Улыбка

– Оу... Полная задница! Крик девушки летит вслед за удирающими товарищами. Облако пыли, поднимающееся позади, моментально обрубает возможность разглядеть подробности, однако десять секунд – и оно являет взору тёмно-рыжую макушку. Парень в чёрном защитном костюме держит Элисон за подбородок и легко, маневрируя между какими-то сторонними пулями, – никто из их команды сейчас не стреляет, – затаскивает её в чёрную, раскалённую солнцем машину. В миг перед этим девушка пытается остановить его, тыкая в шею ярко-красным острым ногтем, – поистине орудие убийства, – однако он лишь улыбается её попытке. С виду похоже на то, как котёнок нападает на огромного мастифа. Хотя огромным этого мудака трудно назвать – ростом максимум сто семьдесят сантиметров на вид. Но улыбается как чёрт. Сумасшедший. Машина скрывается, а присутствующие тихо переглядываются. Те, кто не успел завернуть за угол: Эндрю, Аарон и Рене. Эндрю в силу своего лентяйства, Аарон – замешкался из-за Эндрю. А Рене просто слишком предусмотрительно решила не покидать их обоих. Звук трения кроссовок об асфальт – запыхавшийся Мэтт посчитал нужным проверить обстановку. Секунда молчания, нарушаемого только одышкой и гулом двигателей вдалеке. – Где Элисон? Ещё несколько тягучих секунд. – О... – решается ответить на вопрос Рене, понимая, что она – единственная ёбаная надежда этой компании, – её похитили. Эндрю чуть не хмыкает, но сдерживается. Брови Мэтта взлетают: – Чего? Словно чуя неладное, остальная часть команды выныривает из-за угла здания. Сет, видимо, всё уже уловил. – Блять?! Какого хуя вы их не остановили! И Эндрю, и Рене, и, вероятно, Аарон, понимали, что это слишком опасно. Никто не знает, сколько людей прячется за этим рыжим засранцем и сколько оружия в той чёрной машине. А учитывая, что он не действовал осторожно, у него явно была крепкая подстраховка. Ну либо он на голову отбитый тип. Сет начинает суетиться и паниковать, Рене – неудивительно – пытается сгладить углы. – Сет, послушай, мы сейчас же доложим всё Ваймаку, – красный, как рак, он пытается дышать медленнее, – он подгонит грузовик, и мы отследим Воронов. Кажется, это были они? Эндрю задумывается. Прежде он не видел этого парня в их группировке. Он мало знает о Воронах, – до этого они не ошивались в этом районе, – но, похоже, Рене сделала верное умозаключение. Кто ещё будет нанимать таких дикарей? Он никогда не видел их главу, Натана Веснински, но готов был ему похлопать. Прекрасный, сука, выбор. – Давайте что ли, нахуй, начнём?! – прикрикивает Сет, и Рене кивает в сторону Дэн. Он переводит взгляд на неё. Дэн выглядит слегка встревоженной, но понимает, что фактически она возглавляет их группировку. Как всегда говорил Дэвид – "Дэн за старшую". Она не должна показывать свою слабость или растерянность, поэтому быстро берёт себя в руки, выдыхает и спешно натыкивает на экране номер Ваймака. – Что у вас... Но Дэн перебивает: – Элисон похитили, – неловкая пауза, – Нам нужны вы и, в первую очередь, грузовик... – Матерь божья- Ох, не поможет, глава.

***

– Натаниэль! Как всё прошло? Подвал, тёмный, пахнущий сыростью, просто невыносимый всей своей энергетикой, встречает гостей привычным возгласом из глубины. Натан нашёл Нила не так давно, около месяца назад. Почему его первая миссия была выполнена только сейчас? О, боже. Интересная история, однако требующая времени. Не так быстро! Вместо ответа Нил молчит. Нил – последнее доверенное ему матерью имя. И, знаете, видеть, как кто-то пытается пустить его прахом по ветру, не совсем приятно. Даже отстойно. – Я ебучий Нил. Из темноты чувствуется усмешка. Вся острая, колкая, точно рот стеклом набили и заставили жевать. Нил ещё ребенком привык к этому цирку, правда, в детстве он был более покладистый, а последствия, что логично, были помягче. Закономерность прослеживается, но Нила совсем не волнует. Видя растекающуюся улыбку Натана, он и сам вздёргивает уголки губ. – Ооо, Натаниэль! Мы же уже говорили об этом, разве нет? – Натан "по-доброму" прищуривается, но в глазах плескается раздражение, – Я для тебя – отец, ты для меня – Натаниэль. Мой дорогой сын. Желчь поднимается к горлу. "Да-да, конечно, папочка!". Неужели он это ожидает услышать? Кретин. Массивная рука тянется к нему и слабо трогает кадык. Фу, блять. Хорошо, что у его костюма высокое горло. Иначе Натан окунул бы его лицом в собственную блевотину. Мужчина уже было снова открывает рот, но его прерывают торопливые шаги со стороны лестницы. Пятеро качков в таких же чёрных обтягивающих костюмах, какой сейчас на Ниле, – о, да, ему идёт больше, чем этим шкафам, – наконец спускаются, до этого, видимо, выкурив по пачке сигарет – вонь жуткая. Один из них несёт хрупкое на вид тело – та самая девушка, которую Натан поручил подобрать. Вероятно, он даже не собирается ее разделывать, отрежет пару пальцев, да и дело с концом. Просто чтобы напугать Лисов. Кажется, зовут её Элисон Рейнольдс. Она действительно элегантна: плавно стекает по рукам громилы, словно ленточка из цветочного магазина. Обмякшая, усыплённая Нилом в машине, девушка выглядит совсем уязвимой. Плевать, какое ему до этой особы вообще дело? Хотя то, как она ткнула его своим коготком, повеселило. Может, отработает шутом? Пф, как будто его мнение вообще имеет вес в этом месте. Натан был не менее увлечён разглядыванием новой добычи, и Нил считает это шансом свалить отсюда как можно скорее. Хотя бы в свою комнату. Ах, да, подвал, конечно, не единственное место под этой землёй, принадлежащее Воронам. Если передвинуться в один из углов помещения и попытаться нащупать какой-то проход, вы, вероятно, забьёте на это всё хрен, потому что ничего не почувствуете. Однако в шкафу рядом, за книгами, которые стоят здесь только для вида, – якобы "уютная обстановка"; смешно, когда рядом стена из средств для разделывания тел, – находится рычаг. Все люди Натана знали это. Одна проблема – он открывает проход с таким громким и мерзким скрежетом, что вряд ли Нил сможет пробраться совсем незамеченным. Остаётся надеяться только на благоразумие Натана. Ха-ха! Или на его жалкие остатки? Оу, он уверен, из этих остатков только жалкий пепел: Натан – на голову больное чудовище. В общем, за этот рычаг он-таки тянет. А когда понимает, что все громилы разом неловко уставились на него, – наверняка завидуют такой небывалой наглости, – переводит взгляд на Натана. Тот улыбается так, что холодок пробегает по спине. – Сынок! Неужели ты уже покидаешь нас? Не хочешь помочь отцу? – внутри Нила поднимается волна ярости: Натан – не отец, а он – не сынок. Нил слышал, что отцы часто уходят, а Натан никогда его не покидает. Его внешность живёт на собственном лице Нила. Натан подходит и снова протягивает руку. Нил отпрядает. Да блять, сколько можно его лапать? – Натаниэль, что же ты дёргаешься? Я всего лишь хочу, чтобы ты уяснил, – он растягивает рот в улыбке, являя свои, в этом мраке кажется, белоснежные, зубы, – ты – моя собственность с самого первого дня своего существования, – он берёт Нила за подбородок и сжимает до боли. Мерзость, – поэтому, будь добр, спрячь свою подростковую наглость от меня на-все-гда, – в конце Натан непозволительно приближается, одаривая его лицо своим тошнотворным мятным дыханием. Сука, уничтожьте завод этих ядерных жевачек. Нил хмыкает. Ой-ёй, кажется, вслух. Удар. Натан откидывает его к стене. Ауч. Железный стеллаж там совсем не кстати. – Открывать свой грязный рот тебе можно только с моего согласия, – ах, да, он же хмыкает с открытым ртом. – Может, мне ещё расписание в комнату повесить? "О, да, точно, открывать рот сегодня можно только с семи часов вечера, как я мог забыть!", – он показательно закидывает ладонь на лоб, изображая вину за содеянное, – Нахуй пошёл. Да, признаться, говорить это, когда в сантиметре от тебя послушно лежат тесаки и топоры, очень странное решение даже для Нила. Но, блять, ещё страннее было бы промолчать, разве нет? Тем более для Нила! Натан смеётся. Осторожно, так, будто если напряжёт голосовые связки сильнее, взорвётся от злости и растечётся по стенам. – Что ж... Не буду задерживать, у тебя в комнате гости, – Нил хмурит брови. Если его решили избить, изрезать, то пожалуйста. Не впечатляет. В этот раз Нил, о боги, решает не дерзить. Он осторожно разворачивается на пятках и направляется к дырке в стене – виновнику торжества. Ныряет в проход, открывающий отвратительные чёрные стены с аккуратными красными силуэтами воронов на них. Дизайнеру ноль баллов. Эти блядские цвета не вызывают отвращение, кажется, только у Натана. И, ах да, у всей шайки Морияма. И то потому, что они задницу ему готовы вылизывать. Стук обуви о паркет летит по коридору вслед за самим Нилом. Это место – что-то наподобие общежития в университете, только гораздо менее оснащённое удобствами. Или только в комнате Нила так. Всё-таки только он – любимый сынок. К слову, комната у него четвёртая по номеру. Нумеруют их с конца, что очень не кстати, потому что приходится проходить мимо всех существующих комнат, не считая тех, которые расположены в боковых ответвлениях. А в этом месте обитают те ещё твари. Одна из них – жалкая, дрожащая – Рико. Ох, тот ещё ублюдок. И, как назло, живут они почти напротив. Нил вспоминает о "гостях", согласившихся удостоить его своим присутствием по воле Натана. Он знает, что там будет Рико. А ещё догадывается, что это будет не мирная аудиенция. Словно в подтверждение, добравшись до своей комнаты, он видит приоткрытую дверь. Не стоит медлить, но он замирает. Завтра будет отвратительный день. Как и, наверное, послезавтра. И, возможно, через месяц. Если он не покончит с этим раньше. Нил выкидывает последние остатки самосохранения, прежде чем зайти. Никакие инстинкты не помогут ему, поэтому он не стал завязывать свой язык. Как будто он когда-то это делал. В комнате два парня. Никаких сюрпризов: Рико, что загадочно смотрит в окно, как барышня из сказок, и тревожно оборачивающийся Жан. Нил видит в его взгляде предупреждение и скалится в ответ. По правде говоря, он удивлён, как после стольких лет в этой берлоге Жан в состоянии волноваться. От этого иррационального чувства Нил отказался уже давно. Настолько, насколько можно было. Он предпочитает что-то более занимательное. – Веснински, – протягивает Рико, слащаво улыбаясь. – Джостен, – быстро поправляет его Нил. – Себя же обманываешь, – он приближается, – Твой родной папочка, насколько я помню, Веснински, а не Джостен. – Что насчёт твоего? Мой хотя бы удостаивает меня внимания. Рико злобно усмехается. Нил отвечает тем же. – Жан, сюда, – Жан подчиняется. Нил ненавидит то, как легко он это делает, – Держи его, – Рико перехватывает запястья Нила за его спиной и передаёт их Жану на попечение. Нил снова улыбается. От этого действия болят скулы, но это крепкая защита. Кажется, уже автоматическая. Рико достаёт шприц, и тело напрягается. Наркота перекрывает весь контроль. Стоит только надеяться, что там смертельный яд. – Наконец-то убьёшь меня? – Нил хохочет не своим голосом. Он чувствует, как Жан угрюмо смотрит ему в затылок. Он печётся о его жизни больше, чем сам Нил. Забавно! – Не буду оказывать тебе такую крупную услугу. Печально. Нил даже поник. Всё делать самому. В следующий момент Рико абсолютно безжалостно, как вилку в стейк, втыкает шприц в его предплечье. Он дёргается так сильно, что ударяется головой о грудь Жана. Тот лишь сильнее сжимает запястья Нила, не издавая ни звука. Ебучий терпила. Голова Нила кружится, и он кренится. Наркотик действовует моментально, и в следующую секунду Нил перестаёт чувствовать пол. Когда он улыбается, ему кажется, что улыбка достаёт до ушей в прямом смысле этого выражения. Ощущение, что она вот-вот выйдет за границы его лица, разорвёт щёки и перережет горло. Он будет благодарен. Рико что-то говорит, но шум в ушах мешает Нилу расслышать. Он чувствует каждый сосуд в своём теле и ощущает то, как быстро переливается его кровь. Как она распространяет по телу вещества, словно сплетни. Может, его эритроциты становятся жёлтыми? Или фиолетовыми. Если они будут фиолетовыми, какого он будет цвета? Какого цвета он сейчас? Нил хочет спросить у Жана, но его валят на картонку, которая служит кроватью в этой комнате. Он падает медленно, будто кто-то наложил эффект "слоумо" на восприятие времени. Рико сидит над ним. Или сбоку. Или сзади. Везде, мать его. Резкая боль пробивает лицо. Как это может сделать обычный нож? Мама? Почему она здесь? Он спит? Но боль настоящая. Кажется, он падает. Но разве под ним не пол? Как можно упасть ещё ниже? Может, так выглядит смерть? Эта мысль успокаивает, но быстро пропадает. Нил отключается, и, кажется, его ещё какое-то время не оставляют. А потом голос обеспокоенного Жана выводит его из тошнотворной темноты. Из мелкой форточки, как антагонист всеобщего настроения, льётся солнечный свет. Либо уже наступило утро, либо ещё не наступил вечер. – Нил? Позволь обработать твои раны, – он слышит страх в голосе Жана и проклинает это. Ему не нужна жалость: он не питается такими глупыми чувствами, в отличие от Рико, – Рико переборщил. Нилу интересно, когда он этого не делал. К сожалению, Нил не может разлепить свои губы, чтобы огрызнуться. Поэтому лежит молча и медленно хлопает веками. Чёрт возьми, он пытается вспомнить азбуку Морзе. – Когда-нибудь он отрежет тебе язык, и у тебя не будет оружия. Нил хочет рассмеяться. Это неопределённое "когда-нибудь" не настанет для него. Жан чувствует его настроение и быстро тараторит, на момент теряя свой французский акцент: – Ты нахал, если думаешь сейчас о смерти. Я закопаю себя вместе с твоим трупом, если это произойдёт. Тряпка. Прежде чем сдохнуть, ему надо научиться отвечать насильникам. Нил улыбается так, что это выглядит жалко и вымученно, и тут же об этом жалеет. Не та эмоция, которую он хочет преподнести. Жан делает уже третий шов, но останавливается. – Если будешь напрягать рот каждую секунду, морщины появятся быстрее, – о, Нил примет их как очередные шрамы. Вероятно, их даже не будет видно на этом поле отметин. Ещё пятнадцать минут Жан молча обрабатывает ему раны. Спустя некоторое время, Нил находит силы прохрипеть: – Ты не найдёшь мой труп. Жан смотрит сочувственно, и его пальцы дрожат, когда наклеивают последний пластырь, но отвечает дерзко, как будто слова Нила оседают в его сердце. Ну и лгун. – Хочешь пустить мои старания прахом? Скажи спасибо, что не позволяю тебе истечь кровью. – Благодаря мне ты хорошая швея. Горькая усмешка Жана окончательно селит напряжение в комнате. И ничей голос не развеивает её до того момента, пока Жану не настаёт пора уходить.