Скверна

***

Ночь опустилась на Бостон тяжёлым, пепельным одеялом. После боя Мясной ряд затих. Люди хоронили мёртвых, перевязывали раненых, пересчитывали потери. Трупов было много — тех, кого твари епископа разорвали до того, как Тэхен применил свой свет. Слишком много. Чонгук помогал, чем мог: таскал ящики с медикаментами, раздавал патроны, несколько раз ходил на разведку к границам квартала — проверял, не вернулись ли твари. Они не вернулись. Но тишина была тревожной. Выжидающей. Тэхен всё ещё спал на диване. Он не просыпался уже двенадцать часов. Дышал ровно, светился слабо, но не открывал глаза. Чонгук заходил в комнату каждый час, чтобы проверить, дышит ли, не побледнел ли ещё сильнее, не исчез ли, растворяясь в золотистом свете. — Ты, мать его, — прошептал он, сидя на краю дивана и глядя на спокойное лицо ангела. — Ты обещал, что не умрёшь. Так что, вставай. Тэхен не ответил. Только его рука, лежащая поверх пледа, чуть дрогнула.

***

Юнги нашёл Чонгука в коридоре — тот сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и курил уже десятую сигарету за вечер. — Ты так легкие убьешь, — сказал Юнги, садясь рядом. — Не убью, — ответил Чон. — Я уже мертв от всего этого дерьма, так что, сигареты не злейший враг. — Он очнётся, — Мин посмотрел на дверь комнаты. — Он сильный. Сильнее, чем кажется. — Я знаю, — Чонгук выпустил дым в потолок. — Я боюсь не того, что он не очнётся. Я боюсь, что очнётся и скажет, что уходит. Юнги помолчал. Потом спросил: — Ты думаешь, он захочет вернуться на Небеса? — Не знаю, — ответил Чонгук. — Я вообще ничего не знаю. Я умею убивать тварей, а не разбираться в чувствах и в том, что творится в голове у падших ангелов, уж извините! — Они не такие уж и разные, — сказал Юнги. — В смысле, ангелы и люди. Те же страхи. Та же боль. Та же любовь. Просто они живут дольше и прячутся лучше. Чонгук усмехнулся горько, устало. — Ты сейчас прямо философ, — сказал он. — Я всегда был философом, — ответил Юнги. — Просто ты не слушал. Ты был слишком занят, убивая всё, что движется. Они замолчали. Где-то внизу плакал ребёнок — надрывно, безутешно. Где-то дальше выла сирена — патрульные отмечали границы безопасной зоны. Обычная ночь в Бостоне. — Гук, — позвал Юнги. — М? — Если он уйдёт… что ты будешь делать? Чонгук долго молчал. Так долго, что Юнги уже подумал — не ответит. Но потом охотник сказал: — Не знаю. Наверное, последую за ним. Или умру. Или стану тем, кем был до него. — Он затушил сигарету о пол. — Но я надеюсь, что он не уйдёт. — Надежда — это хорошо, — сказал Юнги. — Она умирает последней... Он встал, хлопнул друга по плечу и ушёл в свою мастерскую. Чонгук остался один в коридоре. Смотрел на дверь комнаты, за которой спал ангел, и слушал, как бьётся его собственное сердце. Слишком быстро. Слишком громко. Слишком живо для того, кто думал, что никогда не сможет любить.

***

Где-то далеко, за пределами Бостона, за пределами мира, который знал Чонгук, серебряный свет пронзил тьму. Уриил стоял у трещины в Небесах, закрыв глаза и сложив крылья. Его губы шевелились, произнося слова на древнем языке — языке, который помнили только старшие ангелы. Слова лились рекой — мягкие, тягучие, похожие на ту самую колыбельную, которую Тэхен пел тварям, когда успокаивал их. Рядом стояли Кас и Рафаил. Первый — с чёрными от усталости глазами, второй — сжимающий в руках светящийся камень, который тускнел с каждой секундой. — Он слышит? — спросил Кас. — Пока нет, — ответил Уриил, не открывая глаз. — Он слишком слаб. Но я буду говорить. Пока он не услышит. — А если он не захочет отвечать? — Тогда я буду говорить громче, — Уриил открыл глаза, и в них горел серебряный огонь. — Он должен знать. Он не один. Мы помним его. Мы ждём его. Мы верим в него. — Ты говоришь так, будто он наш сын, — тихо сказал Рафаил. — Он и есть наш сын, — ответил Уриил. — Все ангелы — наши дети. Даже падшие. Даже те, кто ушёл. Особенно те, кто ушёл. Серебряный свет вспыхнул ярче, пронзая трещину, и устремился вниз — в Бостон, в Мясной ряд, в маленькую комнату на втором этаже, где на старом диване спал ангел со светлыми волосами и золотистым свечением.

***

Тэхен вздрогнул во сне. Чонгук, который уже сидел рядом и держал за руку, почувствовал это сразу. — Тэхен? — позвал он. Ангел не открыл глаз. Но его губы зашевелились — беззвучно, будто он с кем-то разговаривал. Свет вокруг него стал ярче, пульсируя в такт каким-то невидимым словам. — Тэхен! — Чонгук сжал его руку. — Проснись! Глаза ангела распахнулись. Они горели золотом — ярко, ослепительно, как никогда раньше. Но в этом золоте было что-то новое. Что-то, чего Чонгук не видел прежде. Серебро. Тонкие, едва заметные серебряные нити, которые переплетались с золотом, делая его глубже, теплее, живее. — Ты меня звал? — спросил Тэхен, глядя на Чонгука. — Я всё время тебя зову, — ответил охотник. — Ты первый раз просыпаешься. — Нет, — Тэхен сел, не отпуская его руки. — Не ты. Другой. Они говорили со мной. — Кто они? — Небеса, — Тэхен посмотрел в потолок, будто видел что-то там, за бетоном и арматурой. — Ангелы. Старшие. Они… они сказали, что гордятся мной. Чонгук замер. — Гордятся? — переспросил он. — За что? — За то, что я спустился. За то, что помогаю. За то, что люблю, — Тэхен перевёл взгляд на него, и в его глазах блестели слёзы — не грусти, а облегчения. — Они сказали, что я настоящий. Даже без крыльев. Даже без сил. Что я — настоящий ангел. Тэхен улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чонгука подкашивались колени. — А теперь они просят меня кое о чём, — сказал ангел. — О чём? — Найти того, кто открыл трещину. Поговорить с ним. Убедить его закрыть её. — И ты согласился? — Я сказал, что подумаю, — Тэхен посмотрел на свои руки. — Я больше не могу принимать решения в одиночку. Я теперь… не один. Чонгук накрыл его ладони своими. — Правильно, — сказал он. — Потому что теперь у тебя есть я. И Юнги. И Хоушин. И весь этот чёртов квартал, который ты спас сегодня. Мы вместе. И вместе будем решать. Тэхен кивнул, вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Чонгук, — позвал он. — М? — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя не за то, что ты охотник. Не за то, что ты сильный. Я люблю тебя за то, что ты остался. Когда я упал, ты поймал меня. — А ты поймал меня, — ответил Чонгук. — Когда я падал в эту чёрную дыру, которую называл своей жизнью. Мы оба упали. И оба выжили. Потому что были вместе. Он наклонился и поцеловал Тэхена так долго, нежно, чувственно. Как в первый раз. Как в последний. Как в единственный. А за окном всё так же падал пепельный дождь. Где-то выли сирены, где-то плакали дети, где-то умирали люди. Но в этой маленькой комнате было тихо и тепло. Потому что двое — охотник и ангел нашли друг друга в этом аду. И теперь они были готовы сражаться. Не за себя. За всех.