Цвет твоей крови - индиго

Они живут вместе уже восемь месяцев. Кайзер снял квартиру недалеко от базы — светлую, с большими окнами и минималистичной мебелью. Рейчел принесла с собой книги по психологии, старый плед и две кружки с трещинами, которые отказывается выбрасывать. Он не понимает, зачем ей эти кружки. Она не объясняет. Это становится их первой постоянной ссорой. — Они старые и некрасивые, — говорит он, глядя на трещину на своей кружке, из которой пьёт кофе. — Они мои, — отвечает она, не поднимая глаз от планшета. — Ты можешь купить новые. — Дело не в деньгах. — Тогда в чём? Она откладывает планшет. — Эти кружки были у моей приёмной матери. Она умерла два года назад. Я не хочу новые. Кайзер замолкает. Он ничего не говорит, но в тот же вечер заказывает набор для ремонта керамики. Они сидят за кухонным столом и заливают трещины золотым составом (японское искусство кицуги). — Теперь они красивее, чем были, — замечает он, разглядывая золотые линии на белой глине. — Ты становишься сентиментальным, Кайзер. Это опасно. — Не называй меня Кайзером дома, — морщится он. — Здесь я Михаэль. Она смотрит на него с усмешкой. — Михаэль, который чинит кружки. Кто бы мог подумать. — Заткнись и пей свой кофе. Она пьёт. Он смотрит на неё. И думает: «Как я жил без этого». Ссоры у них всё ещё случаются. Часто. Кайзер не научился говорить «я не прав». Вместо этого он молчит, сжимает челюсть и уходит в душ. Рейчел не бежит за ним. Она ждёт. Самая большая ссора происходит в дождливый вторник. Кайзер возвращается с тренировки злой — его не включили в стартовый состав на товарищеский матч из-за микротравмы. Рейчел, как аналитик, согласилась с решением тренера. Для него это предательство. — Ты должна была быть на моей стороне, — рычит он, швыряя бутсы в стену. — Я на стороне фактов, — отвечает она спокойно. — Твоё колено не готово. Ещё две недели — и порвёшь связки. Я не дам тебе сломать карьеру из-за эго. — Моё эго — это всё, что у меня есть! — Нет, — она встаёт, подходит к нему. — У тебя есть я. И если ты порвёшь колено, я буду сидеть с тобой в реабилитационном центре. Но я предпочла бы, чтобы ты не порвал. — Ты не понимаешь. — Его голос становится тихим и злым. — Футбол — это единственное, что делает меня… мной. Без него я никто. — Ты никто без футбола? — Она смотрит ему в глаза. — А кто тогда сидел со мной, когда у меня была температура? Кто учил меня готовить пасту? Кто чинил мои чёртовы кружки? Он отворачивается. — Это не считается. — Считается, — твёрдо говорит она. — Ты не только футболист, Михаэль. Ты человек. И я люблю не твои голы. Я люблю тебя. Даже когда ты ведёшь себя как идиот. Он замирает. Она сказала «люблю». Впервые. Они оба это замечают. Повисает тишина — тяжёлая, звенящая. — Ты… — начинает он. — Не надо, — перебивает она. — Не анализируй. Просто прими как факт. Он поворачивается к ней. Подходит. Берёт её лицо в ладони. — Я не умею это говорить, — шепчет он. — Эти слова… они застревают в горле. Я никогда никому их не говорил. — Я знаю. — Но я… — Он мнётся, сглатывает. — Я чувствую это. Каждый день. Когда ты спишь рядом. Когда ты пьёшь свой дурацкий кофе из треснутой кружки. Когда ты называешь меня Михаэлем. — Этого достаточно, — тихо говорит она. — Нет, — он качает головой. — Не достаточно. Я хочу… я хочу сказать это. Но не сейчас. Дай мне время. Она кивает. Он целует её — крепко, почти больно — и утыкается носом в её макушку. — Терпеть тебя не могу, — бормочет он в её волосы. — Взаимно, — отвечает она. Но они оба знают, что это неправда. Полгода спустя после того разговора. Кайзер забивает свой сотый гол за профессиональную карьеру. Стадион ревёт. Ему бросают цветы, плюшевые игрушки, шарфы. Он берёт микрофон у комментатора. Вся Германия смотрит на него. — Я хочу посвятить этот гол одному человеку, — говорит он. Голос его чуть дрожит — никто не замечает, но она заметит. — Тому, кто увидел во мне не только футболиста. Тому, кто не боится моей жестокости. Тому, кто пьёт кофе из треснутых кружек и называет меня Михаэлем. Он смотрит на трибуны, находит её — маленькую точку в чёрной куртке, с волосами цвета индиго. — Рейчел, — говорит он в микрофон. — Я люблю тебя. Я не знал этого слова. Я думал, это слабость. Но это не слабость. Это… это единственная сила, которая у меня есть. Спасибо, что не ушла. Спасибо, что осталась. Спасибо, что сломала мою стену. Стадион взрывается. Камеры находят её. Рейчел стоит с открытым ртом. Она не плачет — она не умеет плакать при всех. Но её глаза блестят. Кайзер бросает микрофон, перепрыгивает через ограждение, бежит к ней. Хватает за талию, поднимает, кружит. — Ты идиот, — кричит она, смеясь. — Ты сказал это при всём мире! — Ты заслужила, — говорит он, ставя её на землю. — Ты заслужила всё. Он целует её. Фотографы щёлкают. Болельщики свистят и хлопают. — Михаэль, — шепчет она между поцелуями. — Что? — Я тоже тебя люблю. Но ты знал. — Знал, — улыбается он. — Но приятно слышать. Она бьёт его в плечо — не больно, скорее для порядка. — Пошли отсюда, — говорит она. — Твоя хваленая пресса сожрёт нас заживо. — Пусть жрут, — пожимает плечами Кайзер. — У нас есть кружки с золотыми трещинами. И друг у друга. Он берёт её за руку, и они уходят со стадиона под крики толпы и вспышки камер. --- монолог Кайзера : «Я думал, что король должен быть один. Что одиночество — это плата за силу. Я думал, что любовь — это ловушка. Но потом пришла она. С волосами цвета индиго. С глазами, которые не боятся. С треснутыми кружками, которые она отказалась выбросить. И я понял: король не тот, кто правит один. Король тот, ради кого есть кому остаться. Рейчел осталась. И теперь я самый богатый король в мире. Потому что у меня есть она».