Цвет твоей крови - индиго

После той ночи ничего не меняется. И меняется всё. Кайзер по-прежнему язвит на тренировках, по-прежнему называет её «мышью» и «аналитической крысой». Но теперь, когда он толкает её в коридоре, она толкает в ответ. И он улыбается. Краем губ. Только она это видит. Они не говорят о том, что случилось. Не обсуждают это. Это становится их секретом — грязным, жёстким, но их. А потом происходит то, что Кайзер не планировал. Он начинает искать её глазами. В столовой, на разминке, перед сном. Он ловит себя на том, что его взгляд скользит по комнате в поисках индиго-волос. И когда он находит их — на секунду становится легче дышать. Это слабость. Он знает. Но он ничего не может с собой сделать. Через две недели после первой ночи Кайзер просыпается в три часа утра от того, что его кровать пуста. Он спит один. Рейчел — в своей комнате, потому что они больше не делят номер. Но сегодня ему кажется, что стены сжимаются. Он встаёт, натягивает штаны, идёт по тёмному коридору. Стучит в её дверь. Тихо, почти неслышно. Дверь открывается через десять секунд. Она стоит на пороге в длинной футболке и босиком. Волосы спутаны, глаза сонные. — Который час? — хрипло спрашивает она. — Три. — Ты пришёл меня убить? — Нет. — Он мнётся, не зная, как сказать. — Я не могу уснуть. Она смотрит на него долго. Потом отступает в сторону. — Заходи. Он входит в её комнату. Маленькую, аккуратную. На столе — её планшет, на стене — расписание тренировок. Пахнет чем-то травяным, её шампунем. Он садится на край её кровати. Она садится рядом. — Ты и раньше не мог спать, — говорит она. — Что изменилось? — Я привык, что ты рядом, — выдавливает он. — В Осаке. В ту ночь. А теперь тебя нет, и я… — И ты? — Я слышу его голос. Отца. Она не говорит «мне жаль». Она просто кладёт голову ему на плечо. — Ложись, — говорит она. — Я никуда не уйду. Он ложится. Она выключает свет. В темноте он чувствует тепло её тела рядом. — Рейчел. — Мм? — Можно я тебя обниму? Вопрос, который он никогда бы не задал. Но сейчас, в три часа ночи, без свидетелей, он может позволить себе быть слабым. — Да, — тихо отвечает она. Он обнимает её. Не как любовник — как утопающий, который хватается за спасательный круг. Она гладит его по спине — медленно, успокаивающе. Её пальцы проходят по старым шрамам, и он не дёргается. Не прячется. — Ты не такой, как он, — шепчет она. — Ты выбрал футбол. Он выбрал бутылку. Это не одно и то же. — Откуда ты знаешь? — Потому что я смотрела твои игры. Ты не играешь на боли. Ты играешь, чтобы забыть. Это разные вещи. Кайзер засыпает с её рукой на своей спине. Впервые за много лет — без кошмаров.