не могу исцелить тебя. У меня нет сил. Вчера я отдал почти всё, что у меня было. — Тогда, что делать? — спросил Юнги, опуская дробовик. Тэхен повернул голову. Посмотрел на статую. Она стояла в глубине пещеры, молчаливая, застывшая, с закрытыми глазами, но теперь, когда Тэхен смотрел на неё, её крылья чуть дрогнули. Будто она слышала. — Она может помочь, — сказал ангел. — Стражи древние. Они явно умеют исцелять то, что создано Светом-паразитом. Но… — Но что? — потребовал ответа Юнги. — Нужно попросить, — Тэхен встал, подошёл к статуе и опустился перед ней на колени. — Нужно попросить по-настоящему. От сердца. Не словами, а душой. Чонгук усмехнулся. — Я не умею просить, — сказал он. — Я только убиваю. — Тогда научись, — ответил Тэхен, не оборачиваясь. — Или умри. Юнги посмотрел на Чонгука. На чёрные вены, которые уже доползли до подбородка. На бледные губы. На руки, которые мелко дрожали. — Гук, — сказал он. — Ты должен попробовать. — Я не… — Ты нужен мне, — перебил Юнги. — И ему. — он кивнул на Тэхена. — Ты нужен этому миру, придурок. Даже если ты в это не шибко веришь. Чонгук молчал. Потом закрыл глаза. И, шатаясь, поднялся. Он подошёл к статуе, встал рядом с Тэхеном. Посмотрел на её каменное лицо, на закрытые глаза, на сложенные крылья. — Я не знаю, как это делается, — сказал он. — Я не молился с детства. Я не верю в чудеса. Но… — он замолчал. Сглотнул. — Но если ты правда можешь помочь, то помоги. Не ради меня. Ради них. Ради тех, кто верит в меня. Ради того, чтобы этот мир не сдох окончательно. Тишина. Статуя молчала. Чонгук хотел развернуться и уйти, когда голубой свет вспыхнул снова. Не такой яркий, как в прошлый раз. Мягкий, тёплый, он лился из груди статуи, из её крыльев, из её закрытых глаз, он обволакивал Чонгука, проникал под кожу, в мышцы, в кости. — Не бойся, — сказал Тэхен, беря его за руку. — Это не больно. И правда — не больно. Чонгук почувствовал, как рана на боку перестаёт кровоточить. Как тьма, которая ползла по его телу, отступает под натиском голубого света. — Спасибо, — прошептал он. Статуя не ответила. Но её крылья дрогнули снова — и Чонгук понял, что она слышала.

***

Он очнулся через несколько часов. Лежал на холодном полу, голова на коленях у Тэхена, ангел гладил его по волосам — медленно, успокаивающе, будто ребёнка. — Сколько? — спросил Чонгук хрипло. — Почти сутки, — ответил Тэхен. — Ты спал. Исцеление забрало много сил. — Юнги? — Здесь, — раздался голос из темноты. Юнги сидел у входа, держа дробовик наготове. — Слежу, чтобы никто не вошёл. Или ты думал, я буду смотреть на ваши нежности? Чонгук усмехнулся, попытался сесть. Тело слушалось не идеально, но лучше, чем вчера. — Чёрные вены? — спросил он. — Исчезли, — ответил Тэхен. — Как только статуя коснулась тебя светом, они начали таять. Теперь ты чист. — Чист, — повторил Чонгук. — Смешно. Тэхен помог ему сесть. — не наделай глупостей. — Я всегда делаю глупости. — Знаю, — ангел хмыкнул. — Поэтому я и остаюсь здесь. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу. Голубой свет статуи медленно угасал, но тепло оставалось. — Юнги, — позвал Чонгук. — Что? — Спасибо. Что не бросил. — Не за что благодарить, — ответил друг, отворачиваясь. — Ты бы на моём месте сделал то же самое. — Сделал бы, — согласился Чон. Он закрыл глаза. Рядом дышал Тэхен — ровно, спокойно. У входа шуршали твари, не решаясь войти, где-то далеко, над Бостоном, шёл пепельный дождь. Они выжили. Снова. — Сколько мы ещё здесь будем? — спросил Чонгук. — Пока ты не восстановишься, — ответил Тэхен. — День. Два. Может, больше. — А твари? — Они уйдут. Когда поймут, что мы не выйдем. Или когда епископ позовёт их обратно. — А если не уйдут? — Тогда мы будем ждать, — ответил Ким. — У нас есть вода. И статуя, которая защищает нас. Чонгук кивнул. Его глаза слипались, но он не хотел спать. Потому что боялся — вдруг проснётся, а Тэхена не будет. Или чёрные вены вернутся. — Тэхен, — позвал он. — М? — Останься со мной. — Я никуда не уйду, — ответил ангел. Чонгук почувствовал, как тёплая ладонь легла на его руку. Сжала. Не отпустила. И в этом жесте было больше смысла, чем в тысяче слов.

Они пробыли в пещере три дня.

Три дня в темноте, холоде и тишине, нарушаемой только шипением тварей у входа и редкими словами, которые никто не хотел произносить вслух. На первый день Чонгук почти не двигался. Исцеление забрало у него не только болезнь — оно высосало силы, оставив вместо привычной бодрости только тупую, ноющую слабость. Он лежал на кофте, которую Юнги снял с себя, смотрел в каменный потолок и курил. Много. Бесконечно. — Ты сожжёшь свои лёгкие, — сказал Тэхен, сидя рядом. — Это лучшее, что я могу сделать с ними в этом мире, — ответил Чонгук, выпуская дым в темноту. Тэхен не стал спорить. Он знал, что Чонгук прав. В мире, где воздух пропитан пеплом, а завтра может не наступить, сигареты были самой безобидной из привычек. Юнги в первый день почти не спал. Он сидел у входа, сжимая дробовик, и следил за тенями, которые мелькали за пределами пещеры. Они не уходили. Их стало больше — белые фигуры с длинными конечностями, созданные епископом. Они ждали. И Юнги ждал. — Иди сюда, — сказал ему Чонгук под вечер. — Они не войдут. Статуя не пустит. — А если войдут? — Тогда ты будешь ближе к нам и сможешь прикрыть нас, а не торчать там как истукан, — Чонгук кивнул на место рядом с собой. — Иди, Юнги. Я не хочу, чтобы ты умер там от холода. Юнги помолчал. Потом поднялся и пересел ближе, так, чтобы видеть и вход, и друзей. — Ты становишься сентиментальным, Гук, — заметил он. — Это пройдёт, — ответил Чонгук. — Как только я снова смогу убивать. Тэхен ничего не сказал. Только посмотрел на Чонгука долгим, изучающим взглядом. В его золотистых глазах было что-то, что охотник не умел читать.

На второй день Чонгук смог встать.

Ноги дрожали, голова кружилась, но он стоял. Смотрел на статую, которая спасла ему жизнь, и пытался понять, что она такое. — Почему она помогла? — спросил он у Тэхена. — Потому что ты попросил, — ответил ангел. — Я не умею просить. — Ты попросил, — повторил Тэхен. — Не просто словами. Сердцем. Она услышала. Чонгук хмыкнул, достал сигарету, но зажигать не стал — просто крутил в пальцах. — Странный мир, — сказал он. — Твари, которые хотят тебя сожрать. Люди, которые создают монстров. Статуи, которые спасают жизни. Ангелы, которые падают с Небес... Как во всём этом жить? — Просто, — ответил Тэхен. — День за днём. Шаг за шагом. Без надежды на завтра. Но с верой в то, что сегодня ты делаешь все правильно. — Ты всегда такой философ? — Только когда рядом тот, кто хочет слушать. Чонгук посмотрел на него. В полумраке пещеры Тэхен казался ещё более нереальным — светящимся, прозрачным, почти призрачным. Но его глаза были живыми. И в них горело то, что Чонгук боялся назвать. — Я слушаю, — сказал он. — потому, что твой голос… не бесит. Тэхен улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука сжималось сердце. — Для тебя это комплимент, я знаю, — заметил ангел. — Знаешь? — Чонгук прищурился. — Я многое о тебе знаю, Чонгук. — Тэхен встал, подошёл ближе. — Я знаю, что ты боишься темноты. Не потому, что в ней есть твари. А потому, что в темноте ты остаёшься один на один со своими мыслями. — Я не боюсь… — Боишься, — перебил Тэхен. — Я знаю, что ты каждую ночь просыпаешься от криков, которых никто не слышит. Что ты видишь лица тех, кого не смог спасти. Что ты ненавидишь себя за то, что остался жив, когда другие умерли. Чонгук замолчал. Его руки дрожали, но не от холода. — Откуда… — начал он. — Я ангел, — ответил Тэхен. — Я вижу то, что скрыто, потому что ты не прячешь это от меня. Ты позволяешь мне видеть. — Позволяю? — Чонгук усмехнулся. — Я не позволяю. Просто у меня нет сил притворяться рядом с тобой. — Это одно и то же. Он протянул руку. Чонгук посмотрел на неё — тонкую, белую, светящуюся. — Дай мне свою руку, — попросил ангел. —Просто… побуду рядом. Чонгук молчал долго. Так долго, что Тэхен уже начал убирать руку. Но в последний момент Гук схватил её. Сжал. Не отпустил. — Ты странный, — сказал он. — Я знаю, — ответил Ким. — Ты уже говорил. — Повторю, если нужно. — Не нужно, — чуть улыбнулся. Юнги, сидевший у входа, кашлянул. — Вы двое, — сказал он, не оборачиваясь. — Я, конечно, рад, что вы нашли друг друга. Но если вы сейчас начнёте целоваться, я уйду в туман и позволю тварям сожрать себя. — Не начнём, — ответил Чонгук, не отпуская руки Тэхена. — Пока. — Пока? — переспросил Юнги. — Пока, — повторил Чонгук, и в его голосе было что-то тёплое, почти нежное. Тэхен покраснел. Впервые за всё время. Чонгук заметил это и усмехнулся — довольно, по-кошачьи. — Теперь ты красный, — сказал он. — А не белый. — Это пройдёт, — ответил Тэхен, отводя взгляд. — Не пройдёт, — сказал Гук. — Я сделаю все, чтобы не прошло. Юнги закатил глаза и отвернулся к выходу. — Идиоты, — буркнул он. — Оба.

На третий день твари ушли.

Не все. Несколько остались и кружили у входа, шипели, ждали. Но их стало меньше. И те, кто остался, держались на расстоянии, будто боялись. — Они чувствуют, что статуя проснулась, — сказал Тэхен. — Она не даст им войти. Но и мы не можем выйти. — Надолго? — спросил Чонгук. — Не знаю, — ответил ангел. — Пока они не поймут, что мы не собираемся умирать. — А мы не собираемся, — Чонгук посмотрел на Юнги. — Верно? — Верно, — ответил тот. — Я не для того тащил свой зад, чтобы ты сдох в какой-то пещере от чёрной заразы. Чонгук усмехнулся, достал сигарету, но закуривать не стал. — Расскажи мне о Молчаливом, — попросил он, поворачиваясь к Тэхену. — Всё, что знаешь. Тэхен сел напротив, скрестив ноги. Его глаза засветились — слабо, но ровно. — Он был первым, — начал он. — До Небес. До ангелов. До людей. Он был… частью всего. Частью света, частью тьмы. Но он захотел большего. Он захотел быть единственным. — Звучит знакомо, — заметил Юнги. — Как все диктаторы в истории. — Он был первым диктатором, — кивнул Тэхен. — Он восстал против Творца. Проиграл. Был заточён в пустоте — между мирами, между временами. Но он научился шептать. Сквозь трещины. Сквозь сны. Сквозь безумие. — И кто его услышал? — спросил Чонгук. — Тот, кто открыл трещину, — ответил Тэхен. — Я не знаю имени. Я знаю точно, что этот человек был слаб. Обижен на мир. Одинок. Молчаливый пообещал ему силу. Власть. Бессмертие. А взамен попросил только одно: открыть дверь. — И тот открыл, — сказал Юнги. — Идиот. — Идиот, — согласился Тэхен. — Но Молчаливый умеет убеждать. Он знает твои самые тёмные желания. Он шепчет их тебе ночью, когда ты не спишь. Он рисует картины твоего величия. И в какой-то момент ты веришь. Потому что очень хочется верить. Чонгук посмотрел на свои руки — грязные, в шрамах, в татуировках. — Он шептал тебе? — спросил он. — Да. — Это он виноват в том, что ты пал? — Нет, — Тэхен покачал головой. — Он только подсказал. Выбор делал я. И я не жалею. — Даже сейчас? — спросил Юнги. — В этой пещере? В мире, где тебя хотят убить? — Даже сейчас, — ответил Тэхен. — Потому что я встретил вас. Потому что я жив. Потому что я могу помочь. Чонгук молчал. Потом протянул руку и сжал ладонь Тэхена. — Мы выберемся, — сказал он. — Найдём источник. Затолкаем Молчаливого обратно. И закроем трещину. — Звучит как план, — усмехнулся Юнги. — Это не план, — ответил Чонгук. — Это обещание. Тэхен посмотрел на него. В его глазах снова замерцал золотистый свет — ярче, чем раньше. — Я верю тебе, — сказал он. — И правильно, — ответил Чонгук. — Потому что я никогда не нарушаю обещаний. Они сидели в темноте, держась за руки. Юнги делал вид, что чистит оружие. Но краем глаза он смотрел на них и впервые за семь лет ему казалось, что мир не безнадёжен. Потому что даже в аду можно найти свет.

На четвёртый день твари ушли окончательно.

Чонгук вышел из пещеры первым — с пистолетом в одной руке и клинком в другой. Никого. Только пепельный дождь, серое небо и сирены. — Чисто, — сказал он. Тэхен вышел следом. Его плащ развевался на ветру, светлые волосы блестели даже под серым небом. — Статуя, — сказал он, оборачиваясь. — Ты спасла нас. Спасибо. Голубой свет вспыхнул в глубине пещеры — на мгновение, коротко, как прощание. А потом погас. — Она уходит, — сказал Тэхен. — Её миссия выполнена. Юнги вышел последним, дернул затвор оружия. — Пошли, — сказал он. — Меня уже заждались клиенты. И вообще, я хочу спать на нормальной кровати, а не на камнях. — У тебя нет кровати, — напомнил Чонгук. — У тебя есть диван, — ответил Юнги. — Я его забираю. Ты спишь на полу. — Это мой диван. — А я твой друг, который не дал тебе умереть, — Юнги подмигнул. — Так что диван мой. Чонгук усмехнулся, покачал головой и пошёл вперёд. Тэхен — рядом. Юнги — чуть позади, прикрывая спины. Они шли по серым улицам Бостона, под пепельным дождём, в мире, который давно потерял надежду. Но у них она была У них было завтра.

***

Дорога до Мясного ряда заняла почти час. Они шли медленно, Чонгук ещё не до конца восстановился, Тэхен экономил силы, а Юнги нёс на себе половину их скудного снаряжения. Пепельный дождь то усиливался, то затихал, но не прекращался ни на минуту. Город встретил их привычной серостью — ни радости, ни облегчения. Только выживание. — Живы, — сказал Юнги, когда они завернули в знакомый переулок. — Это уже победа. — Победа — это когда мы закроем трещину, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — А пока мы просто не умерли. — Достаточная победа для сегодняшнего дня, — возразил Тэхен. — Не обесценивай маленькие шаги. Чонгук хмыкнул, но ничего не сказал. Он устал спорить. Устал вообще от всего — от боли, от бессонницы, от постоянного чувства, что мир давит на плечи. Но рядом шли двое, которые не давали ему упасть. И это было важно. Они вошли в дом — старый, обшарпанный, пропахший сыростью и порохом. Лестница скрипела под ногами, третья ступенька всё так же грозилась провалиться. Чонгук машинально перешагнул через неё, Тэхен — следом. Юнги остановился на первом этаже, у двери в свою мастерскую. — Я спать, — сказал он, зевая. — Если что — стреляю без предупреждения. И не вздумайте меня будить до полудня. — А если нападение? — спросил Чонгук. — Тогда стреляйте сами, — ответил Юнги и скрылся за дверью. Чонгук покачал головой и пошёл дальше, на второй этаж. Тэхен — за ним. Комната встретила их холодом и запахом застоявшегося табака. Всё было как прежде: диван, пустые гильзы на столе, пистолеты в разных стадиях разборки. И везде — пепел. Тонкий, серый, он покрывал каждую поверхность, напоминая о том, где они живут. — Проходи, — сказал Чонгук, кивая на диван. — Располагайся. Тэхен сел на край дивана, огляделся. Его глаза светились слабо, не от силы, а от какой-то внутренней, глубокой печали. — У тебя чисто, — сказал он. — Лукавишь, — ответил Чонгук, стряхивая пепел с подушки. Он скинул куртку, повесил её на спинку стула, достал сигарету. Замер. Посмотрел на Тэхена. — Ты не против? — спросил он, показывая пачку. — Я уже привык, — ответил ангел. — Кури. Это твой дом. Чонгук закурил, выпустил дым в потолок. Какое-то время они молчали — каждый думал о своём. Тишина была не тяжёлой, а какой-то… домашней. Будто они всегда так сидели — двое в маленькой комнате, под серым небом, и ничего больше не нужно. — Чонгук, — позвал Тэхен. — М? — Ты сказал в пещере, что я тебе нужен. Это правда? Чонгук помолчал. Потом кивнул. — Правда. — Почему? — Тэхен повернулся к нему. — Почему я? — Потому что ты не боишься, — ответил Чонгук. — Ты не боишься меня. Ты не боишься этого мира. Ты не боишься умереть. А я… я устал быть рядом с теми, кто дрожит. — Я дрожу, — тихо сказал Тэхен. — Просто ты не замечаешь. — Тогда мы оба умеем прятать себя настоящего, — Чонгук усмехнулся. — Отличная пара. Слово повисло в воздухе. Пара. Чонгук не планировал его говорить. Оно вырвалось само — так же, как ты мне нужен в пещере, как останься со мной той ночью. Тэхен покраснел. Снова. — Я… — начал он, но не закончил. Встал и начал ходить по комнате. Слишком много мыслей кружилось в голове, слишком много чувств, которым он не знал названия. Чонгук смотрел на него. Как он ходит — бесшумно, почти не касаясь пола. Как его светлые волосы падают на лоб. Как пальцы трогают вещи — книги, гильзы, старые фотографии на стенах. — Что ты ищешь? — спросил Чонгук. — Не знаю... Он провёл пальцами по столешнице, смахивая пепел. Потом открыл ящик — первый, второй. В третьем что-то звякнуло. — Извини, — сказал он. — Я не должен лазить без спроса. — Дерзай, — разрешил Чонгук. — Мне нечего скрывать. Тэхен замер. Потому что его пальцы нащупали что-то мягкое, тёплое. Он вытащил это из ящика. Книга. Старая, потрёпанная, в кожаном переплёте. На обложке было выведено от руки: «Справочник охотника. Чон Чонгук». — Что это? — спросил Тэхен. — Дневник, — ответил Чонгук, и в его голосе появилось что-то странное — смущение? Стыд? — Я записываю туда всё, что знаю о Скверне. Типы тварей. Уязвимости. Способы убийства. — Справочник, — повторил Тэхен, открывая книгу. И замер. Из страниц, из того места, где были описаны Тени, выглядывало что-то белое. Тонкое. Светящееся. Перо. Его перо. Он тогда даже не заметил потери. — Ты… — Тэхен поднял глаза. — Ты сохранил его? Чонгук молчал. Его лицо было непроницаемым, но уши предательски красными. — Оно светилось, — сказал он. — Я не мог его выбросить. Оно было… красивым. Как ты. Тишина. Тэхен смотрел на него широко раскрытыми глазами, с пером в руке. Его сердце — то самое, которое билось двести лет — вдруг пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось так быстро, что стало трудно дышать. — Чонгук, — прошептал он. — Что? — ответил охотник, не поднимая глаз. — Ты сказал, что я красивый. — Сказал. И что? — Это… — Тэхен замолчал, подбирая слова. — Это много значит. Для меня. Чонгук наконец поднял взгляд. Посмотрел на Тэхена — на его светлые волосы, на золотистые глаза, на тонкие пальцы, сжимающие белое перо. На губы. Чёрт, на губы он смотрел особенно долго. — Тэхен, — сказал он хрипло. — М? — Иди сюда. Ангел сделал шаг. Потом другой. Он подошёл так близко, что Чонгук чувствовал его тепло. Свет, исходящий от Тэхена, был мягким, почти невесомым. Он пах странно, незнакомо. Чистотой. Тем, чего в этом мире давно не осталось. — Ты пахнешь... — сказал Чонгук. — Плохо? — спросил Тэхен. — Нет. Хорошо. Слишком хорошо. Это отвлекает. Тэхен чуть улыбнулся — робко, неуверенно. — Я могу отойти, — предложил он. — Не надо, — ответил Чонгук. Он протянул руку. Коснулся щеки Тэхена — медленно, осторожно, будто боялся, что ангел рассыплется от прикосновения. Кожа была гладкой, тёплой, чуть светящейся под пальцами. — Ты настоящий? — спросил Чонгук. — Да, — ответил Тэхен. — Ты не исчезнешь? — Нет. — Обещаешь? — Обещаю. Чонгук выдохнул — глубоко, с облегчением. Он провёл большим пальцем по скуле Тэхена, потом по губе — едва касаясь, как крылом бабочки. — Я не умею быть нежным, — сказал он. — Я умею только убивать и защищать. — Защищай, — прошептал Тэхен. — Это тоже нежность. Просто другая... Чонгук наклонился ближе. Их разделяли миллиметры. Он чувствовал дыхание Тэхена, такое тёплое, с лёгким привкусом света. — Тэхен, — промурлыкал он. — М? — Я сейчас поцелую тебя. Если ты не хочешь — скажи. Сейчас. Ангел не сказал. Вместо этого он закрыл глаза и чуть приподнял подбородок — доверчиво, беззащитно, так, как не делал никогда за двести лет. Чонгук поцеловал его. Первое касание было робким — губы встретились, замерли, не зная, что делать дальше. Чонгук чувствовал, как дрожит Тэхен — мелко, едва заметно. Как его пальцы сжимают край куртки. Как свет, исходящий от ангела, становится ярче, теплее, заполняет комнату золотым сиянием. Он углубил поцелуй — медленно, осторожно, боясь спугнуть. Губы Тэхена были мягкими, чуть солёными — от пепла, от слёз, которые он никогда не показывал. Чонгук провёл языком по его нижней губе, и ангел выдохнул тихо, почти беззвучно. — Чонгук, — прошептал он в поцелуй. — М? — Не останавливайся. Чонгук не остановился. Он обхватил лицо Тэхена обеими руками — бережно, как самую дорогую вещь в этом мире — и целовал, целовал, целовал. Забывая о времени, о Скверне, о трещине в Небе. Обо всём, кроме этого момента. Кроме этого ангела. Кроме этого их первого поцелуя. Тэхен отвечал неумело, стеснительно, но так искренне, что у Чонгука перехватывало дыхание. Его пальцы гладили затылок охотника, перебирали тёмные волосы, пахнущие дымом и порохом. Он целовал так, будто боялся, что это последний раз. Будто завтра наступит конец всему и они ничего не успеют. Но они успевали. Потому что это главное было не в словах. Оно было здесь — в прикосновениях, в дыхании, в свете, который разгорался между ними. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Чонгук прижался лбом ко лбу Тэхена, не закрывая глаз. — Ты в порядке? — спросил он. — Не знаю, — ответил ангел. — Я никогда… раньше… у меня не было… — Никогда? — Чонгук усмехнулся. — За двести лет? — Я был на Небесах, — сказал Тэхен. — Там нет поцелуев. Там нет… этого. — А здесь есть, — Чонгук поцеловал его в уголок губ, коротко и нежно. — И будет. Сколько захочешь. — Я хочу много, — прошептал Тэхен. — Тогда много, — ответил Чон. Они сидели на диване, прижавшись друг к другу. Тэхен положил голову на плечо Чонгука, и тот обнял его — крепко, как самое дорогое, что у него было. — Чонгук, — позввал Ким. — М? — спасибо тебе за это... — слова вырвались сами, тихие, почти невесомые, только они оба понимали значение этого. Чонгук молчал. Его сердце колотилось где-то в горле. Потом он сказал хрипло, срывающимся голосом: — Я не умею говорить такие вещи. Но ты… ты мой. И я никому тебя не отдам. Даже Небесам. Тэхен улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука подкашивались колени. — Договорились, — сказал ангел. — Договорились, — ответил охотник. Они поцеловались снова — медленно, сладко, чувственно. Как в первый раз. Как в последний. Как в единственный. Поцелуй закончился не потому, что они захотели остановиться. А потому, что дышать стало невозможно — не от недостатка воздуха, а от его избытка. Слишком много. Слишком ярко. Слишком. Чонгук отстранился первым. Его лоб всё ещё касался лба Тэхена, дыхание сбивалось, путалось в прядях светлых волос. — Ты дрожишь, — сказал он. — Я всегда дрожу, — ответил Тэхен. — Просто раньше ты не замечал. Чонгук провёл большими пальцами по его скулам — медленно, будто касался чего-то святого. — Теперь замечаю, — сказал он. — И мне это не нравится. — Почему? — Потому что я не знаю, как заставить тебя перестать. Тэхен чуть улыбнулся. — Может быть, не надо заставлять, — прошептал ангел. — Может быть, дрожь — это не от страха. Может быть, это от тебя. Чонгук хмыкнул. Слова Тэхена падали на него, как капли пепельного дождя — холодные, но обжигающие. Он не знал, что на них ответить. Он вообще не умел отвечать на такие вещи. Он умел стрелять. Убивать. Защищать. А говорить о чувствах — нет. Вместо слов он снова поцеловал его. Мягче, чем в первый раз. Медленнее. Будто пробовал на вкус, запоминал, впитывал. Тэхен ответил. Его руки, тонкие и светящиеся, скользнули по плечам Чонгука, замерли на шее, пальцы перебирали короткие волосы на затылке. Он целовал неумело, с открытыми глазами, с замиранием сердца, с благоговением перед каждым движением. — Ты можешь закрыть глаза, — прошептал Чонгук в его губы, заглушая смешок. — Не хочу, — ответил Тэхен. — Я хочу видеть тебя. — Я никуда не денусь. — Знаю. Но всё равно хочу. Чонгук усмехнулся коротко, с хрипотцой. Потом взял лицо Тэхена в ладони и поцеловал снова — глубже, увереннее, позволяя себе то, чего никогда не позволял раньше. Нежность. Робость. Тэхен выдохнул ему в губы тихо, почти беззвучно. Его пальцы скользнули под край футболки Чонгука, коснулись горячей кожи. Чонгук вздрогнул. — Холодно? — спросил Тэхен, отдёргивая руку. — Нет, — Чонгук поймал его ладонь, вернул на место. — Тепло. Очень. Не убирай. Тэхен не убрал. Он гладил живот Чонгука медленно, изучающе, водя пальцами по шрамам, по татуировкам, по каждому миллиметру кожи, который был открыт. Чонгук закрыл глаза, откинул голову на спинку дивана. — Что ты делаешь? — спросил он. — Запоминаю, — ответил Тэхен. — Каждый шрам. Каждую линию. Твоё тело — это карта твоей жизни. Я хочу научиться её читать. — Зачем? — Чтобы знать тебя. Настоящего. Не того, кого ты показываешь миру. А того, кого прячешь даже от себя. Чонгук молчал. Потому что нечего было сказать. Потому что Тэхен был прав, как всегда. Потому что никто и никогда не пытался его читать. Только убивать. Только использовать. Только бояться. — Ты странный, — сказал он наконец. — Я знаю, — ответил Тэхен. — Ты уже говорил. — Повторю... — ...если нужно. Чонгук открыл глаза. Посмотрел на Тэхена — на его светлые волосы, растрёпанные после поцелуев, на глаза, в которых горел золотистый свет, на губы, припухшие от поцелуев, на руки, которые всё ещё гладили его живот. — Иди сюда, — сказал он. Он потянул Тэхена за собой, укладывая на диван. Диван был старым, продавленным, слишком маленьким для двоих. Но они поместились — прижавшись друг к другу, сплетаясь ногами, дыша в унисон. Чонгук наклонился и поцеловал его снова — долго, сладко, чувственно. Его рука скользнула под одежду Тэхена — не нарочно, случайно, просто потому что хотела почувствовать кожу. Кожа оказалась гладкой, тёплой. — Ты весь светишься, — сказал Чонгук, отрываясь от его губ. — Только когда ты рядом, — ответил Тэхен. — Ты зажигаешь меня. — Это опасно? — Нет. Чонгук усмехнулся, провёл носом по его щеке, по шее, по ключице, Тэхен выгнулся — не от боли, от щекотки, от непривычного ощущения. — Что ты делаешь? — тихо спросил он. — Запоминаю, — ответил Чонгук. — Твой запах. Твой вкус. Твой свет. Ты сказал, что хочешь читать меня. А я хочу читать тебя. — Читай, — прошептал Тэхен. И Чонгук читал. Губами. Ладонями. Дыханием. Он целовал каждый сантиметр его тела — медленно, благоговейно, будто открывал священную книгу. Шею — нежную, трепетную, где бился пульс. Ключицы — тонкие, хрупкие, похожие на крылья. Грудь — там, где сердце билось так быстро, что Чонгук чувствовал это губами. Тэхен стонал тихо, сдавленно, пряча лицо в подушку. Его пальцы вцепились в плечи Чонгука, оставляя светящиеся следы. — Чонгук, — прошептал он. — Я не знаю… я никогда… — Я знаю, — ответил Чонгук, поднимая голову. — Я тоже.. — А как?.. — Нежно, — сказал Чонгук. Тэхен посмотрел на него глаза влажные, губы припухшие, лицо раскрасневшееся. — Я боюсь, — признался он. — Чего? — Что это закончится. Что ты исчезнешь. Что я открою глаза, а тебя нет. — Я не исчезну, — Чонгук поцеловал его в лоб. — Я здесь. Я никуда не уйду. Даже если ты прогонишь. — Я не прогоню. — Хорошо... Он снова поцеловал его — мягко, успокаивающе. Потом скинул куртку, футболку, оставаясь в одних штанах. Тэхен смотрел на его тело — татуировки, шрамы, мышцы — и в его глазах горело восхищение. — Ты красивый, — сказал ангел. — Я весь в шрамах. — Это делает тебя настоящим. А настоящее — красивое. Чонгук не знал, что ответить. Поэтому он просто лёг рядом, притянул Тэхена к себе, укрыл пледом. — Спать? — спросил он. — Не хочу, — ответил Тэхен, прикусывая губы и понимая, что Гук только что лишил их нечто важного и желанного. — А что хочешь? — Быть с тобой. Чонгук обнял его крепче, утыкаясь носом в светлые волосы. Тэхен пах чистотой, ветром, небом, чем-то далёким и забытым... Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Свет Тэхена пульсировал в такт его сердцу, окрашивая комнату в золотистые тона, Чонгук гладил его по спине медленно, успокаивающе, чувствуя, как расслабляется ангел, как тает его напряжение, как уходит вековая усталость. — Чонгук, — позвал Тэхен. — М? — Я никогда не думал, что буду счастлив. На Небесах счастья нет. Там только покой. А здесь… здесь больно, страшно, грязно. Но здесь есть ты. И это лучше, чем любой покой. Чонгук поцеловал его в макушку. — Спи, ангелок, — сказал он. — Завтра будет новый день. И мы будем вместе бороться со злом и Небесами. — Обещаешь? — Обещаю. Тэхен закрыл глаза. Его дыхание выровнялось, свет потускнел, став едва заметным. Он уснул — впервые за двести лет не в одиночестве, не в воде, не на холодных камнях. А в руках охотника, который поклялся его защищать. Чонгук не спал. Он смотрел на Тэхена, на его спокойное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, на губы, которые чуть шевелились во сне. И думал о том, как сильно изменилась его жизнь за несколько дней. Как из серой, пустой, бессмысленной она вдруг стала цветной. Тёплой. Живой. — Ты спас меня, — прошептал он. — Не от Скверны. От себя. От пустоты. От того, чтобы стать монстром... Тэхен не ответил. Он спал. И улыбался во сне. Чонгук поцеловал его в уголок губ, поправил плед и закрыл глаза. За окном всё так же шёл пепельный дождь. Где-то выли сирены, умирали люди, рождались твари. Но в этой маленькой комнате было тихо и тепло. Потому что два одиночества наконец нашли друг друга. И это было важнее, чем весь апокалипсис.

Глоссарий:

Справочник охотника. Типология Скверны.

1. Искажённый (класс 3-4) Происхождение: Человек, заражённый Светом-паразитом на стадии необратимой мутации (более 72 часов). Опасность: Высокая (3 класс — стайный охотник), Критическая (4 класс — роевой разум, способность координировать до 20 особей). Уязвимость: Серебряная пуля. Обожжённая кость. Примечание: Класс 4 умеет думать. Не вступать в ближний бой. Класс 3 можно рубить. Абсолютная глухота к молитвам. 2. Скверна (низшая, безымянная) Происхождение: Домашние животные (кошки, собаки, крысы), контактировавшие с трупами Искажённых более 10 минут. Либо люди на первой стадии заражения (до 6 часов). Люди заражаются при потреблении плоти; при попадании крови Искажённых в открытые раны. Опасность: Низкая (поодиночке). Средняя (роем от 50 особей). Уязвимость: Любое колющее или рубящее оружие. Примечание: Не имеют собственной воли. Ядро всегда в центре массы. Бей в ядро. Редко встретишь одиночек. 3. Тень (класс «Бестелесный») Происхождение: Умершие «Слышащие» (люди с даром к языку До-Сотворения). Тело истлело за секунды. Опасность: Высокая в помещении. Вне помещений обретают плоть только при высокой концентрации пепла. Уязвимость: Серебро. Свет от красных ламп (жёлтый и белый они впитывают). Плотные стены (не проходят сквозь освящённый бетон). Примечание: Шипят перед атакой. Уклоняются от выстрелов неестественно — целься на метр левее силуэта. 4. Королева гнезда (класс не определён) Происхождение: Женщина-носитель на 4-й стадии мутации, не уничтоженная в течение 30 дней. Опасность: Абсолютная для радиуса 500 метров. Контролирует всех Искажённых и Скверну в этом радиусе. Уязвимость: Только термическое воздействие. Сталь и серебро бесполезны. Необходимо сжечь грибницу до корней. Примечание: Не издаёт звуков. Но ты услышишь её шепот в голове за 3 секунды до того, как она заметит тебя. Стрелять бессмысленно. Беги. 5. Некроморф (редкий класс) Происхождение: Результат слияния 3-х Искажённых класса 3 в одну биомассу в момент сильной магической волны. Опасность: Экстремальная. Одна особь способна уничтожить отряд из 10 охотников. Уязвимость: Уничтожать по частям. Конечности и хвосты живут отдельно от тела ещё 30 секунд после ампутации. Бей в самое крупное скопление массы — там псевдо-сердце. Примечание: Не имеет регенерации, вопреки мифам. Просто очень живучая мразь.