Срывая цветок

Всю зиму, выдавшуюся в этом году в поместье Марионеток неожиданно холодной, Вэнь Кэсин мешал Чжоу Цзышу как следует выспаться, каждую ночь пробираясь к нему в комнату под предлогом смерти от переохлаждения — обманчиво безобидной, — и после долгой, шуточной борьбы за одеяло, довольно устраивался под боком и распускал руки. Вначале это были лишь «случайные» прикосновения, заставлявшие его мелко вздрагивать от неожиданности и покрываться предательскими мурашками, но Чжоу Цзышу еще позволял себе делать вид, что ничего предосудительного между ними не происходит, отмахиваясь от них, как от назойливой мухи, однако Вэнь Кэсин осмелел быстро: стал откровенно прижиматься к нему со спины всем телом, будто хотел с ним слиться в единое целое, забираться рукой под одежду и тереться о него, вытворяя с ним то, что Чжоу Цзышу раньше позволял себе только с женщинами в весенних домах в Яньчжоу и в те редкие утра, когда природа все же брала над ним верх, обычно предпочитая перетерпеть. И эти поползновения непременно бы перешли во что-то совсем уж бесстыжее, если бы не ядовитые гвозди, что просыпались в Чжоу Цзышу каждую ночь, в час Крысы [1], до самого рассвета лишая его возможности даже нормально дышать. На сон при таких условиях оставалось всего лишь несколько несчастных часов, и о бодрости после закономерно мучительного пробуждения нечего было и думать. С наступлением же весны Вэнь Кэсин вдруг вспомнил, что тоже облюбовал себе комнату, с ним по соседству, и стал проводить все ночи, оставшиеся до возвращения мастера Е с долгожданными новостями, именно там, и Чжоу Цзышу с ужасом осознал, что больше не способен заснуть без... него, и ему только и оставалось, что последовать его дурному примеру и взять на себя роль того, кто отчаянно будет мешать Вэнь Кэсину спокойно спать. Бесшумно задвинув за собой дверь, чтобы не разбудить его раньше времени, Чжоу Цзышу прислонился к ней спиной, обреченно вздохнув, и в слабом свете фонаря возле изголовья кровати нашел глазами Вэнь Кэсина, безмятежно спящего прямо поверх одеяла в ореоле длинных, густых, чуть вьющихся после мытья волос в одном лишь тонком девственно белом ханьфу, служившим простым бельем. Тот совсем по-детски уткнулся лицом в расслабленные ладони и подтянул одно колено близко к груди, неприлично по-взрослому обнажив внутреннюю часть бедра. Укоризненно мотнув головой на подмеченное бесстыдство, Чжоу Цзышу все же усмехнулся и уже хотел сделать шаг вглубь комнаты, когда Вэнь Кэсин, вдруг уставившись на него в ответ, игриво поинтересовался до невозможности хриплым голосом: — Пришел поглазеть на меня, А-Сюй? Пойманный с поличным так неожиданно быстро для человека, который умел быть незаметным как никто другой, Чжоу Цзышу сконфуженно замер и с предательски забившимся в груди чаще сердцем неохотно признался: — Иначе не заснуть. Вэнь Кэсин смерил его неприлично долгим взглядом с головы до ног, на одно мгновение задержав его сначала на губах, а потом внизу живота, и, развязно улыбнувшись, словно обитатель дорогого весеннего дома в Яньчжоу, покорно передвинулся вперед, выпрямив колено. — Изящный, словно распустившийся цветок кардамона [2] в начале февраля. Весенний ветерок обдувает все десять миль дороги в Яньчжоу [3], но если поднять занавеску из бисера, никто не сравнится с ним [4], — на свой лад процитировал Чжоу Цзышу так удачно всплывшее в уме стихотворение, вспомнив цвета наряда, в котором видел его сегодня днем. Не медля дольше, он в два широких шага оказался у кровати, небрежно скинув с себя под ноги все, кроме нательного белья, и распластался на освободившемся месте, довольно потянувшись, но после недолгих колебаний все же повернулся на бок и прижался к Вэнь Кэсину со спины, как делал с ним тот зимой сам, одну руку просунув под него, а в второй обняв его поперек груди. Обоняние у Чжоу Цзышу из-за ядовитых гвоздей уже успело заметно притупиться, но его разум услужливо дорисовал ему слабый запах мыльного корня. — А-Сюй, — не скрывая откровенного удивления в голосе вперемешку с легким весельем, все так же хрипло отозвался Вэнь Кэсин на его внезапную поэтическую ремарку, а может, и близость, в отличие от него самого, не заколебавшись ни на одно мгновение и довольно переплетя с ним пальцы, и вжался в него еще сильнее, — ты хвастаешься опытом или возвышаешь меня над всеми куртизанками, которых успел опробовать в Яньчжоу? Чжоу Цзышу, не удержавшись, фыркнул, сдув с плеча несколько уже высохших прядок, и, привычно поддавшись зародившемуся в нем желанию, отозвавшемуся легкой тяжестью внизу живота, жадно припал ртом к обнаженной шее в месте, где начиналась острая ключица, прикусив кожу прямо над часто бьющейся под ней жилкой. Вэнь Кэсин вздрогнул от неожиданности, сдавленно охнув, и, замешкавшись на мгновение, запрокинул голову еще больше. Влажно проследовав за его движением почти до самого уха, Чжоу Цзышу дразняще прихватил губами аккуратную мочку, жарко шепнув в нее: — Угадай, — и медленно повел по его телу переплетенными пальцами вниз к краю ханьфу. Вэнь Кэсин прерывисто выдохнул, когда он плотно сомкнул их на его полувставшем члене, несколько раз пройдясь по всей длине и заставив быстро налиться кровью. Желая подарить такую же ласку в ответ, он выпутал руку, заведя ее назад, нащупал штаны, неловко обнажив уже полностью вставший член, задрал ханьфу и потерся о него голой кожей, сорвав с губ глухой, но чуть раздраженный стон. Оба замерли, слушая громкое загнанное дыхание друг друга, а потом Вэнь Кэсин вдруг резко поднял к лицу его свободную руку и безжалостно впился зубами в запястье, словно хотел выдрать плоть. Чжоу Цзышу, подавившись вдохом, содрогнулся от боли, но не издал больше ни звука и даже не подумал отстраниться. Кровь, очертив чувственный рот Вэнь Кэсина, щекотно заструилась темными ручейками по коже и моментально пропитала одеяло под ним насквозь. По комнате разлился густой железный запах. Его, в отличие от запаха мыльного корня, Чжоу Цзышу почувствовал отчетливо, хоть и слабо. Рука предательски задрожала. Вэнь Кэсин тяжело разжал челюсти, бесстыже осклабившись, и неторопливо облизав укус, пробежался самыми кончиками пальцев по запястью, как по флейте, стремительно запечатав семь акупунктурных точек рядом с ним и остановив кровотечение. — Так бы и съел, — довольно заключил он, откровенно любуясь содеянным. Чжоу Цзышу на выдохе обронил восхищенно-удивленный смешок и, обманчиво мягко огладив пострадавшей рукой открытую шею Вэнь Кэсина до самого подбородка, беспощадно сдавил большими пальцами пару акупунктурных точек рядом с острыми углами челюсти, ощутив, как часто забились в этих местах под кожей жилки и на одно короткое мгновение возмущенно напряглось прижатое к нему всей спиной тело, прежде чем расслабленно растечься в его удушающем объятии. — А я уже стал сомневаться, что ты и впрямь Хозяин Призрачной Долины, великий благодетель Вэнь, — не удержался он от едкого замечания в так удачно подставленное под его губы ухо и, несмотря на пережитую боль, вжался все еще твердым членом между обнаженных ягодиц, возобновив и забытую ласку. Безотчетно дернувшись в его руках, Вэнь Кэсин придушенно вскрикнул, широко распахнув глаза: — А-Сюй!.. — и Чжоу Цзышу ощутил, как на его ладонь вязко выплеснулась полоска семени, однако член так и не обмяк. Сам же он все еще так же был далек от разрядки, как и в самом начале. — Ког... — вернув себе осмысленность, сдавленно и еще более хрипло, чем раньше, вновь заговорил Вэнь Кэсин, но задохнувшись на полуслове, испуганно вцепился пальцами в предплечье Чжоу Цзышу прямо под укусом, размазав по нему начавшую подсыхать кровь, и тому пришлось отпустить горло. Болезненно откашлявшись на пол, Вэнь Кэсин обессиленно упал обратно на подушки и, повернув к нему взмокшее от проступившей испарины лицо, наконец смог закончить вопрос: — Когда ты понял? Чжоу Цзышу ответил на его взгляд широкой, беззубой улыбкой и безошибочно процитировал однажды произнесенные ему им же слова: — Не каждый, кто носит маску, призрак, а тот, кто кажется человеком, может носить маску. Так как различить? [5] Вэнь Кэсин, не слишком впечатлившись причудами его памяти, снисходительно фыркнул. Чжоу Цзышу невозмутимо продолжил: — Гу Сян в заброшенном храме расправилась с теми, кто прикинулся призраками, слишком легко и быстро. Вдобавок один из них назвал ее Пурпурным Призраком, верно? хоть и не договорил, но узнал ее только по одной единственной атаке, так походящей цветом на ее призрачное имя. К тому же, я сумел доставить своего паршивого ученика в Тайху, к Чжао Цзину, целым и невредимым, что даже при всем моем таланте к кунг-фу невозможно было бы провернуть с толпой настоящих призраков. — Ты скромничаешь, — нагло перебил его Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу пропустил его слова мимо ушей. — Еще в пещере мне показалось, что мелкий призрак узнал тебя перед своей смертью, и слишком уж ты подозрительно часто встречался у нас на пути, да и после тоже, чтобы это сошло за простые случайности по воле судьбы. В цзянху сложно найти людей, о которых я знал бы недостаточно, чтобы сходу определить, с кем имею дело. И если не учитывать обитателей Няньцзяна [6] и Северной пустыни [7], хватит пальцев одной руки, чтобы их всех пересчитать. Мы провели к тому моменту достаточно много времени вместе, лао Вэнь. Я оказался бы полным дураком, если бы не понял. Вэнь Кэсин не удержался и, театрально вскинув над собой руки, одарил его негромкими аплодисментами, озвучив в ответ то, что, очевидно, так же давно вычислил сам: — Речь, достойная Его Светлости, главы императорской шпионской сети Тяньчуан, Чжоу Цзышу. Чжоу Цзышу раздраженно поморщился, снова отмахнувшись от его слов: — Сейчас я всего лишь неприметная сорная трава Чжоу Сюй, — и рывком дернул его на себя за запястья, заставив оседлать бедра и упереться обеими ладонями в подушки по бокам от головы. Еще не высохшие до конца волосы завесили их лица с одной стороны тяжелой волной. — Позволишь мне сегодня сорвать свой цветок, лао Вэнь? — неожиданно резко сменил он тему, глядя тому прямо в заполненные угольной чернотой глаза. Вэнь Кэсин по-кошачьи плавно подался вперед, распластавшись на нем всем своим весом, и обжег его губы хищной, обнажившей десны улыбкой: — Только если ты в ответ позволишь мне сорвать свой, А-Сюй. Чжоу Цзышу задумчиво очертил кончиком большого пальца контур его рта, все еще окрашенного после укуса подсохшей кровью, и наконец смирился с неизбежностью, решившись переступить черту. Должно быть, это отчетливо отразилось в его глазах. Вэнь Кэсин впился в него поцелуем так жадно, что стукнулись зубы, и довольно застонал, скользко сплетясь с ним языками. Их страстная борьба продолжалась до тех пор, пока Чжоу Цзышу не оторвался от его губ, чтобы глотнуть воздуха, переставшего вдруг хватать, и не просипел: — Сядь повыше. Вэнь Кэсин, загнанно дыша, растерянно моргнул, и кончик его уха, не скрытого за волосами, предательски порозовел. — А ты затейник, А-Сюй, — протянул он, удовлетворенно сощурившись, и немедленно пересел Чжоу Цзышу на грудь, нетерпеливо распахнув полы ханьфу, державшихся на одном только тонком поясе: обвив одним из девяти горящих огнем хвостов пупок и зло ощерившись, на него уставился своими демоническими глазами белоснежный Хули-цзин [8]. — Так вот кем помечен Хозяин Долины, — впечатленный крайне искусным изображением, которое не испортили даже время и, по всей видимости, сильно выросшее с того момента тело, рассмеялся Чжоу Цзышу, легким шлепком по бедру попросив Вэнь Кэсина приподняться и схватиться руками за изголовье, и, вновь поддавшись обычно не свойственному ему поэтическому настроению, процитировал еще одно стихотворение прямо в нежно розовый вход, сжавшийся в тугое кольцо мышц: — Край этот страшный — сторона рыжих лисиц. Зловещий признак — стая воронов черна [9]. — Влажно обведя его на пробу языком и осторожно надавив, чтобы узнать, насколько тот готов раскрыться под его настойчивыми ласками, он заключил: — Тебе подходит. Вэнь Кэсин мелко задрожал, откинув голову назад и, зажмурившись, будто с трудом сглотнул. — Ты сегодня необычайно разговорчив, А-Сюй, — игриво обронил он, явно намекнув Чжоу Цзышу заткнуться и наконец заняться его все еще невинной задницей, и, чтобы стало уж совсем очевидно, двинул навстречу его лицу бедрами, оказавшись еще чуть ближе ко рту. Чжоу Цзышу хохотнул, укоризненно сдвинув брови на его нетерпение, но больше не собирался тянуть. Вскинув укушенную руку вверх, он ткнулся пальцами ему в губы и приказал: — Оближи. Вэнь Кэсин резко распахнул глаза, одарив его лихорадочно блестящим взглядом из-под длинных ресниц. Медленно перенеся опору на одну ладонь, он судорожно обхватил второй его и, так и глядя на него сверху вниз, стал самозабвенно посасывать, облизывать и покусывать каждый палец, и чем сильнее он старался оставить на них как можно больше слюны, тем глубже язык Чжоу Цзышу проникал в него, вторя каждому движению его рта, пока не довел до того, что Вэнь Кэсин, прервавшись, тонко, протяжно застонал, на этот раз задрожав намного крупнее, чем в прошлый, и, едва ли осознавая происходящее в полной мере, с готовностью принял в себя сразу два пальца и даже не заметил, что Чжоу Цзышу просто стал его ими трахать и остановился лишь тогда, когда его жаркое нутро сжалось, желая удержать в себе пальцы как можно дольше, а на влажной от естественной смазки головке опасно дрогнувшего члена не проступила капля мутно-белого семени. — А-Сюй, — осторожно пошевелившись, тяжело выдохнул Вэнь Кэсин, жадно хватая ртом воздух, и медленно, как во сне, снявшись с пальцев, раздразнивших его только еще сильнее, опасливо отпустил изголовье побелевшей от напряжения рукой, — как тебе только не стыдно так со мной поступать? Чжоу Цзышу, придержав его за поясницу, абсолютно бесстыдно усмехнулся: — Мой член в твоем полном распоряжении, лао Вэнь. Вэнь Кэсин вскинулся. — Ты... — начал он возмущенно, и его лицо приобрело крайне забавное выражение, — предлагаешь мне дотрахать себя самому? Улыбка на губах Чжоу Цзышу стала совсем бесстыжей. — Слишком уж сильно я хочу посмотреть, как ты будешь на нем скакать. Вэнь Кэсин открыл рот, закрыл, всем своим видом живо напомнив Чжоу Цзышу выброшенную на берег рыбу. Совершенно очевидно придя к мысли, что хочет разрядки больше, чем поругаться, он оперся одной рукой о грудь, царапнув ткань нательной рубахи отросшими ногтями, и неловко пересел обратно на бедра, зависнув задницей над все еще налитым кровью, жаждущим ласки членом. Собрав во рту как можно больше слюны, Вэнь Кэсин сплюнул ее себе на ладонь, быстро размазав по стволу и заставив Чжоу Цзышу беспокойно заерзать на кровати, и, приставив блестящую в свете фонаря головку к припухшему и порозовевшему еще больше входу, в одно слитное, болезненное движение опустился на него до самого упора, перестав даже дышать. Улыбка на лице Чжоу Цзышу подернулась беспокойством, брови хмуро сошлись у переносицы, а рот беззвучно округлился так и в не сорвавшийся с него стон. — Лао Вэнь... — начал он хрипло, собираясь спросить про масло, но Вэнь Кэсин торопливо прижал к его губам пальцы, не позволив договорить, и несколько раз плавно качнулся бедрами вперед-назад, громко застонав, когда головкой задело самую чувствительную внутри точку. Движимый так некстати взыгравшим в нем любопытством и желанием отвлечь себя разговором хоть немного, лишь бы не кончить в его узкую задницу прямо сейчас, Чжоу Цзышу неразборчиво спросил: — Какты... ппалв ...лину? Вэнь Кэсин замер на мгновение, явно силясь понять, что же такое он только что сказал, однако не смог и, раздраженно поморщившись, вновь плавно задвигался на его члене, раскачиваясь все сильнее, быстрее и резче, и осмелел настолько, что почти снялся с него совсем. Чжоу Цзышу прерывисто задышал, едва удержавшись от того, чтобы не застонать в голос, и спихнул его руку со рта, повторив вопрос: — Как ты... попал в Долину Призраков? Вэнь Кэсин надсадно хохотнул, в последний момент вцепившись пальцами в его скользкий от внутренней смазки член, и, приподнявшись на корточки, отвел с лица волосы, влажные у лба и висков теперь уже от пота, удобно оперся обеими руками о бедра, развел ноги еще шире и впустил его в себя глубже, недовольно протянув: — Серьезно, А-Сюй, сейчас? — Не отвечай, если не хочешь, — завороженный открывшейся перед ним бесстыдной картиной, поспешно произнес Чжоу Цзышу, сорвавшись в конце на тихий всхрип, и, заторможенно вытянув перед собой одну руку, почти невесомо провел ей от одного колена до другого. Не переставая двигаться, Вэнь Кэсин смерил его долгим, задумчивым взглядом, и когда Чжоу Цзышу уже решил, что ответа так и не последует, заговорил: — Тридцать лет назад госпожа Жун доверила моему отцу ключ. Но не открыла его назначение. Отец посчитал, что он действительно важный... что его нельзя выбросить, потерять или уничтожить... и потому, — он неожиданно запнулся, округлив рот в беззвучном стоне, запрокинул голову назад, и стал насаживаться на член резче, совсем не заботясь о том, как это выглядит со стороны Чжоу Цзышу, прежде чем снова нашел его глаза своими, — потому увез мою мать в глухую, крошечную деревушку. Затерянную в горах. Так было проще. Его защитить. В этой глухой деревушке я и родился. Все детство... меня учили... бояться не уханья совы... а ее смеха. В год, когда мне исполнилось девять лет... ее проклятый смех все же навлек на деревушку беду. Страшась за мою жизнь... отец и мать сунули мне в руки ключ и отослали меня прочь... наказав вернуться лишь утром. Я не понимал всей серьезности происходящего. И не послушал их. И когда вернулся обратно к дому... — Вэнь Кэсин вдруг начал почти задыхаться, и это распалило его еще сильнее, сделав совсем похожим на безумца. Чжоу Цзышу замер, боясь лишний раз пошевелиться и не совсем понимая, в праве ли сейчас ощущать то, что тот с ним творил. — Отец... был разрублен... пополам, — продолжил свой страшный рассказ Вэнь Кэсин, сопровождая почти каждый обрывок слова или фразы яростным, болезненным скольжением по его члену: — Мать... лежала рядом. На боку. С растрепанными волосами. В грязи и крови. Ей отрезали нос. Красивые черты лица... стали почти неузнаваемыми. Тело... насквозь было пробито. Под лопаткой. Копьем. Мать часто... катала меня в шутку на спине. Только благодаря этому... я ее и узнал, — и внезапно замер, впустив его в себя до самого упора с искаженным невообразимым страданием лицом, и с его губ сорвался громкий, стонущий смех, неотличимый от рыданий. Чжоу Цзышу с разрастающейся внутри пустотой уставился на его блестящее от слез лицо, на какое-то краткое мгновение решив, что тот окончательно сошел с ума, настолько жутко это смотрелось со стороны, но Вэнь Кэсин судорожно вздохнул, вернув осмысленность своему взгляду, подался вперед, хрипло застонав, когда член внутри переместился, снова задев в его теле самую чувствительную точку, и, упершись руками обратно в грудь, стал двигаться медленно, впуская член, как только мог, глубоко, и каждый раз выгибаясь так, чтобы головка проходилась по этому месту вновь. — Призраки окружили меня, — заговорил он спустя какое-то время пугающе бесцветно, продолжая терзать себя неспешными движениями члена внутри и довольно закатывая глаза. — Я осознал, что сбежать от них мне не удастся, и со всей силы вцепился зубами в руку того, кто стоял ко мне ближе всего. Он заорал от боли. Обозвал меня мелким безумцем, а остальные захохотали. Какая-то женщина сказала, что снимет с меня кожу живьем и украсит ей свой плащ. Плащом я быть не очень хотел, — Вэнь Кэсин сухо усмехнулся и, вдруг напрягшись всем телом, выкрикнул имя Чжоу Цзышу: — А-Сюй! — грубо схватив его за руку, и переплел с ним пальцы. На головке его члена проступили мутно-белые капли семени, вязко протянувшись вниз до самого живота, но он не остановился, желая выжать себя до самого конца. — Я не придумал ничего лучше, как кинуться к телу отца, лечь рядом с ним и начать вгрызаться в его плоть. Кусок за куском, — Вэнь Кэсин дернулся, обессиленно уронив бедра на кровать и добавив к рисунку из капель и брызг на рубахе Чжоу Цзышу еще несколько штрихов, — давясь кровью, — и еще, — жилами, — и еще, — кишками, — и еще, — кожей и своими слезами, — и застыл совершенно опустошенный, тяжело ловя ртом воздух, однако не замолк: — Я уже не мог остановиться. Призраки перестали хохотать. Тот, кого я укусил, оказался их Хозяином, сказал, что я уже был рожден призраком и не имею права оставаться среди людей. Так я и оказался в Долине. Двенадцать лет я мечтал, что пущу этого ублюдка на лоскуты, боролся на смерть, выгрызая кровью себе путь наверх, чтобы достать его, и когда это наконец свершилось... я испытал самое большое в свое жизни наслаждение. Моя мать наконец была отмщена, — он расплылся в хищной, удовлетворенной улыбке, словно только что пустил этого самого ублюдка на лоскуты еще раз. Отца Вэнь Кэсин так больше и не упомянул. — Что... случилось с ключом? — осторожно спросил Чжоу Цзышу, совершенно не представляя, что еще сказать после услышанного. Обрели смысл и все рассказы Вэнь Кэсина о сове, и все то внимание, что он уделял его лопаткам, рассыпаясь в цветистых комплиментах, и заставший его врасплох укус в руку. Член горел от желания разрядки, но Чжоу Цзышу запретил себе даже думать об этом. Вэнь Кэсин удивленно моргнул, и прежде, чем ответить, глупо хихикнул: — Я его потерял. Еще давно. Случайно уронил с вершины горы. — Потерял... — растерянно повторил за ним Чжоу Цзышу и вдруг абсолютно искренне рассмеялся, поморщившись в самом конце от болезненного ощущения в дернувшемся из-за легкой тряски члене. — Столько людей отдало свои жизни за Лазурную Печать, лао Вэнь, а ты... — он укоризненно мотнул головой, — потерял. Еще и давно. — А-Сюй, — настороженно сощурившись, уставился на него Вэнь Кэсин, — только не говори мне, что ты все же хотел открыть Библиотеку. Чжоу Цзышу несколько долгих мгновений просто смотрел ему в глаза, будто и впрямь всерьез раздумывал над ответом, а потом резко сгреб его в охапку, ловко перекатившись на кровати и подмяв его под себя, небрежно закинул ноги себе на поясницу и с утробным стоном, сорвавшимся с губ, еще глубже вогнал член во все еще чувствительное нутро. Вэнь Кэсин задохнулся от ощущений, больно вцепившись ему в плечи и ненамеренно потянув за спутанные волосы, наполовину собранные в высокий узел гуанем [10], выгнулся, прижавшись к нему еще ближе, и на этот раз доверчиво запрокинул голову назад, обнажив шею с потемневшими следами больших пальцев под углами челюсти. Чжоу Цзышу ткнулся влажным от пота лбом туда, куда пришелся самый первый его поцелуй, и вжался ртом в беззащитную ключицу, влажно ее закусив. Хватило всего несколько рваных толчков, и он крупно содрогнулся, излившись прямо в задницу Вэнь Кэсина. С трудом заставив себя разжать зубы, он нехотя повернул голову и, тяжело дыша, буркнул в стремительно набухающий розовым отпечаток: — Не скажу. — Что? — развернувшись на звук его слов, оторопело выдохнул Вэнь Кэсин, очевидно не связав их с тем, что совсем недавно сказал сам. — Не скажу, — с набежавшей на губы улыбкой, повторил Чжоу Цзышу, будто это как-то могло помочь ему быстрее сообразить, осторожно выскользнул из него обмякшим членом и внезапно подался вперед, крепко обхватив его лицо обеими ладонями, и принялся осыпать мелкими поцелуями все, до чего только мог дотянуться. Сладкий привкус железа на коже его разум тоже услужливо дорисовал: вкуса ядовитые гвозди лишили его полностью. — А-Сюй! — протестующе пихнув его в плечо, вскрикнул Вэнь Кэсин, попытавшись вырваться из неожиданных объятий, но не смог и как-то уж слишком быстро и подозрительно затих. Чжоу Цзышу медленно отстранился, оглядев ставшее почти идеально чистым лицо, и откровенно развеселился. — Лао Вэнь, — обратился он к Вэнь Кэсину все с той же улыбкой. — Ты, правда, считаешь, что это тебе поможет? Тот фыркнул, шевельнув на лбу выбившуюся из общей массы волос влажную прядку. — Ну ты же остановился. — Я остановился, потому что захотел, — назидательно, как маленькому ребенку, объяснил ему Чжоу Цзышу, — а не потому, что ты вдруг притих. Вэнь Кэсин сделал вид, что поверил, и внезапно снова сощурился. — А-Сюй, — произнес он с большим сомнением в голосе, — ты говорил, что брезгуешь. — Чем? — Чжоу Цзышу недоуменно приподнял бровь. Хоть их первый раз и вышел весьма своеобразным, понять, чем он таким мог брезговать, он никак не мог. К счастью, Вэнь Кэсин не стал его долго мучить и подсказал довольно быстро: — Кровью. Чжоу Цзышу, сообразив наконец, откуда растут ноги, против воли расплылся в улыбке, но все же попытался придать себе хоть немного серьезности. — Я брезгую, — подтвердил он. — О, правда? — скептически отозвался на его слова Вэнь Кэсин. — А чего же тогда облизал мне лицо, как скулящая от радости собака, которая не видела своего хозяина много лет? Чжоу Цзышу подавился воздухом из-за неожиданного сравнения, но признаваться, что просто больше не ощущает вкуса крови и почти не чувствует ее запаха, не стал. Так и не дождавшись от него хоть какого-нибудь ответа, Вэнь Кэсин на мгновение отвел глаза в сторону и, вспомнив о том, что из них двоих, всегда именно он отвечал за поэзию, процитировал стихотворение: — Два дерева высятся одиноко. В незримой глубине их корни переплетаются. [11] Чжоу Цзышу вновь удивленно приподнял бровь, гадая про себя, намек ли это на то, что настала очередь сорвать его цветок, или же признание в чем-то большем, что ощущалось между ними с каждым днем все сильнее уже почти год, и не остался в долгу, процитировав строку другого стихотворения в ответ: — Бесценные сокровища найти легко, но любящее сердце обрести непросто. [12] Глаза Вэнь Кэсина ошеломленно расширились, и Чжоу Цзышу отчетливо ощутил, как часто забилось под предплечьями его сердце. — А-Сюй, — настороженно начал он, повернувшись, но осекся, так и не продолжив, вместо этого молча схватился обеими руками за край рубахи и настойчиво потянул ее вверх. Чжоу Цзышу охотно позволил ему стащить ее с себя через голову и, скатившись с него, не глядя закинул ее в кучу своей одежды. От штанов он избавился уже без его помощи и остался абсолютно нагим. Вэнь Кэсин, торопливо обтершись самым краешком ханьфу, все еще небрежно надетого на его плечи, встревоженно сел, впервые увидев ядовитые гвозди, вбитые в семь важнейших акупунктурных точек на груди и животе, так близко и без всяких помех со стороны, и несмело протянул руку, замерев прямо над солнечным сплетением, но коснуться железной шляпки с широкой трещиной посередине, окруженной красной воспаленной кожей, так и не решился. — Как ты мог сотворить с собой такое добровольно? — спросил он, вновь встретившись с Чжоу Цзышу взглядом. Тот, не задумываясь, ответил: — Ни одна рыба не имеет права ускользнуть из сети Тяньчуана. Вэнь Кэсин осуждающе скривился. Чжоу Цзышу, не вынеся выражения его лица, громко расхохотался и, лишь когда полностью справился с внезапно настигшим его весельем, притянул его ближе к себе за предплечье, заставив удобно устроиться между своих бедер. — Мы будем и дальше болтать о гвоздях, лао Вэнь, — поинтересовался он непривычно игриво, — или ты все же вспомнишь, для чего стал меня раздевать? — С чего ты взял, что не для этого? — ощетинился на него Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу лениво поднял руку к его губам, провел кончиком большого пальца по нижней, слегка оттянув ее вниз, и обхватил подбородок двумя пальцами, обезоруживающе улыбнувшись: — Твой цветок я уже сорвал. На этот раз порозовел не только кончик уха — краска предательски залила все лицо Вэнь Кэсина, шею и даже верхнюю часть груди, особенно ярко смотрясь на фоне ханьфу. В его глазах Чжоу Цзышу отчетливо разглядел стремительно нарастающую панику и не удержался от безобидной колкости, мягко коснувшись пальцами пылающей от смущения щеки: — Не думал, что доживу до этого момента. Вэнь Кэсин ничего не ответил, только зажмурился, протяжно выдохнув носом, накрыл его ладонь своей, медленно отстранив ее от лица, царапнул раскрытыми зубами по тыльной стороне, в конце скользко коснувшись ее языком, показавшимся Чжоу Цзышу обжигающе горячим, и, дрогнув самым уголком губ в намеке на улыбку, стал спускаться по руке ниже, влажно прикусывая и оттягивая кожу. Тело покрылось колкими мурашками. Чжоу Цзышу отчетливо ощутил их от кончиков пальцев ног до корней волос на голове. Член после недавнего оргазма снова заметно потяжелел, но пока еще оставался мягким. — Лао Вэнь, — вновь попытался немного отвлечь себя Чжоу Цзышу разговором, но Вэнь Кэсин предупреждающе шикнул на него, уже добравшись поцелуями до его плеча, и потребовал: — Теперь произноси мое имя, только когда тебе очень хорошо, А-Сюй. Чжоу Цзышу удивленно хмыкнул и, не сдержавшись, подначил его: — Ты хочешь, чтобы я до самого конца не затыкался? Вэнь Кэсин замер, заколебавшись всего на мгновение, и, оторвавшись от своего увлеченного занятия, обжег его угольно-черным взглядом. Краска уже спала с его лица, и теперь он всем своим видом больше напоминал сосредоточенного, голодного хищника. У Чжоу Цзышу перехватило дыхание, и он вдруг отчетливо ощутил, как ослабли колени, разъехавшись в стороны еще шире. — Очень. Хорошо. А-Сюй, — крайне удовлетворенный его реакцией на себя, отрывисто повторил свое требование Вэнь Кэсин, вжавшись раскрытым ртом в шею под самым ухом, влажно выписал языком витиеватый узор до остро выпирающего кадыка, судорожно дернувшегося под его губами, и провел скользкую дорожку на другую сторону, прикусив часто бьющуюся жилку до цветка, налившегося под кожей алым. Чжоу Цзышу прерывисто выдохнул через нос и запрокинул голову назад, шоркнув волосами по подушкам и поморщившись оттого, что гуань, сдвинувшись, неприятно надавил на затылок. Он потянулся вверх, чтобы снять его, но Вэнь Кэсин ловко перехватил его руку еще на начале движения и с силой прижал к кровати укушенным запястьем. Чжоу Цзышу, поморщившись от кольнувшей в укусе боли, недоуменно застыл, приподнял бровь и, просчитав про себя маневр, быстро вскинул вверх и вторую руку, тут же угодив в ловушку из цепких пальцев. Вэнь Кэсин довольно ухмыльнулся и, глядя глаза в глаза, уложил ее рядом с первой, прижав так же крепко. Чжоу Цзышу против воли напрягся, однако ни единой попытки вырваться не предпринял. Даже не проверил хватку. — Не любишь подчиняться? — весело поинтересовался у него Вэнь Кэсин, заметив его смятение. — Я не готов подчиняться теперь даже Хэлянь И, — едва заметно помрачнев, ответил ему Чжоу Цзышу, произнеся настоящее имя нынешнего императора Жун Цзя без особых эмоций. — Так вы… — сделал в уме самое логичное предположение из-за происходящего между ними Вэнь Кэсин, успев наморщиться, будто хорошенько хлебнул уксуса [13], пока тот не сказал вслух непоправимое. — Нет, — отрезал он. — Единственный мужчина в жизни, с которым я делал что-то подобное, это ты. И единственный, кому я готов отдаться прямо сейчас. Только… — Чжоу Цзышу многозначительно пошевелил пальцами на обеих руках, намекая себя отпустить. — А я бы тебе позволил, — тяжко вздохнув, как-то жалобно протянул Вэнь Кэсин и наконец разжал хватку. Чжоу Цзышу тут же сорвал с головы гуань и не глядя откинул в сторону, с удовольствием распустив узел. Волосы тяжелым каскадом легли на плечи, сделав его обычно строгое на вид лицо более мягким и хрупким. — Я учту, — коротко бросил он, вновь улыбнувшись, и тут же прыснул: что представил себе после его слов Вэнь Кэсин, Чжоу Цзышу не знал, но вид у того сделался забавный. Не хватало только снова залиться краской. — А-Сюй, — произнес Вэнь Кэсин вдруг так, будто его только что осенило, и взволнованно перекинул волосы опять на одну сторону. Выражение его лица стало слегка озадаченным. — А? — заинтригованно отозвался на свое имя Чжоу Цзышу. — А ведь мое имя ты больше не произносишь. — После неудачной попытки заломить руки и всего последующего разговора картинка в голове Вэнь Кэсина явно не складывалась. — Плохо стараешься, ла… — Чжоу Цзышу картинно осекся, выдержал паузу и для пущего эффекта нетерпеливо поерзал на простыни. Вэнь Кэсин открыл рот, закрыл, снова всем своим видом живо напомнив Чжоу Цзышу выброшенную на берег рыбу, громко выдохнул, смиряя мелькнувшее в его глазах возмущение, и подался вперед, больно впившись в губы. Чжоу Цзышу, схватившись за ворот ханьфу, протестующе замычал, ощутив, как теплая кровь размазалась по их подбородкам, но с готовностью разомкнул рот, сплетясь языками, однако на этот раз поцелуй оборвался быстро. Вэнь Кэсин довольно слизал ее, снова жадно приник к шее над припухшей из-за гвоздя на конце ключицей и провел влажную дорожку до бьющейся под кожей жилки, оставив яркий, болезненный цветок засоса и на другой стороне. Чжоу Цзышу задышал чаще, стиснув пальцами ворот ханьфу еще сильнее, и не удержался от колкой ремарки: — Краше мертвеца с утра буду. Вэнь Кэсин мстительно куснул его за мелко дрогнувший кадык, спустился в ложбинку между ключиц, скользко толкнувшись в нее кончиком языка, и повел им вниз, дразняще прихватывая кожу. Чжоу Цзышу, вновь покрывшись мурашками, выгнулся навстречу его губам, безотчетно раскинув бедра еще шире, и когда язык щекотно нырнул в пупок, хрипло простонал: — Лао Вэннь… — Член, дернувшись, налился кровью, снова став твердым. Вэнь Кэсин, как во сне, оторвался от Чжоу Цзышу, одарив его абсолютно восхищенным взглядом, и, легко сомкнув ладони на талии, медленно двинулся по телу вверх, пересчитав большими пальцами весь рельеф мышц, пока не уперся ими в шляпки гвоздей, вбитых в ребра почти под грудью, и, на мгновение затаив дыхание, самыми кончиками осторожно обвел воспаленную кожу вокруг. — Водной ряской плывет душа, ивовым пухом по ветру плывет тело [14], — снова процитировал он на свой лад строку, которую Чжоу Цзышу уже слышал из его уст неоднократно, и следом добавил от себя: — Твое тело и впрямь подобно иве, А-Сюй. Гибкое и стройное. Так и хочется узнать, на что еще оно способно. — Так узнай, — загнанно дыша, бросил Чжоу Цзышу в ожидании того, что сделает Вэнь Кэсин с ним еще, и, отпустив наконец ворот ханьфу, небрежно его разгладил, с вызовом глянув снизу вверх. — Или боишься меня разочаровать? — За кого ты меня принимаешь? — притворно возмутился Вэнь Кэсин и переместил ладони выше. Щекотно покружив по темным контурам ореолов прямо под белыми полосками старых шрамов на груди и заставив соски отвердеть еще больше, он сжал сразу оба, перекатив их в кончиках большого и указательного пальцев, и легко потянул на себя. Чжоу Цзышу вздрогнул, широко распахнув глаза, и, прерывисто выдохнув носом, вцепился пальцами в его запястья. Вэнь Кэсин тут же отнял ладони, раскрыв их веером в извиняющемся жесте, но взамен плавно подался к его груди и накрыл один из сосков невозможно горячим ртом, пустив в ход язык. Член дрогнул, уронив с головки несколько вязких капель смазки. Пальцы ног предательски поджались сами собой, слышно царапнув по ткани. Чжоу Цзышу сдавленно застонал, на мгновение стиснув запястья в своих руках так сильно, что побелели костяшки, и мелко облизнул пересохшие губы. — За любителя искупаться в душных духах, а потом еще изваляться в пудре, — хрипло ответил он, вспомнив, каким Вэнь Кэсин забрался к нему в комнату через окно в ночь, когда поджег поместье Гао Чуна, и после мгновения замешательства все же добавил: — Лао Вэнь. Вэнь Кэсин фыркнул, с неприлично громким звуком выпустив сосок изо рта, и, довольно сверкнув глазами, поинтересовался: — Ты что, до сих пор не простил меня за то, что я не взял тебя с собой в бордель в Дунтине? О, или… — он осекся, в сомнении нахмурив брови, но, кажется, все же убедил себя в том, что открыл страшную правду, и просиял. — Что же ты сразу мне не сказал, А-Сюй? Я бы с радостью остался в ту ночь с тобой. Чжоу Цзышу, обрадовавшись небольшой передышке, решил поддержать это маленькое заблуждение в отношении себя. — Тогда бы тебе пришлось целовать мою уродливую маску больше, чем один раз. А еще… — понизил он голос почти до интимного шепота, — трахать меня прямо в одежде. Вэнь Кэсин встрепенулся, ловко вывернув свои руки из захвата, и, приподнявшись на них, навис над ним сверху, вновь завесив их лица волосами с одной стороны. Стало отчетливо видно, что он давно возбужден не меньше: головка влажно блестела в каплях натекшей из нее смазки. — Ты… — прошипел Вэнь Кэсин возмущенно, — хотел отдаться мне так давно и молчал?! Чжоу Цзышу выставил перед собой ладони в защитном жесте, но все же выдал себя едва дрогнувшими в намеке на улыбку уголками губ. Вэнь Кэсин посмотрел на него тяжелым, осуждающим взглядом, не оценив обман, и, отстранившись, молча поднялся с кровати и отвернулся. — Неужели бросишь меня вот так? — слегка удивленный его реакцией, игриво спросил у его спины Чжоу Цзышу, и, посчитав про себя, что хуже явно уже не будет, обхватил себя обеими руками за шею, издав глухой, изнывающий стон, и как будто этого было мало — шумно заерзал по простыни бедрами, протянув срывающимся от плохо сдерживаемой страсти голосом: — Л-лао Вэн-ннь… Вэнь Кэсин раздраженно выдохнул: — В отличие от тебя, А-Сюй, у меня есть совесть. Так и не обернувшись, он приблизился к низкому, широкому столику, на котором аккуратным свертком покоилась вся его одежда и украшения для головы, опустился на корточки и, сунув руку куда-то вглубь складок, через несколько мгновений потряс над собой небольшим изящным стеклянным флаконом. — Все это время у тебя было масло, — мгновенно перестал разыгрывать из себя невесть что Чжоу Цзышу, однако позу не поменял. Вэнь Кэсин медленно оглядел его с головы до ног так, будто хотел проглотить целиком, вернулся обратно в кровать, удобно устроившись между все еще разведенных в стороны бедер, и попросил: — Дай-ка мне пару подушек. — Зачем это? — настороженно поинтересовался в ответ Чжоу Цзышу. — Я должен видеть, что буду творить с твоей задницей, А-Сюй, — произнес Вэнь Кэсин так, словно это было чем-то очевидным. Чжоу Цзышу представил, как закидывает ноги ему на плечи и выгибается над подушками, опираясь на одни только лопатки, и отчетливо ощутил, как полыхнули скулы. — О… — Вэнь Кэсин удивленно приоткрыл рот, довольно заблестев глазами. — Выходит, и тебя можно смутить. Чжоу Цзышу, разозлившись на самого себя, мстительно кинул в него подушкой. — Я сказал «пару», — положив ее себе на колени и похлопав по ней, чтобы сделать чуть более плоской, уточнил Вэнь Кэсин. — Возьми сам, — не желая облегчать ему задачу, предложил Чжоу Цзышу. — А-Сюй, — склонив голову набок, обратился к нему, как к маленькому ребенку, Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу запустил в него второй подушкой. Вэнь Кэсин ловко поймал ее одной рукой в воздухе прямо у самого лица, точно так же уложив ее поверх первой, и, прижав правый кулак с зажатым в нем флаконом с маслом к раскрытой левой ладони [15], благодарно поклонился. Чжоу Цзышу ощутил в себе острое желание кинуть в него последнюю, более тяжелую, округлую и вытянутую, подушку, однако не стал: одной простыни под головой было бы уже слишком мало. Вэнь Кэсин жестом поманил его к себе. Все еще злой на себя, Чжоу Цзышу ворчливо буркнул под нос: — Сам подвинуться не можешь? — но все же смирившись, подтянулся к нему ногами, собрав под собой простынь, сунул под голову подушку, и по очереди закинул ноги на плечи, ткнувшись пятками прямо в лопатки. Повозившись еще какое-то время и так и не почувствовав себя расслабленно и удобно, он снова с вызовом глянул на Вэнь Кэсина снизу вверх. — Достаточно близко? Все видно? — Краска все никак не желала спадать с его лица. Сполна насладившись открывшейся перед ним непристойной картиной, Вэнь Кэсин признательно вжался раскрытыми губами в удачно подставленное бедро, влажно мазнув по нему кончиком языка, и откупорил флакон. Так же слабо, как и запах крови, но Чжоу Цзышу все же ощутил тонкий, свежий аромат сливы и судорожно сглотнул. Говорить что-то еще ему совершенно перехотелось. Вэнь Кэсин щедро плеснул себе на ладонь масла, хорошенько распределив его по пальцам, и, закупорив пузырек обратно и аккуратно отложив его на кровать, легонько коснулся ими сжатого входа, обведя его по окружности. Чжоу Цзышу дернулся, ощутив, как тот дрогнул под этой несерьезной лаской и чуть раскрылся, и поспешил оправдаться: — Щекотно. Вэнь Кэсин, продолжая хранить молчание, одарил его понимающей улыбкой и, еще несколько раз настойчиво покружив по входу кончиком среднего пальца, попробовал втолкнуться, к удивлению Чжоу Цзышу, проскользнув в него сразу на две фаланги. А потом толкнулся еще всего пару-тройку раз, и палец без труда вошел до самого конца. Чжоу Цзышу, ощущая себя непривычно заполненным, прерывисто выдохнул носом. Его тело явно желало большего. — Что ты мнешься со мной как с девицей? — раздраженно пробурчал он, сведя брови: Вэнь Кэсин, не переставая медленно входить в него пальцем, но уже рискуя направить его немного в другое место, укоризненно цокнул. — В первый раз нельзя торопиться, А-Сюй. Чжоу Цзышу, стараясь не упускать ни одного движения в себе, закатил глаза. — И сколько еще пальцев ты собрался в меня вот так пихать? Один, два? Это же помереть со скуки можно. Вэнь Кэсин сдавленно прыснул, щекотнув по бедру волосами. — Ладно-ладно, раз ты так просишь, — примирительно обронил он и добавил безымянный, более тонкий, палец, на этот раз осмелившись втолкнуться им полностью с самого начала. Чжоу Цзышу подавился воздухом, против воли напрягшись, когда два пальца разом пошли достаточно туго, но быстро заставил себя расслабить мышцы, и те с готовностью проскользнули глубже. Вэнь Кэсин удивленно замер, на мгновение опустив взгляд на свою ладонь, и не удержался от подначки: — Так жаждешь меня в себе, А-Сюй? Чжоу Цзышу фыркнул, отвернувшись в сторону и уставившись в пол, но снова нашел его глаза своими и, наконец справившись со смущением, улыбнулся, весело поинтересовавшись: — А не заметно? Вэнь Кэсин посмотрел на него так, будто хотел что-то сказать, однако не произнес ни слова, вместо этого двинул на пробу пальцами, проверив насколько расслабился Чжоу Цзышу от его ласк, сменил безымянный на указательный и широко развел их в стороны, мягко переместив вверх и огладив его внутри; свел обратно, плавно выскользнув наполовину, и втолкнулся снова, повторив движение, а потом вдруг надавил, в том же месте прижавшись большим пальцем снаружи. Чжоу Цзышу, ошеломленно распахнув глаза, вскинулся с резко оборвавшимся на губах всхрипом, сгребя простынь и соскользнув одной ногой с плеча, и, запрокинув голову назад, простонал: — Лао Вэ-энн-нь… — Член запоздало дернулся, и на головке выступило несколько вязких капель смазки. Вэнь Кэсин расплылся в довольной улыбке. — В твоих устах мое имя звучит так мелодично, А-Сюй, — заискивающе протянул он, успокаивающе погладив Чжоу Цзышу по ноге, и, вернув ее обратно себе на плечо, доверительно прошептал: — Хочу услышать его еще. Он продолжил толкаться пальцами в то чувствительное место, но теперь лишь дразня его совсем легкими прикосновениями. Чжоу Цзышу растерянно нахмурился, абсолютно не понимая, как такие смешные ласки, распалявшие его только еще больше, могут вызвать в нем ту же реакцию. Желая вернуть то первое, яркое, ощущение, он безотчетно напряг бедра, опустив задницу вниз, однако Вэнь Кэсин заметил это и подло отнял пальцы, заставив его разочарованно замычать, и когда Чжоу Цзышу уже раскрыл рот, чтобы возмутиться, надавил на чувствительную точку сразу с двух сторон, вновь резко подбросив его вверх и сорвав с губ имя: — Ллао Вэнь!.. — На головке члена проступила мутно-белая крупная капля, и семя вязко растянулась по животу почти до пупка. Легче не стало. — Ну ты и скотина! — чуть придя в себя, огрызнулся Чжоу Цзышу, загнанно дыша, и обтер ладонью выступивший на лице пот. Вэнь Кэсин польщенно усмехнулся и осторожно выпростал из него пальцы. Чжоу Цзышу, мелко облизнувшись, лениво протянул к нему руки. — Иди уже сюда. Вэнь Кэсин, поморщившись из-за долгого нахождения в одной позе, неловко поднялся на колени, придержав его одной рукой за бедра, подобрал пузырек и, спихнув запачканные с боков его смазкой подушки на кровать, дал опустить обе ноги себе на талию. Медленно подавшись вперед, он распластался на Чжоу Цзышу всем телом, и тот, не сдержав облегченного, громкого вздоха, когда наконец сошло на нет напряжение в спине, отозвавшись приятной ноющей болью, с удовольствием обнял его, впутавшись пальцами в волосы и отведя их с лица и плеч. — Уверен, что тебе хватит всего двух? — обеспокоенно поинтересовался у него Вэнь Кэсин и на ощупь откупорил масло, плеснув себе немного на ладонь, закупорил снова, не глядя откинув вбок, и растер по всей длине, на мгновение зажмурившись до дрожащих век. Нос снова щекотнул слабый аромат сливы. — Мой член в тебя влез, — пожал плечами Чжоу Цзышу и, упершись одной ногой в кровать, чуть приподнялся, чтобы Вэнь Кэсин смог в него войти. — Твой не толще моего. Тот замер, не решаясь продолжить, и Чжоу Цзышу закатил глаза, не сдержав после короткой улыбки. — Если хочешь, чтобы я кончил от твоих пальцев, так и скажи, — невозмутимо произнес он, по-прежнему держа свою задницу навесу. — Если нет… Вэнь Кэсин судорожно выдохнул через нос, став вдруг каким-то слишком серьезным, придержал себя за основание, и, приставив блестящую от масла и смазки головку ко входу, надавил на него, болезненно дернув уголком губ, когда она скользнула внутрь. Чжоу Цзышу на мгновение затаил дыхание, и, расслабив мышцы, легко впустил его в себя до самого упора, выгнувшись ему навстречу и округлив рот в беззвучном стоне от того, насколько он заполнил его. Вэнь Кэсин, как во сне, обхватил его лицо обеими ладонями, очертив кончиками больших пальцев контур рта, и влажно прижался к его лбу своим. — Надолго меня не хватит, — глядя прямо в черные провалы его глаз, предупредил Чжоу Цзышу, чуть передвинувшись так, чтобы член приятно зажало между их тел, и Вэнь Кэсин, плавно выскользнув из него, вновь толкнулся сразу на всю длину так, чтобы пройтись по самому чувствительному месту в конце, протяжно застонав с ним в один голос, но не остановился — лишь набрал темп, заполошно шепча в губы с каждым глубоким, слитным толчком в него что-то смутно похожее на «а-сюйа-сюйасюйасюй», превратившееся в один сплошной неразборчивый поток, и замер, напряженный, как струна, сдавленно всхрипнув, когда Чжоу Цзышу с силой сжал его в себе, до боли стиснув в объятиях и вскинувшись всем телом вверх, и, мелко задрожав, излился между ними, надрывно выкрикнув: — Лао Вэ-ннь!.. Одно долгое мгновение ни один из них не мог пошевелиться. Первым очнулся Вэнь Кэсин, с болезненным стоном высвободив все еще стоящий колом член с зависшей на головке вязкой каплей семени, и жадно впился в приоткрытый рот Чжоу Цзышу поцелуем. Тот, все еще ошеломленный после оргазма, протестующе замычал и попытался спрятать лицо в его же ладонях. Оба застыли, загнанно дыша. Вэнь Кэсин медленно отстранился. — Ты так и не кончил, — хрипло озвучил очевидное Чжоу Цзышу и, повиновавшись внутреннему порыву, разжал объятия, выпутав пальцы из взлохмаченных его стараниями волос, и притянул его к себе снова. Вэнь Кэсин выдохнул, заметно расслабившись, и потерся о него носом, обронив прямо в губы: — Кончу. Если перевернешься. — Лао Вэнь! — быстро осознав, куда именно тот собрался кончать, в шутку возмутился Чжоу Цзышу, но все же отпустил его. — Можно подумать, ты против, А-Сюй, — фыркнул в ответ Вэнь Кэсин, покачнувшись, поднялся на руки, одарив его пугающе благодарным взглядом, и, тяжело сдвинувшись назад, уронил себя на его бедра. Чжоу Цзышу укоризненно мотнул головой и, обтерев себя тем же краешком ханьфу, что и он после их первого раза, собрал всю свою волю в кулак и заставил себя развернуться к нему спиной, поджав одну ногу и руки под себя. Вэнь Кэсин осторожно отвел с его плеч волосы, не удержавшись и пропустив их один раз между пальцев, и Чжоу Цзышу услышал, как он резко и влажно всего пару раз толкнулся себе в руку и, тихо всхлипнув, застонал. На лопатки, прямо туда, где белели старые шрамы от плети, вязко плеснуло теплым семенем, тут же стянув кожу. Меньше, чем намертво присохло к его нательной рубахе. Чжоу Цзышу хотел обернуться, но Вэнь Кэсин ему не позволил, быстро вжав в кровать, склонился сверху, заслонив волосами, и собрал семя губами, закапав чем-то горячим и щекотно прокатившимся прямо в ложбинку на спине. Чжоу Цзышу похолодел внутри. Утешать он не умел. Вэнь Кэсин шевельнулся, судя по звуку, стерев слезы с щек, и прошептал с отчетливо слышимой в голосе улыбкой: — Не умирай, ладно? — Лао Вэнь, — только и успел произнести Чжоу Цзышу, как в груди закололо, а спустя мгновение его будто пронзила тысяча крошечных ножей, разом выбив из него весь дух; тело налилось свинцовой тяжестью, лишив возможности двигаться, а краска схлынула с лица, сделав похожим на мертвеца: гвозди, застав его врасплох, предательски пробудились именно в этот момент, испустив новую порцию яда, и все вены вскипели, зазмеившись по коже бледно-голубыми ручейками. Вэнь Кэсин, никогда не видевший его в этом состоянии без одежды, отшатнулся, но сразу же кинулся к нему обратно, прижав к спине напряженно раскрытую ладонь, и в полуиссохшие меридианы Чжоу Цзышу мягко полился спасительный поток его ци, распространяя по ним живительную энергию и даря небольшое облегчение. — А-Сюй, — обронил Вэнь Кэсин тихо, замолк и так больше ничего и не сказал, продолжая вливать в него свою ци. — Уже час Крысы… — сдавленно проговорил Чжоу Цзышу и заставил себя усмехнуться, чтобы хоть немного разбавить повисшую в воздухе тишину. — А ловко это мы с тобой в этот раз уложились. Вэнь Кэсин сердито шлепнул его свободной рукой по плечу и, чуть сместившись, но так и не отняв ладони от его спины, растянулся рядом, прижавшись к нему сбоку. Сколько они так пролежали и в какой момент он умудрился крепко задремать, а может, и просто провалиться в забытье, Чжоу Цзышу не знал, но когда распахнул глаза и повернул голову на шорох, Вэнь Кэсин уже просто сидел рядом, обнимая подушку и глядя на него блестящим от беспокойства взглядом. Ядовитые гвозди все еще неприятно ныли, но уже слабо, и его тело выглядело совершенно нормально, если не считать следов от любовных утех, а это значило, что час Кролика [16] был близко, а с ним и рассвет. — Лао Вэнь, — заговорил Чжоу Цзышу хрипло, поморщился от саднящего ощущения в горле и, прокашлявшись, продолжил более ровным голосом: — если мастер Е вернется в поместье с дурными новостями, пообещай, что съешь меня, когда выйдет мой срок. Только сначала приготовь. После проведенной вместе ночи и рассказа Вэнь Кэсина о том, как он оказался на горе Фэнъя [17], мысль показалась ему правильной, если вдруг выяснится, что вылечить его невозможно. А еще ее легко было обернуть в дурную шутку. Вэнь Кэсин на мгновение одеревенел, ошарашенно уставившись на него, а потом со всей силы врезал подушкой, угодив прямо в лицо, и замахнулся снова, но Чжоу Цзышу успел закрыться от нее, смягчив удар, и картинно застонал от боли, которую на самом деле не испытывал, намеренно жалобно протянув: — За что? Я же просто пошутил. Внезапно из комнаты Чжан Чэнлина раздался громкий крик. Оба мгновенно подобрались, забыв о драке. Чжоу Цзышу рывком сел, поморщившись от непривычных ощущений в собственной заднице, и требовательно попросил, подкрепив слова жестом: — Дай-ка свое ханьфу. — А? — удивился Вэнь Кэсин. — Зачем? Чжоу Цзышу посмотрел на него как на маленького ребенка, но охотно пояснил: — Моя одежда вся простыла за ночь, а оно все еще хранит твое тепло. Вэнь Кэсин одарил его весьма красноречивым взглядом, но ханьфу с себя все же снял и перекинул прямо в руки. Чжоу Цзышу довольно закутался в него, скрыв все, кроме засосов на шее, оставленных слишком высоко, и укуса на запястье, и, подвязав как можно крепче, окончательно встал с кровати. Вдев ноги в матерчатые сапоги, он оглядел комнату в поисках своего гуаня, однако так и не нашел, куда его закинул, и не придумал ничего лучше, как подойти к столику и одолжить украшения у… любовника. Новое слово, которым он про себя обозвал Вэнь Кэсина вызвало у него на душе приятный трепет, и на его губы против воли наползла улыбка. Ловко собрав все волосы в подобие низкого, небрежного пучка, он заколол их шпилькой, но одна длинная прядь все же выбилась из общей массы, щекотнув выпирающий позвонок на шее. — А-Сюй, — подал голос Вэнь Кэсин, все это время молча наблюдавший за его действиями, и сам поднялся. Лениво потянувшись, он совершенно нагой приблизился к Чжоу Цзышу со спины и, неожиданно зевнув, устроил на его плече подбородок, обвив руками талию. — Тебе не кажется, что это уже слишком? Пожалей своего несчастного ученика. Ему и без того кошмары снятся. Чжоу Цзышу многозначительно хмыкнул и накрыл одну его ладонь своей, переплетя пальцы. — А то он не видел, как ты на меня смотришь, и ни разу не слышал, какую откровенную чушь несешь. Вэнь Кэсин мстительно куснул его в шею, влажно мазнув по коже кончиком языка, и, досадливо вздохнув, с сожалением выпустил его из объятий. — От тебя пахнет маслом, — неожиданно сообщил он и попросил: — Захватишь вина на обратном пути, А-Сюй? — Ладно, — кивнул Чжоу Цзышу, раздвинув наконец двери и впустив в комнату прохладный предрассветный воздух. Вэнь Кэсин громко поежился, и, уже уходя, Чжоу Цзышу услышал от него себе в спину: — Я окно растворил — и остыла постель. [18] Чжан Чэнлин разметался по кровати с крепко зажмуренными глазами. Взмокший от пота, он колотил по воздуху кулаками и ногами и беззвучно шевелил губами. Чжоу Цзышу аккуратно присел рядом с ним и потряс за плечо, но тот и не думал просыпаться. Вздохнув, он поймал в воздухе его запястье и, прижав к бедру, направил по нему тонкий поток своей ци. Чжан Чэнлин дернулся, вырвав руку, и вдруг резко подскочил, невидяще уставившись в пустоту, и закричал: — Не убивайте ее! Моргнув раз, другой, он наконец полностью пришел в себя и, заметив рядом с собой сидящего Чжоу Цзышу, оторопел. Его взгляд сначала задержался на прокушенной до крови губе, заставив тихо, удивленно охнуть, потом метнулся к длинной изящной нефритовой шпильке, торчащей из его волос, точно опознав ее как собственность Вэнь Кэсина, опустился на саднящую от засосов шею, изучив каждый из них слишком внимательно, скользнул по плечам, явно отметив, что ханьфу слишком свободно сидело в плечах и, наконец замер, наткнувшись на укушенное запястье и, так и не стертые, засохшие следы крови. — Наставник, — заговорил он хрипло после пережитого кошмара, стремительно заливаясь краской до самых корней волос, — вы... э, помирились с дядей Вэнем? Чжоу Цзышу, не сдержавшись, прыснул из-за того, какие именно слова тот подобрал для вопроса после того, как закончил откровенно его разглядывать, и, с трудом придав своему лицу прежнюю серьезность, буркнул: — Я вроде с ним и не ругался. Чжан Чэнлин непонимающе нахмурился и в замешательстве лег обратно, подтянув одеяло повыше. — Просто вы разошлись по разным комнатам, и я подумал… — Много будешь думать, чем мы занимаемся по ночам с дядей Вэнем, — потрепал его по голове, взъерошив мокрую от пота челку, Чжоу Цзышу, — еще в монахи пострижешься. — Не постригусь, — едва слышно пробормотал Чжан Чэнлин, смутившись еще больше, и чтобы избежать неудобных вопросов, которые он сам бы в его возрасте после такого точно задал, Чжоу Цзышу решил переключить его внимание обратно на кошмар. — Что тебе снилось? Чжан Чэнлин задумчиво пожевал нижнюю губу. — Мне снился человек, закутанный в плащ с головы до ног. Он... много раз задавал отцу один и тот же вопрос про то, где тот спрятал Лазурную Печать, а потом... — ответил он неуверенно и болезненно поморщился, будто чувство несправедливости происходящего еще не отпустило его до конца, — приставил нож к горлу его второй жены. — Ты помнишь, как он выглядел, — спросил Чжоу Цзышу, припомнив, как настойчиво расспрашивал его Скорбящий Призрак о человеке без пальца. — какие-нибудь примечательные черты? Пальцы на руках у него были все? Чжан Чэнлин снова глубоко задумался и спустя мгновение отрицательно мотнул головой, добавив искренне извиняющимся тоном: — Простите, я... еще смутно помню. — Ничего, — приободрил его Чжоу Цзышу и снова потрепал по голове, на этот раз пригладив растрепанную им же самим челку. — Вспомнишь, когда придет время. — Наставник, — начал Чжан Чэнлин, но опять наткнувшись взглядом на засосы на шее, осекся, и его лицо вновь вспыхнуло от смущения. — Что? — вслух отозвался Чжоу Цзышу, а про себя подумал, что когда вся эта история с поисками Лазурной Печати, абсолютно бессмысленными с самого их начала, потому что Вэнь Кэсин давно потерял ключ, уронив его с горы, закончится, стоит сводить мальчишку в весенний дом, чтобы не краснел так каждый раз, когда заметит что-то подобное на нем или на других. — Расскажите что-нибудь, — еще не до конца, но все же совладав с собой, попросил его Чжан Чэнлин. Чжоу Цзышу удивленно приподнял бровь: в историях он был не так уж и хорош. — С этим тебе лучше обратиться к дяде Вэню, — попытался он отказаться. — Ты же знаешь, из меня неважный рассказчик. — Пожалуйста, — жалобно посмотрел на него Чжан Чэнлин, явно позаимствовав эту уловку у Вэнь Кэсина, и Чжоу Цзышу, пообещав себе потом непременно высказать ему за это, сдался, тяжко вздохнув. Хорошенько подумав про себя, о чем именно мог бы рассказать, он решил сильно не мудрить и составить свою историю из того, что было близко ему самому. — Давным-давно, — заговорил Чжоу Цзышу негромко, аккуратно расправив одеяло в ногах Чжан Чэнлина, — на горе, где даже ветер боялся свистеть, жил лис. Не простой, а белый и с девятью хвостами. Каждый его хвост горел огнем, когда он злился, но чаще он их просто распускал по земле, как ива — свои ветви. Он умел принимать человеческий облик, но делал это редко, потому что до сих пор люди приносили ему только боль. Однажды зимой, самой лютой за последние несколько сотен лет, на той горе заблудился странник. Он шел через перевал и сбился с пути. Ночь застала его в ущелье, ветер пробирал до костей, а еще и глубокие, почти не заживающие старые раны заныли на холоде. Странник уже думал, что так и умрет, когда увидел вдали огонек. Он пошел на него, думая, что это костер, но добрался до него и увидел под старой ивой того самого лиса. И хоть глаза у него и были черными, как уголь, но не звериными — человеческими. Странник не испугался. Он много чего успел повидать в своей жизни, и лис показался ему не страшнее утреннего тумана. Он сел к нему под бок, обхватил колени руками и закрыл глаза. Лис одарил его удивленным взглядом, а потом придвинулся к нему ближе и укрыл его всеми девятью хвостами. Странник быстро согрелся, боль в старых ранах утихла, и он уснул. А когда проснулся — лиса уже не было, но на снегу рядом с ним лежала длинная шпилька из белого нефрита с узором из девяти хвостов. Он поднял ее, повертел в пальцах, сунул за пазуху и твердо решил, что обязательно вернется на эту гору еще раз. — Он сдержал свое обещание? — поинтересовался внимательно слушающий его Чжан Чэнлин. — Да, — Чжоу Цзышу кивнул. — Через год он снова пришел на ту гору. Он искал лиса три дня и звал его, но тот все не отзывался, лишь один раз мелькнули над ущельем девять огоньков. Так странник понял, что лис не хочет ему показываться, потому что думает, что если полюбит — потеряет все свои силы, станет простым человеком, и люди смогут его убить. — Но он ведь уже полюбил, — верно подметил Чжан Чэнлин то, что он только собирался сказать, — шпилька же… — и снова осекся, на этот раз лишь задумчиво посмотрев на шпильку в его волосах. Чжоу Цзышу, не удержавшись, расплылся в чуть укоризненной улыбке, но быстро вернул себе прежнее выражение лица. — Странник не стал искать лиса дальше, — продолжил рассказывать Чжоу Цзышу. — Он сел на то же место под старой ивой, где тот согрел его год назад, и просидел там до самого рассвета, а утром нашел на снегу маленький сверток из шелка. Внутри лежали две небольшие нефритовые подвески с узором из тех же девяти хвостов. Обычно их носили на поясе, по одной с каждой стороны. Парные, но странник взял себе только одну и больше никогда ее не снимал. И с тех пор каждый раз, когда оказывался в толпе в городе неподалеку от той горы, искал такую же на других. — Он нашел? — спросил Чжан Чэнлин, встретившись с ним глазами. Чжоу Цзышу лишь молча пожал плечами и уже собирался встать, когда Чжан Чэнлин вдруг неожиданно выдал: — Наставник… странник — это вы, а лис — дядя Вэнь? Подарите ему парную подвеску на пояс? Чжоу Цзышу несколько долгих мгновений просто смотрел на него, подумав про себя, что не такая уж это и плохая идея, а потом все же ответил: — Может быть. Все, — он поднялся. — Спи давай. А то от тренировки с утра не будет никакого толку. Будешь, как сонная муха. Уже возвращаясь с кухни обратно в комнату Вэнь Кэсина с парой кувшинов вина, сладкий и мягкий вкус которого ему больше не был доступен, он вспомнил улыбку, украдкой мелькнувшую на губах мальчишки, и, укоризненно мотнув головой, поднял глаза на восходящее солнце, процитировав пришедшую ему на ум строку стихотворения: — Единственная забота в радости — нехватка вина; но не станем говорить, что можно сделать с пьяным человеком. [19]