Скверна

Они думают, что мы ушли. Что мы бросили их. Что мы не слышим их криков. Но мы слышим. И нам больно. Больнее, чем им. Потому что мы не можем помочь. Мы можем только смотреть.

Из дневника ангела, имя утеряно...

***

Чонгук проснулся от того, что кто-то дышал ему в шею. Тёплое, размеренное дыхание скользило по коже, заставляя мурашки бежать по спине. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, где находится и как здесь оказался. Пещера. Статуя. Твари. Чёрные вены. А потом — диван. Комната. Тэхен. Тэхен, который спал рядом, свернувшись калачиком, прижавшись к его плечу, обвив рукой его торс. Его светлые волосы разметались по подушке, губы были чуть приоткрыты, лицо спокойное, беззащитное, почти человеческое. Он светился едва заметно, и этот свет пульсировал в такт его дыханию. Чонгук замер. Он не знал, что делать. Не знал, как себя вести. Вчера — или уже позавчера? — он целовал ангела. Целовал так, как никогда никого не целовал. Нежно. Робко. Чувственно. А потом они уснули — обнявшись, сплетясь ногами, дыша в унисон. И сейчас, утром, Чонгук не знал, как смотреть Тэхену в глаза. Не знал, что говорить. Не знал, было ли это ошибкой или единственным правильным поступком в его жизни. Он осторожно, стараясь не разбудить ангела, выскользнул из его объятий. Натянул футболку, нащупал ногами ботинки, накинул куртку. Взял сигареты, пачка была почти пуста, и вышел из комнаты. На лестнице он остановился, прижался лбом к холодной стене и выдохнул. — Твою мать, — прошептал он. — Твою мать, Чонгук. Что ты делаешь? Ответа не было. Он спустился на первый этаж, толкнул дверь в мастерскую Юнги, внутри было темно, пахло порохом, маслом и дешёвым кофе. Мин сидел за столом, разбирая какой-то очередной револьвер, и даже не поднял головы. — Ты рано. — Я не спал, — соврал Чонгук, садясь напротив. — Врёшь, — Юнги поднял глаза. — У тебя на щеке след от подушки. И волосы торчат во все стороны. Ты спал. И, судя по всему, спал не один. — усмехнулся. — Уже успел трахнуть его? Чонгук промолчал. Достал сигарету, закурил, выпустил дым в потолок. — Юнги, — сказал он после долгой паузы. — М? — Что я делаю? Юнги отложил револьвер, пристально посмотрел на друга. — Ты влюбляешься, Гук, — ответил он. — Впервые за столько лет. В ангела, мать его. В того, кто светится в темноте и разговаривает с тварями на древнем языке. Ты влюбился. И теперь у тебя крыша едет, ты сходишь с ума и неумышленно ведешь меня ближе к могиле, чем когда-либо. — Я не… — начал Чон. — Не ври, — перебил Юнги. — Опять. Ты всегда врёшь, когда дело касается чувств. Ты умеешь убивать, стрелять, выживать, а любить — нет. Поэтому ты сейчас сидишь здесь, куришь и пытаешься понять, остался ли в тебе здравый смысл. Чонгук молчал. Потому что Юнги был прав, как всегда. — Я не знаю, что это, — сказал он наконец. — Я не знаю, как это называется. Я никогда… со мной такого не было. Чтобы я просыпался и первым делом думал не о том, кого убить, а о том, как он улыбается. Чтобы я… — он замолчал, сглотнул вязкую слюну. — Чтобы я целовал его и боялся, что он исчезнет, как только я закрою или открою глаза. Юнги вздохнул, потёр лицо рукой. — Гук, — посмеялся он. — Ты идиот. Ты всегда был идиотом, но сейчас ты счастливый идиот. — Я не счастлив, — возразил Чонгук. — Ты не спал с пистолетом в обнимку. Это уже счастье, — Юнги усмехнулся. — Ты улыбался, когда смотрел на него в пещере. Думал, я не заметил? Я всё замечаю. Я твой друг. Я должен замечать. Чонгук опустил глаза. — Он особенный, — тихо произнес он. — Не потому, что ангел, а потому, что он… видит меня. Настоящего. Не маску, не броню. Меня. — И что ты чувствуешь, когда он на тебя смотрит? — Страх, — ответил Чонгук. — И тепло. Одновременно. Как будто я падаю, но знаю, что кто-то поймает. Юнги помолчал. Потом сказал: — Это и есть любовь, придурок. Не та, про которую пишут в книгах до Разрыва. А настоящая. Грязная. Болезненная. Чонгук хотел что-то сказать, но не успел. С улицы донёсся звук. Выстрел. Потом второй. Потом крик — человеческий, полный ужаса. Юнги вскочил, схватил дробовик. Чонгук потянулся за пистолетом, забывая о недосыпе, о сомнениях, о страхе. Инстинкты включились мгновенно — старые, проверенные, смертоносные. — Что там? — спросил он. — Не знаю, — ответил Мин, выглядывая в окно. — Но это близко. Очень близко. Они выбежали на улицу. Мясной ряд горел. Не буквально, но казалось, что да. Люди бежали, кричали, падали, а за ними — твари. Белые, с длинными конечностями, с пустыми глазницами, из которых лился Свет-паразит. Те самые, которых создал епископ. Они нападали не выборочно, они уничтожали всё на своём пути. — Они прорвались! — крикнул кто-то. — Наш квартал атакуют! Чонгук выстрелил. Первая тварь упала, но не умерла, только зашаталась, а потом поднялась снова. — Серебро не берёт! — крикнул Юнги, стреляя из дробовика. — Как в пещере! — Бей в голову! — ответил Чонгук. — В центр! Туда, где свет! Они били. Твари падали. Но их становилось всё больше. Они лезли из переулков, из подвалов, из окон. Белые, скользящие, неуязвимые. — Где Тэхен?! — крикнул Юнги. Чонгук похолодел. Он оставил ангела одного. В комнате. На диване. Беззащитного, обессиленного, спящего. — Чёрт, — выдохнул он и бросился к дому.

***

Гук влетел в комнату, сжимая пистолет, готовый стрелять в кого угодно. Тэхен стоял у окна. Он был босиком, в одной длинной футболке Чонгука, которая висела на нём мешком. Его светлые волосы были растрёпаны, глаза горели золотом, он молча смотрел на улицу — на пожар, на тварей, на людей, которые умирали. — Ты не должен был уходить, — сказал он, не оборачиваясь. — Я… — Ты не должен был оставлять меня одного, — повторил Тэхен. — Я проснулся, а тебя нет. Я испугался. Чонгук подошёл к нему, встал рядом. — Прости, — сказал он. — Я думал… — Ты не думал, — Тэхен повернулся к нему. В его глазах была боль. — Ты испугался. Не тварей. Не епископа. Ты испугался того, что между нами. Поэтому ты ушёл. Поэтому ты курил с Юнги и говорил о чувствах, которые тебе непонятны. Чонгук замер. — Откуда ты… — Я слышу, — ответил Тэхен. — Я ангел. Я слышу всё, что происходит. Каждое слово. Каждый вздох. Каждый удар твоего сердца, когда ты думаешь обо мне. Чонгук молчал. Потом протянул руку и коснулся щеки Тэхена — осторожно, будто извиняясь. — Я испугался, — признался он. — Не тебя. Себя. Того, что я чувствую. Я никогда не был влюблён, Тэхен. Я не знаю, как это — быть чьим-то. Как это — не убивать, а беречь. Тэхен накрыл его ладонь своей. — Я тоже не знаю, — сказал он. —Я двести лет не знал, что такое любовь. А потом встретил... — он осекся. — И понял: любовь — это когда ты готов умереть, чтобы другой жил. Когда ты смотришь на него и забываешь, что такое страх. Они стояли у окна, под звуки выстрелов и криков, и смотрели друг на друга. — Тэхен, — позвал его Чонгук. — М? — Ты нужен мне, — слова вырвались сами — хриплые, неуклюжие, но настоящие. — Даже если завтра мы умрём... просто знай, что я всегда буду нуждаться в тебе. Тэхен улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чонгука подкашивались колени. — Я знаю. Он поцеловал его — коротко, нежно, как обещание. А потом повернулся к окну, к тварям, к пожару. — Теперь помоги мне, — сказал он. — Вместе мы сможем их остановить. Чонгук кивнул, взял его за руку и вышел из комнаты в бой, в огонь, в конец света.

***

Рука об руку. Плечом к плечу. Они держались рядом друг с другом. Улица превратилась в ад. Пепельный дождь смешивался с кровью, крики раненых перекрывали шипение тварей, а белые фигуры скользили повсюду — по стенам, по земле, по небу. Они были везде. Их стало в два раза больше, чем у пещеры. Юнги стоял у дома, стрелял, перезаряжал оружие, снова стрелял. Его лицо было в копоти, а глаза бешеными. — Где вы пропадали?! — крикнул он, не оборачиваясь. — Я тут один отбиваюсь, а вы там нежности разводите?! — Не ори, — ответил Чонгук, вскидывая пистолет. — Я здесь. Он выстрелил. Пуля вошла в голову ближайшей твари, но та даже не пошатнулась. Только развернулась на 360 градусов и её пустые глазницы уставились на Чонгука. — Не в голову, — сказал Тэхен, делая шаг вперёд. — В центр груди. Туда, где свет. — Откуда ты знаешь? Голова же и есть источник света.. — Я вижу их. Я вижу их слабые места, поэтому стреляй. Чонгук выстрелил снова — в грудь, в то место, где пульсировал белый свет. Тварь взвизгнула, зашаталась и рассыпалась в пепел. — Работает! — крикнул Юнги. — Попробуй в грудь, Хоушин! Хоушин, здоровяк с бритой головой, выскочил из соседнего дома с огромным топором в руках. Он размахнулся и одним ударом разрубил тварь пополам. Та рассыпалась, даже не пискнув. — А я и так знал, — сказал он, сплёвывая кровь. — У них сердце там, где у людей. Только светится. Ебучие светильники на ножках! Чонгук хотел ответить, но не успел. Тэхен шагнул вперёд, поднимая руки. Его ладони засветились золотом ярко, ослепительно, как маленькое солнце. — Отойдите, — сказал он. — Далеко. Сейчас будет больно. — Что ты делаешь? — спросил Чонгук, хватая его за плечо. — Ты не можешь! Ты слаб, Тэхен! Ты потратил почти все силы в пещере и еще не восстановился! — Я могу, — ответил ангел, мягко отталкивая его руку. — Потому что вы мои люди. Потому что этот город теперь мой дом. Потому что я не позволю ему сгореть. — Тэхен… — Доверься мне, Чонгук. Он посмотрел на охотника и в его глазах было столько уверенности, столько света, столько любви, что Чонгук не смог возразить. Он отступил, увлекая за собой Юнги. — Все назад! — крикнул он. — В укрытие! Люди бросились в дома, за баррикады, в подвалы. А Тэхен остался один посреди улицы, под пепельным дождём, под взглядами десятков тварей. Он поднял руки к небу. Его одежда развевалась без ветра, волосы светились, глаза горели золотом. И он заговорил на том древнем языке, который Чонгук не понимал. Слова лились рекой — мягкие, тягучие, похожие на колыбельную. Но в них была сила. Огромная, всепоглощающая сила, от которой дрожала земля. Твари замерли. А потом закричали. Свет хлынул из ладоней Тэхена — золотой, живой, он заполнил всю улицу, каждый переулок, каждую щель. Он жёг тварей, обращал их в пепел, выжигал Свет-паразит из их тел. Одна за другой белые фигуры рассыпались. Сначала ближние. Потом те, кто был дальше. Потом те, кто пытался убежать. Через минуту всё кончилось. Тишина. Только пепел падает с неба — не серый, а белый, смешанный с золотом. И Тэхен, который медленно оседал на колени, теряя сознание. Чонгук рванул к нему, поймал, не давая упасть. — Тэхен! — крикнул он. — Тэхен, мать твою, не вырубайся! Ангел открыл глаза с трудом, мутно. Его лицо было белым, как мел, губы синими. — Я в порядке, — прошептал он. — Просто… устал. — Ты идиот, — сказал Чонгук, прижимая его к себе. — Я же просил тебя не делать так больше. — Я не умер. Я жив. Горло сдавило, глаза защипало. Охотник просто сидел на коленях, держал Тэхена в руках и смотрел, как пепел медленно оседает на его светлые волосы. Юнги подошёл, опустился рядом. Положил руку на плечо Чонгука. — Живы? — спросил он. — да, — ответил Чонгук. — Тогда пошли в дом, — сказал Юнги. — Здесь холодно. И вообще, я хочу кофе. Чонгук кивнул, поднялся, подхватывая Тэхена на руки. Ангел был лёгким — слишком лёгким, почти невесомым. Он доверчиво прижался к груди Чонгука, закрыл глаза и прошептал: — Спасибо... Он понёс его в дом, в свою комнату, на диван. Укрыл пледом, сел рядом, взял за руку и не отпускал. Юнги принёс кружку с мутной жидкостью, поставил на стол и сел напротив. — Гук, — позвал он. — М? — Ты знаешь, что это было? То, что он сделал? — Нет, — ответил Чонгук. — Но он спас нас. — Он спас весь квартал, — поправил Юнги. — Один. Без оружия. Без брони. Просто светом. Ты понимаешь, что он теперь — цель? Кип узнает об этом. Молчаливый узнает. Они захотят его заполучить. Или уничтожить. — Пусть попробуют, — ответил Чонгук, сжимая руку Тэхена. — Я не отдам. Юнги посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул и сказал: — Ты изменился, Гук. — Я знаю. — Это из-за него. — Да, — хмыкнул. — Все еще не могу понять, это бесит меня или наоборот.. радует. Юнги кивнул, встал, похлопал друга по плечу. — Тогда береги его, — сказал он. — И себя. Вы оба мне нужны. Он вышел, оставляя их вдвоём. Чонгук смотрел на Тэхена, на его спокойное лицо, на разметавшиеся волосы, на губы, которые чуть шевелились во сне. И думал о том, что Юнги прав. Они — цель. Они — мишень. Но они команда и он не позволит никому разрушить то, что они построили за столь короткий срок. — Ты слышишь меня? — прошептал он. — Ты нужен мне. Не умирай. Пожалуйста. Тэхен не ответил. Но его рука чуть сжала ладонь Чонгука — слабо, едва заметно. И этого было достаточно. Они просидели так несколько часов. Чонгук не уходил, не курил, не спал. Он сидел на диване, держал Тэхена за руку и ждал. Ждал, когда ангел откроет глаза. Ждал, когда он улыбнётся. Ждал, когда скажет: «Я в порядке». И дождался. Тэхен открыл глаза ближе к вечеру. Посмотрел на Чонгука и улыбнулся. — Ты ещё здесь, — сказал он. — Я всегда здесь, — ответил Чонгук. Тэхен попытался сесть, но сил не хватило. Гук помог ему, подложил под спину подушку. — Не напрягайся, — сказал он. — Ты потратил слишком много сил. — Но я спас людей, — ответил Тэхен. — Это того стоило. — Ты мог умереть. — Не мог, — Тэхен посмотрел ему в глаза. — Я же говорил. Чонгук хотел возразить, но передумал. Вместо этого он наклонился и поцеловал Тэхена — мягко, нежно, боясь причинить боль. — Больше так не делай, — сказал он, отрываясь. — Пожалуйста... — Постараюсь, — ответил Ким. — Но если будет нужно, то сделаю снова. — Упрямый, — Чонгук покачал головой. А за окном всё так же падал пепел — белый, золотистый, как память о свете, который спас их всех в этот день.

***

Небеса молчали.

Небеса были не там, где их представляли люди. Не за облаками, не в космосе, не в другом измерении. Они были везде — в каждом луче света, в каждом вздохе, в каждой молитве, которая так и не долетела до адресата. Но у них был центр. Место, где собирались ангелы. Место, откуда они наблюдали за миром. Теперь это место умирало. Зал собраний: огромный, светлый, сотканный из самого чистого света трещал по швам. Стены покрылись чёрными полосами, похожими на те, что ползли по лицу Чонгука в пещере. Пол был усыпан пеплом — не серым, как в Бостоне, а белым, почти прозрачным. — Мы не можем больше ждать, — голос раздался из центра зала. Он принадлежал ангелу с серебряными крыльями и глазами, похожими на расплавленное золото. Его звали Уриил. Он был одним из старших. — А что ты предлагаешь? — ответил другой голос, холодный, как лёд. Ангел по имени Кас стоял у трещины, которая горела в центре зала. Она была маленькой, всего метр в длину, но из неё тянуло холодом. Тем самым холодом, который Чонгук чувствовал в подземном тоннеле. — Закрыть её, — сказал Уриил. — Любой ценой. — Любой ценой? — Кас обернулся. Его глаза были чёрными от усталости. — Ты знаешь, что будет, если мы закроем её сейчас. Трещина — это не дыра в заборе. Это разрыв в самой ткани мироздания. Если мы захлопнем её резко, то всё, что внутри, вывернется наружу. — Внутри Скверна, — сказал третий голос. Ангел по имени Рафаил — целитель, самый старый из них — сидел в углу, сжимая в руках светящийся камень. — И не только она. Там Молчаливый. Если он вырвется… — Он уже вырвался, — перебил Уриил. — Ты видел, что происходит внизу? Ты видел, что он сделал с Бостоном? С людьми? С теми, кого мы обещали защищать? — Мы не обещали, — тихо сказал Кас. — Мы никогда не обещали. Люди сами придумали себе спасителей. — Но мы ими стали, — ответил Уриил. — Хотим мы этого или нет. Пускай, в их глазах, но мы должны помочь. Столько лет мы то и делали, что пускали все на самотек... Но эта ситуация... люди не справятся без нас. Они замолчали. Тишина была тяжёлой, такой же, как на пирсе, когда Чонгук впервые увидел Тэхена. — Есть ещё один способ, — прервал тишину Рафаил, поднимая глаза. — Мы не можем закрыть трещину, но мы можем найти того, кто её открыл. И уговорить его закрыть. — Ты говоришь о человеке, который призвал Молчаливого? — спросил Кас. — Да, — кивнул Рафаил. — Он всё ещё жив. Я чувствую его. Он в Бостоне. Он прячется среди людей. — И что мы ему скажем? — усмехнулся Уриил. — «Извините, вы случайно не уничтожили мир? Не могли бы вы его починить?» — Мы скажем правду, — ответил Рафаил. — Скажем, что он был обманут. Что Молчаливый использовал его. Что он может искупить свою вину. — А если не захочет? — Тогда мы заставим, — голос Каса стал твёрдым. — Любой ценой. Уриил посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на трещину, из которой всё ещё тянуло холодом. — У нас есть тот, кто уже внизу, — сказал он. — Тот, кто пал. Тот, кто помнит. — Ты говоришь о Тэхене, — Рафаил покачал головой. — Он слаб. Он потерял почти все силы. — Но он не один, — возразил Уриил. — С ним охотник. Тот, кто убил Королеву гнезда. Тот, кто прошёл испытание статуи. — Любовь не оружие, — сказал Кас. — В нашем мире — возможно, нет, — ответил Уриил. — А в их — единственное оружие, которое действует. Он подошёл к трещине, протянул руку. Серебряный свет полился из его ладони, обволакивая чёрные края разрыва. — Я отправлю послание, — сказал он. — Тэхен услышит. Он должен знать, что мы не бросили его. Что мы помним. Что мы ждём. — А если он не захочет возвращаться? — спросил Рафаил. — Тогда пусть остаётся, — ответил Уриил. — Но пусть знает: мы гордимся им. Он сделал то, на что мы не решились. Он спустился. Он помогает. Он настоящий ангел, даже без прежних крыльев и сил.

Глоссарий:

Справочник охотника. Типология Скверны.

1. Искажённый (класс 3-4) Происхождение: Человек, заражённый Светом-паразитом на стадии необратимой мутации (более 72 часов). Опасность: Высокая (3 класс — стайный охотник), Критическая (4 класс — роевой разум, способность координировать до 20 особей). Уязвимость: Серебряная пуля. Обожжённая кость. Примечание: Класс 4 умеет думать. Не вступать в ближний бой. Класс 3 можно рубить. Абсолютная глухота к молитвам. 2. Скверна (низшая, безымянная) Происхождение: Домашние животные (кошки, собаки, крысы), контактировавшие с трупами Искажённых более 10 минут. Либо люди на первой стадии заражения (до 6 часов). Люди заражаются при потреблении плоти; при попадании крови Искажённых в открытые раны. Опасность: Низкая (поодиночке). Средняя (роем от 50 особей). Уязвимость: Любое колющее или рубящее оружие. Примечание: Не имеют собственной воли. Ядро всегда в центре массы. Бей в ядро. Редко встретишь одиночек. 3. Тень (класс «Бестелесный») Происхождение: Умершие «Слышащие» (люди с даром к языку До-Сотворения). Тело истлело за секунды. Опасность: Высокая в помещении. Вне помещений обретают плоть только при высокой концентрации пепла. Уязвимость: Серебро. Свет от красных ламп (жёлтый и белый они впитывают). Плотные стены (не проходят сквозь освящённый бетон). Примечание: Шипят перед атакой. Уклоняются от выстрелов неестественно — целься на метр левее силуэта. 4. Королева гнезда (класс не определён) Происхождение: Женщина-носитель на 4-й стадии мутации, не уничтоженная в течение 30 дней. Опасность: Абсолютная для радиуса 500 метров. Контролирует всех Искажённых и Скверну в этом радиусе. Уязвимость: Только термическое воздействие. Сталь и серебро бесполезны. Необходимо сжечь грибницу до корней. Примечание: Не издаёт звуков. Но ты услышишь её шепот в голове за 3 секунды до того, как она заметит тебя. Стрелять бессмысленно. Беги. 5. Некроморф (редкий класс) Происхождение: Результат слияния 3-х Искажённых класса 3 в одну биомассу в момент сильной магической волны. Опасность: Экстремальная. Одна особь способна уничтожить отряд из 10 охотников. Уязвимость: Уничтожать по частям. Конечности и хвосты живут отдельно от тела ещё 30 секунд после ампутации. Бей в самое крупное скопление массы — там псевдо-сердце. Примечание: Не имеет регенерации, вопреки мифам. Просто очень живучая мразь.