Скверна

«Они смотрят в небо и видят только пепел. Они не знают, что над этим пеплом — пламя. Что над их миром горит другой мир. И мы горим вместе с ним.»

Из дневника ангела, имя утеряно

***

Небеса горели.

Не тем огнём, который тушат водой, другим — чёрным, липким, живым. Он полз по стенам, по сводам, по крыльям. Он пожирал свет, оставляя после себя только тьму и пепел. Война началась неожиданно. Молчаливый ждал. Он всегда ждал. Тысячи лет в пустоте, между мирами, между временами. Он слушал шёпот людей, их страхи, их тёмные желания. Он питался ими. И когда трещина раскрылась — он выполз. Не весь. Частично. Как туман, как дым, как обещание смерти. Его обличий слишком много, чтобы запомнить все. — Они прорвались! — крик разнёсся по Золотым залам, сотканным из чистого света. Эти залы, которые помнили тишину и торядок, теперь наполнились воплями и звоном крыльев. Ангелы падали. Прямо здесь, в сердце мира, который должен был быть вечным. Твари, которых выпустил Молчаливый, были похожи на тех, что атаковали Бостон, но больше. Страшнее. У них были лица — искажённые, плачущие, кричащие. Лица тех, кто когда-то верил. Лица тех, кого ангелы не смогли спасти. — Держать строй! — голос Уриила разнёсся над полем боя. Он стоял в первом ряду, сжимая в руке копьё из чистого света. Его серебряные крылья были расправлены во всю ширину, а глаза горели как две звезды. Рядом с ним — Кас, с двумя мечами, чёрными от копоти. Рафаил — в центре, исцелял падающих, поднимал их, отправлял обратно в бой. — Их слишком много! — крикнул Кас, разрубая очередную тварь пополам. — Откуда они берутся, черт бы их побрал?! — Из трещины! — ответил Раф. — Молчаливый открыл её шире! Он впускает их прямо в Залы! — Тогда закрой её! — Кас отбил атаку с двух сторон, крутанулся, оставляя за собой светящийся след. — Уриил! Закрывай! — Не могу! — ответил старший ангел, отшвыривая копьём трёх тварей разом. — Трещина защищена! Он поставил барьер! Из темноты, из самого сердца трещины, донёсся смех. Низкий, шипящий, похожий на скрежет металла по стеклу. Он разрывал уши, проникал в мысли, заставлял содрогаться даже самых стойких. — Молчаливый, — выдохнул Рафаил, падая на одно колено. — Он здесь... Из чёрной дыры, которая зияла в центре Золотого зала, начало выползать нечто. Сначала руки. Длинные, тонкие, с пальцами, которых было слишком много. Потом плечи, голова — без лица, с двумя светящимися точками вместо глаз. Потом туловище — чёрное, переливающееся, как смола на солнце. И крылья. Чёрные, рваные, похожие на крылья летучей мыши, но в десять раз больше. Молчаливый вышел из трещины и встал перед ангелами. Зал замер. Даже твари перестали атаковать, склонив головы перед своим создателем. Молчаливый медленно повернул голову — сначала к Уриилу, потом к Касу, потом к Рафаилу. Его глаза — две красные точки — горели холодно, равнодушно, как у хищника, который не сомневается в своей победе. — Вы думали, что заточили меня, — сказал он. Голос его был тихим, но слышали его все. Он проникал в голову, в сердце, в душу. — Вы думали, что я останусь в пустоте навсегда. Но вы ошиблись... как обычно. — Ты не должен был выйти, — сказал Уриил, сжимая копьё. — Ты был заточён. Навечно. — Ничто не вечно, — ответил Молчаливый, усмехаясь. — Даже ваши Небеса. Особенно ваши Небеса. Он поднял руку. Чёрная энергия вспыхнула на его ладони, и волна тьмы пронеслась по залу, сметая всё на своём пути. Ангелы падали, их свет гас. Стены трещали. Пол покрывался чёрными венами, пульсирующими, живыми. — Уриил! — крикнул Кас, уклоняясь от очередной волны. — Мы не можем его остановить! Он слишком силён здесь! — Тогда мы выманим его! — ответил Уриил. — Вниз! Туда, где он слабее! — Ты предлагаешь вести войну на земле? — Рафаил поднялся, его камень светился тускло, но ровно. — Там люди, Уриил! Они погибнут! — Они уже гибнут! — ответил старший ангел. — Но там есть тот, кто может помочь! Тот, кто убил Королеву и тот, который пал! Молчаливый остановился. Его красные точки уставились на Уриила с чем-то, похожим на интерес. — Ты говоришь о падшем, хм, — сказал он, довольно улыбаясь. — О том, кто променял Небеса на грязь. О Тэхене. И... охотнике. Чон Чонгук, кажется, верно? — Я говорю о том, кто сильнее тебя, — ответил Уриил. — Потому что он знает то, что ты забыл. Любовь. Молчаливый рассмеялся — противно, надрывно. — Любовь, — повторил он. — Это чувство, которое делает существ слабыми. Которое заставляет вас падать, которое уже убило твоего падшего, Уриил. Он скоро умрёт. И ты умрёшь. И все вы. Он поднял обе руки. Чёрная энергия собралась в огромный шар, пульсирующий, готовый взорваться. — Прощайте, ангелы, — сказал Молчаливый. — Передавайте привет своему Творцу. Но взрыва не случилось. Потому что в этот момент серебряный свет вспыхнул снова — не в Зале, а далеко, там, где был Бостон. Где на старом диване сидел ангел со светлыми волосами и золотистыми глазами. И где охотник с татуировками держал его за руку и шептал: «Я с тобой». Тэхен услышал крик Небес. Он вскочил с дивана — резко, будто его ударило током. Чонгук тоже подскочил, хватая пистолет. — Что? Что случилось? — Война, — ответил Тэхен, глядя в потолок. — На Небесах война. Молчаливый прорвался. Он убивает их. — Кого — их? — Ангелов, — Тэхен повернулся к нему. Его глаза горели золотом и серебром одновременно. — Моих братьев. Они умирают. Я должен помочь, Гук! — Как? — спросил охотник. — Ты едва стоишь на ногах! — Я знаю, — Тэхен посмотрел на свои дрожащие руки. — Но я не могу их бросить. Они не бросили меня... Чонгук выругался, натянул куртку, сунул пистолет в кобуру. — Тогда я иду с тобой, — сказал он. — Ты не можешь, — ответил Тэхен. — Ты человек. Ты умрёшь. Там не место для людей. — Мне плевать, — Чонгук взял его за руку. — Я сказал: я с тобой. Даже если это конец света. Тэхен смотрел на него долго. Так долго, что Чонгук уже решил — сейчас последует отказ, но ангел кивнул. — Держись за меня, — сказал он. — И не отпускай. Они вышли на улицу, под пепельный дождь. Тэхен поднял руки к небу, и золотистый свет полился из его ладоней — ярче, чем когда-либо. Он обвил Чонгука, поднял их обоих в воздух, и они устремились вверх — сквозь тучи, сквозь пепел, сквозь саму ткань реальности. Чонгук зажмурился, чувствуя, как ветер обжигает лицо. А когда открыл глаза — они были уже там. На Небесах. Небеса были красивыми. Даже горящие, умирающие, они были прекрасны. Золотые залы, серебряные своды, мраморные полы, усыпанные пеплом. И повсюду — твари. Те же белые фигуры, что и в Бостоне, но больше. Сильнее. Злее. И ангелы, которые сражались с ними. Чонгук увидел Уриила — тот стоял в центре зала, сжимая копьё из света, и отбивал атаки с двух сторон. Рядом — Кас, с двумя мечами, весь в чёрной крови. Рафаил — позади, поднимал павших, исцелял их, отправлял обратно в бой. — Тэхен! — крикнул Уриил, заметив их. — Ты пришёл! — Я не мог остаться, — ответил Тэхен, спускаясь на пол. Чонгук — рядом, с пистолетом наготове. — Ты привёл человека, — Кас нахмурился. — Он умрёт здесь. — Он сильный, — ответил Тэхен. — Он убил Королеву гнезда. Он прошёл испытание статуи. Он не умрёт. — Я сам решу, когда мне умирать, — хмыкнул Чонгук, вскидывая пистолет. — Кого валить? Уриил усмехнулся впервые за последние часы. — Вон того, — он указал на чёрную фигуру в центре зала. — Молчаливого. Чонгук посмотрел туда и увидел его. Того самого, кто скрылся в их первую встречу. Молчаливый стоял в центре зала, окружённый тенями. Он был огромным — метра три в высоту, с длинными руками и крыльями, как у летучей мыши. Его лица не было — только две красные точки вместо глаз и чёрная, блестящая кожа. Он смотрел прямо на Тэхена и ухмылялся, обнажая острые клыки. — Падший, — обратился он. — Ты пришёл на верную смерть. — Я пришёл остановить тебя, — парировал Тэхен, делая шаг вперёд. — Ты не можешь меня остановить, — Молчаливый рассмеялся. — Ты слаб. Ты потратил почти все свои силы на людей, которые даже не знают твоего имени. — Пускай, — ответил Тэхен. — но они меня не бросили. В отличие от тебя, я не один. Чонгук выстрелил. Пуля — серебряная, с гравировкой псалма — вонзилась в плечо Молчаливого. Тот даже не пошатнулся. Только повернул голову и посмотрел на охотника. — Человек, — сказал он. — Ты смешон. Твои пули не причинят мне вреда. Он щёлкнул пальцами и Чона отбросило назад, приложив о стену с огромной силой. Охотник закашлялся, чувствуя, как рёбра трещат от удара, кровь прыснула со рта. — Гук! — крикнул Тэхен, бросаясь к нему, но в моменте остановился. — Не отвлекайся, — прохрипел Чонгук, поднимаясь. Идиотская улыбка не сходила с его лица. — Я в порядке. А это? — он достал из-за пояса термитную гранату, обращаясь к отродью. Молчаливый замер. — Ты не посмеешь, — сказал он. — Здесь Небеса. Если ты взорвёшь её, всё рухнет. — Мне плевать, — ответил Чонгук, пожимая плечами. — Я здесь, чтобы защищать. А для этого приходится иногда и разрушать. Он швырнул гранату. Взрыв был не громким, но ярким. Ярче солнца. Ярче всего, что видел Чонгук в своей жизни. Свет залил зал, выжигая тени, превращая тварей в пепел. Молчаливый закричал.Но не умер. Граната оторвала ему руку. Чёрная, маслянистая жидкость хлынула из раны, но новые пальцы начали отрастать мгновенно, будто время для него текло иначе. Он перестал кричать, замер. А потом рассмеялся. — Ты думал, что термит убьёт меня? — сказал он. — Смешной человечишка. Вы для меня — муравьи, которых можно раздавить даже не глядя. Он поднял оставшуюся руку, чёрная молния ударила в Чонгука, пронзила его насквозь. Охотник упал на колени, не в силах даже закричать. — Гук! — Тэхен рванул к нему, закрывая своим телом. Свет вспыхнул вокруг них, золотой, жёлтый, слабый, но живой. Он отбросил молнию в сторону. — Ты защищаешь его, — тихо сказал Молчаливый, констатируя факт. — Даже сейчас. Даже зная, что это убьёт тебя. — Лучше умереть, защищая, чем жить, глядя на смерть других, а особенно любимого человека, — ответил Тэхен, вставая. Он швырнул в Молчаливого сгусток золотого света — тот прожёг дыру в чёрной плоти, но дыра затянулась за секунду. Очередную атаку ангела Молчаливый просто впитал в себя, будто пил воду из источника. — Я сильнее, — сказал тот. — Ты всего лишь падший без крыльев. Без сил. Без надежды. Он ударил снова. И снова. И снова. Тэхен парировал, уклонялся, защищал. Но его свет тускнел с каждым разом. А Чонгук лежал на полу, не в силах подняться, и смотрел, как ангел умирает за него. — Тэхен! — крикнул он, пытаясь встать, но кровь поступала к горлу и он лишь кашлял, задыхаясь от нее. — Тэхен, хватит! Беги! — Я не брошу тебя, — ответил ангел, и в его голосе была сталь. Молчаливый ударил в последний раз — чёрный клинок вырос из его руки, пронзил воздух и вонзился прямо в грудь Тэхена. Не глубоко. Не смертельно. Но достаточно, чтобы ангел замер. Свет погас. Тэхен упал на колени, глаза его закатились, а тело обмякло. — Нет! — Чонгук рванул к нему, забыв о боли, о сломанных рёбрах, о страхе, продолжая кашлять кровью. Он поймал Тэхена, прижал к себе, чувствуя, как ангел холодеет. — Он не умер, — сказал Молчаливый, наклоняясь к ним. — Он вошёл в транс. Его разум сейчас там, где я хочу. В моей ловушке. — Что ты с ним сделал? — прорычал Чонгук, сжимая пистолет. — Я поговорю с ним, — ответил Молчаливый, исчезая в чёрном тумане. — Уговорю. Как умею только я. Чёрная тьма поглотила Тэхена, и Чонгук остался один — на руках пустота, в ушах — смех Молчаливого.

***

Тэхен открыл глаза.

Он сидел на берегу. Белый песок, голубая вода, солнце настоящее, живое, такое, какого не было в Бостоне много лет. Он не знал, где это, но здесь было спокойно. Здесь пахло домом. Рядом стоял человек. Красивый. Очень красивый. Тёмные волосы, карие глаза, мягкая улыбка. Он был похож на кого-то, кого Тэхен знал давно. Очень давно. — Ты, — прошептал Тэхен. — Ты помнишь меня? — спросил человек. Голос его был знакомым, тёплым, как летний ветер. — Ты умер, — сказал Тэхен. — Ты умер шестьдесят пять лет назад. Ты был моей первой любовью. Я не мог тебя спасти, Джихун. — Я не умер, — ответил человек, садясь рядом. — Я стал другим. Я стал Молчаливым. Тэхен замер. — Ты врёшь, — сказал он. — Он не может быть тобой. Ты был добрым. Ты был светом. — Я был, — человек взял его за руку. Пальцы были тёплыми, живыми. — А потом я увидел, как люди убивают друг друга. Как ангелы смотрят и не вмешиваются. Как мир горит, а те, кто должен его защищать, просто наблюдают. И я понял: доброта не спасает. Доброта убивает. — Т-ты стал чудовищем... — Я стал сильным, — возразил человек. — Присоединяйся ко мне, Тэхен. Вместе мы изменим этот мир. Заставим их страдать так же, как они заставляли страдать нас. — Нет, — Тэхен покачал головой. — Я не хочу власти. Я хочу мира. — Мира не будет, — человек сжал его руку сильнее. — Ты знаешь это. Ты прожил двести лет и видел всё. Люди не меняются. Ангелы не меняются. Единственный способ остановить боль — это уничтожить всех. — Ты сошёл с ума, — сказал Тэхен, вырывая руку. — Я прозрел, — ответил Молчаливый, и его лицо начало меняться. Кожа темнела, глаза краснели, улыбка превращалась в оскал. — Присоединяйся ко мне, Тэхен. Или умри. Выбор за тобой. Тэхен посмотрел на него — на это чудовище и сказал: — Ты не он. Я выбираю жизнь, выбираю любовь, выбираю тех, кто остался. Даже если это будет стоить мне всего. Он закрыл глаза. И шагнул назад — в темноту, в боль, в реальность, где его ждал Чонгук.

***

Тэхен очнулся на руках у охотника. Чёрная рана на груди исчезла. Глаза горели золотом и серебром. Он был слаб, но жив. — Ты вернулся, — прошептал Чонгук, прижимая его к себе, тяжело дыша. Молчаливый стоял в центре зала, сжимая кулаки. Его красные глаза горели яростью. — Ты отказался, — сказал он. — Глупец. Ты мог стать богом. — Я не хочу быть богом, — ответил Тэхен, поднимаясь и чуть придерживая Гука. — Я хочу быть человеком. Рядом с теми, кого люблю. Молчаливый замер. Его красные глаза сузились, превратившись в две тонкие щели. — Человеком? — переспросил он, и в его голосе зазвучало искреннее, почти детское недоумение. — Ты, кто видел Небеса, кто дышал их светом, кто мог стать выше любого смертного, хочешь быть человеком? Ты хочешь стареть, болеть, умирать? Ты хочешь чувствовать боль, которую причиняют люди друг другу? — Да, — ответил Тэхен без колебаний. — Потому что только человек может любить так, чтобы умереть за другого. Только человек может прощать. Только человек может надеяться. — Надежда — это слабость, — прошипел Молчаливый. — Надежда — это единственное, что остаётся, когда всё потеряно, — ответил Тэхен. Он хотел сделать шаг вперёд, поднять руку, направить свет. Но не успел. Чонгук, стоявший рядом, вдруг покачнулся. Его лицо, и без того бледное, стало серым, как пепел за окном. Он опустил глаза на свою руку и увидел, что чёрные вены снова ползут по ней. Только теперь они были не тонкими, как паутина. Толстыми, пульсирующими, живыми. — Гук? — Тэхен повернулся к нему. — Всё нормально, — прохрипел Чонгук, но его ноги подкосились, и он рухнул на колени, опираясь на пол дрожащими руками. — Просто... немного крови... Кровь текла из раны на боку — той самой, от когтей твари. Она заливала пол, смешиваясь с золотистым светом, и Чонгук смотрел на неё с каким-то отстранённым недоумением, будто не понимал, чья это кровь. — Гук! — Тэхен опустился на колени, прижал ладони к ране. Свет полился из его рук — тусклый, слабый, почти мёртвый. — Держись! Не смей закрывать глаза! — Я не... — Чонгук хотел усмехнуться, но вместо этого изо рта хлынула черная кровь. — Я не закрываю... я просто... отдыхаю... — Ты теряешь слишком много крови, — голос Тэхена сорвался на крик. — Ты умрёшь, если я не... — Если ты не прекратишь, ты умрёшь первым, — раздался голос Молчаливого. Он стоял над ними, скрестив руки на груди, и наблюдал за агонией охотника с почти эстетическим наслаждением. — Его сердце уже почти не бьётся. Ты чувствуешь? Оно бьётся всё реже. Ещё несколько минут и он умрёт. А ты будешь держать его мёртвое тело в руках и понимать, что не смог спасти. Как тогда. Как с Джихуном. — Заткнись! — Тэхен поднял голову, и в его глазах горела такая ярость, что даже Молчаливый на мгновение отступил. — Слабость, — повторил тот, качая головой. — Ты злишься, потому что я сказал правду. Ты не можешь спасти его. Ты не можешь спасти никого. Ты — падший. Ты — неудачник. Ты — никто. — Я — ангел, — сказал Тэхен, и его голос был твёрже, чем когда-либо. — Я — тот, кто помнит. Я — тот, кто любит. И я не дам ему умереть. Он закрыл глаза. Свет, исходящий из его ладоней, вспыхнул ярко, ослепительно. Он лился прямо в рану Чонгука, останавливая кровь, затягивая плоть, восстанавливая то, что было разрушено. Чонгук открыл глаза — мутные, невидящие. Он посмотрел на Тэхена, на его бледное лицо, на золотистый свет, который тускнел с каждой секундой. — Тэхен, — прошептал он. — Остановись. Ты... ты умираешь. — Я не умру, — ответил ангел, хотя его руки уже дрожали, а свет почти погас. — Я не могу умереть. Я обещал. — Ты врёшь, — Чонгук попытался оттолкнуть его, но сил не было. — Ты врёшь, и мы оба это знаем... Он потерял сознание. Голова упала на грудь, тело обмякло. Только слабое дыхание говорило о том, что он ещё жив. Тэхен замер. Его руки всё ещё лежали на ране Чонгука, но свет погас окончательно. Он смотрел на лицо охотника — спокойное, беззащитное, почти мёртвое — и не знал, что делать. — Он ещё жив, — сказал Молчаливый, делая шаг вперёд. — Но ненадолго. Если ты не отдашь мне то, что я прошу, он умрёт. А ты будешь смотреть. Как тогда. — Чего ты хочешь? — спросил Тэхен, не поднимая головы. — Тебя, — ответил Молчаливый. — Все твои воспоминания. О Небесах, о людях, о любви. Всё, что делает тебя тобой. Ты починишься мне, а взамен я сохраню ему жизнь. — А если я откажусь? — Тогда он умрёт, — Молчаливый пожал плечами. — А ты останешься здесь, на разрушенных Небесах, один. Навсегда. Тэхен молчал. Долго. Так долго, что Молчаливый уже начал терять терпение. — Хорошо, — сказал наконец ангел. — Я согласен. — Что? — Молчаливый не поверил своим ушам. — Я согласен, — повторил Тэхен. — Забери всё. Только сохрани ему жизнь. Молчаливый подошёл ближе, наклонился к нему и заглянул в глаза. — Ты правда готов на это? Ради одного человека? Ради смертного, который умрёт через несколько десятков лет? — Я готов, — ответил Тэхен. — Потому что эти несколько десятков лет стоят больше, чем мои двести лет одиночества. Молчаливый усмехнулся — горько, почти с сожалением. — Ты глуп, — сказал он. — Ты всегда был глуп. Даже когда Джихун был жив, ты был глуп. Ты любил его. И теперь ты любишь этого охотника, а он умрёт. Ты всегда будешь один, Тэхен. Это твоё проклятие. Он протянул руку, положил её на голову ангела. Чёрная энергия потекла из его пальцев, проникая в сознание Тэхена, вытягивая воспоминания одно за другим и оставляя след внутри, черную метку. Первое, что исчезло, — лицо матери. Тёплое, улыбающееся, с лёгкими морщинками у глаз. Тэхен почувствовал, как что-то внутри него разрывается, и не смог сдержать крик. — Остановись... — прошептал он. — Ты сам согласился, — ответил Молчаливый. — Не жалуйся. Второе воспоминание — первый полёт. Ветер в волосах, солнце на лице, чувство свободы, которое невозможно описать словами. Оно исчезло, оставив после себя только пустоту. Третье — встреча с Чонгуком. Тот самый момент на пирсе. Белое одеяние, чёрная вода, золотистый свет. И взгляд охотника — испуганный, злой, но такой живой. — Нет, — Тэхен попытался оттолкнуть руку Молчаливого. — Только не это. Не это. — Слишком поздно, — ответил тот. Воспоминание растворилось в чёрной тьме, и Тэхен почувствовал, как внутри него образуется огромная, холодная пустота. Он забыл, как Чонгук улыбается. Он забыл, как звучит его голос. Он забыл, почему он здесь. — Ещё немного, — сказал Молчаливый. — Ещё чуть-чуть, и ты станешь пустым. И тогда я смогу войти в тебя. Занять твоё место. Стать тобой. Он замер. Потому что рука Тэхена, слабая, дрожащая, вдруг сжала его запястье. И свет — не золотой, не серебряный, а какой-то новый, белый, чистый — вспыхнул между ними. — Что ты... — начал Молчаливый. — Я не пустой, — сказал Тэхен, и его голос звучал странно — будто говорил не он, а кто-то другой. — Во мне есть то, что ты не можешь забрать. То, что сильнее тебя. — И что же? — Любовь, — ответил Тэхен. — Не память о ней. Не воспоминания. А сама любовь. Она — часть меня. Она — это я. Свет вспыхнул с новой силой, выжигая чёрную энергию, разрывая связь между ними. Молчаливый закричал — впервые не от ярости, а от боли. — Нет! — крикнул он. — Ты не можешь! Ким встал. Свет лился из него — из рук, из глаз, из груди. Он заполнял собой весь зал, выжигая тварей, исцеляя ангелов, чуть затягивая трещину. Молчаливый отступал, закрываясь руками, но свет настигал его везде. — Это не конец! — крикнул он, исчезая в чёрном тумане. — Я вернусь! Я всегда возвращаюсь! — Я буду ждать, — ответил Тэхен. — И каждый раз я буду тебя останавливать. Молчаливый растворился. Исчез. Оставил после себя только пепел и тишину. Небеса разрушались. Золотые залы трещали, серебряные своды падали, мраморные полы покрывались трещинами. Ангелы разлетались, спасая тех, кто ещё мог летать. — Тэхен! — крикнул Уриил, подлетая к нему. — Ты должен уходить! Небеса не выдержат! — А вы? — спросил Тэхен, прижимая к себе тело Чонгука. — Мы восстановим, — ответил Уриил. — Это наш дом. Мы обязаны. А ты... ты нужен там. Внизу. Тэхен кивнул, поднял Чонгука на руки, чувствуя, как тот холодеет. Его силы были на исходе, но он должен был успеть. — Я вернусь, — сказал он. — Когда-нибудь. — Мы будем ждать, — ответил Уриил. Тэхен закрыл глаза. Золотистый свет обвил его, поднял в воздух, и они с Чонгуком устремились вниз — сквозь рушащиеся своды, сквозь пепел, сквозь саму ткань реальности.

***

Он очнулся на диване. В комнате Чонгука. Воняло табаком, порохом и кровью. Рядом сидел Юнги — красный, заплаканный, сжимающий в руках окровавленные бинты. — Ты очнулся, — сказал он, и в его голосе было столько облегчения, что Тэхену стало больно. — Где Гук? — спросил ангел, пытаясь встать. — Лежи, — Юнги толкнул его обратно на диван. — Он здесь. Я перевязываю его. Потерял много крови, но сердце бьётся. Пока бьётся. Тэхен повернул голову и увидел Чонгука. Тот лежал на полу, на расстеленном пледе, с открытой раной на боку. Юнги уже зашил её — криво, наспех, но кровь остановилась. Лицо охотника было белым, как бумага, губы синими, дыхание — слабым. — Он умрёт? — спросил Тэхен. — Не знаю, — честно ответил Юнги. — Я не врач. Я оружейник. Я умею чинить пистолеты, а не людей. — Дай мне сесть рядом. — Ты сам еле дышишь. — Дай мне сесть рядом, — повторил Тэхен, и в его голосе появилась сталь. Юнги вздохнул, помог ему сползти с дивана и сесть рядом с Чонгуком. Тэхен взял охотника за руку — холодную, неподвижную — и прижал к своей груди. — Ты слышишь меня? — спросил он. — Я здесь. Я вернулся. Мы дома. Он закрыл глаза. Свет — слабый, тусклый, почти невидимый — полился из его ладони в руку Чонгука. Не исцеляющий. Просто тёплый. Просто чтобы тот знал — он не один. — Оставь немного сил для себя, — тихо сказал Юнги. — Ты ему так не поможешь. — Я знаю, — ответил Тэхен. — Но я не могу просто сидеть и смотреть. Они сидели в тишине. Юнги — на стуле, сжимая окровавленные бинты. Тэхен — на полу, держа Чонгука за руку. А за окном всё так же падал пепельный дождь. Но теперь он был не серым. Белым. Чистым. Будто Небеса оплакивали того, кто ещё не умер. Или того, кто только что родился заново. Час спустя Чонгук открыл глаза. Он посмотрел на потолок, потом — на Тэхена, сидящего рядом, потом — на свою перевязанную руку. — Жив, — сказал он хрипло. — Жив, — ответил Тэхен, и из его глаз покатились слёзы. — Не плачь, — сказал Чонгук, пытаясь улыбнуться. — Я не умер. Я просто... отдыхал. — Ты идиот, — сказал Тэхен, сжимая его руку. — Я знаю, — ответил Чонгук. — Но ты меня любишь. — Люблю, — прошептал ангел, шмыгая носом. — Тогда всё хорошо, — сказал охотник и снова закрыл глаза — на этот раз спокойно, без страха, зная, что рядом есть те, кто не даст ему упасть. Юнги отвернулся, вытирая глаза. Он не плакал. Он просто... соринка попала. А за окном впервые показалось солнце. Настоящее. Живое. Тёплое. Бостон выжил. Они выжили. И это было только начало конца.