ОБРУЧЕННЫЕ С ВЕТРОМ: САГА «МОРСКОГО ВОЛКА»

Если Юнги был вожаком стаи, а Намджун — её мудростью, то Чон Чонгук был её неприступной крепостью. Его называли «Железным клыком» не только за физическую мощь, но и за ту внутреннюю изоляцию, в которой он добровольно жил. Чонгук был единственным в команде, кто так и не встретил свою «истинную пару», и это наложило отпечаток на всю его суть. Он был Одиноким Волком, чья преданность семье была абсолютной именно потому, что у него не было никого другого в этом огромном мире. Его запах — дикий мускуса был запахом истинной силы, который заставлял чужаков инстинктивно делать шаг назад. Чонгук был самым крупным и сильным Альфой на корабле. Его тело, покрытое шрамами от портовых драк и абордажных схваток, было живой летописью выживания. Его правая рука, полностью затянутая черными татуировками-цепями, была его гордостью и его бременем. Он часто сжимал и разжимал кулак, словно проверяя, не порвались ли невидимые узы, связывающие его с этой палубой. Его обителью на «Морском Волке» была небольшая кузница в трюме. Там, среди невыносимого жара горна и звона молота, Чонгук чувствовал себя в безопасности. Металл был послушным, в отличие от чувств. Он ковал сабли, чинил пушки Хосока и латал киль, который Намджун постоянно подвергал испытаниям. Когда на палубе кипела жизнь — смех Чимина, ворчание Сокджина, игры подросших волчат — Чонгук часто наблюдал за ними издалека. В его глазах не было зависти, только глубокая, тихая грусть и бесконечная нежность. Он был тем самым «дядей», который вырежет лучшую игрушку, но никогда не присядет к общему столу, предпочитая оставаться в тени мачты. Юнги часто пытался вытащить его из этой скорлупы: — Гук-и, в следующем порту будет много омег. Неужели ты так и будешь греть свое железо вместо того, чтобы найти свое тепло? Чонгук лишь криво усмехался, вытирая сажу с лица: — Капитан, моё тепло — здесь, в этом корабле. Если я найду кого-то одного, я могу стать слабым. А «Морскому Волку» нужен щит, который не треснет. Он осознанно выбрал путь защитника стаи. Его одиночество было его броней. Он не искал любви, потому что боялся, что её потеря разрушит его. Для него истинность была в верности знамени, а не в метке на шее. Ночами, когда корабль затихал, Чонгук часто выходил на нос судна. Он садился на бушприт, свесив ноги над ревущей бездной, и просто смотрел вперед. В эти моменты он не был «Железным клыком». Он был просто парнем, который слишком рано узнал, что такое потеря, и слишком сильно полюбил свою новую семью. Его одиночество не было горьким. Оно было служением. Он был тем самым волком, который бежит чуть в стороне от стаи, чтобы первым почуять врага. Он был тишиной, которая охраняет чужой смех. Когда маленькие Тэхён и Соджун подбегали к нему и карабкались по его мощным плечам, Чонгук замирал, боясь сломать их своей силой. В эти мгновения его запах дикого мускуса теплел, становясь похожим на запах уютного домашнего очага. Чон Чонгук был Одиноким Волком не потому, что его никто не любил. А потому, что он решил отдать свою любовь всем им сразу, не оставив ничего для себя. И в этом была его величайшая сила и его самая тихая печаль. Это случилось в ту безлунную ночь, когда на «Морского Волка» совершили вероломное нападение наемники Адмиралтейства. Пока основные силы экипажа отбивали абордаж на верхней палубе, группа из десяти отборных головорезов просочилась через орудийные порты в нижние коридоры. Их целью были не сокровища. Их целью были дети. Чонгук в этот момент был в своей кузне. Он почувствовал неладное не ушами, а кожей — запах чужаков, пахнущий дешевым табаком и страхом, резанул его обоняние. Когда первый наемник добежал до узкого коридора, ведущего к каюте маленьких волчат, он врезался в стену. Но это была не деревянная переборка. Это был Чон Чонгук. Альфа стоял в одном кожаном жилете на голое тело, его татуированные руки блестели от пота и мазута. В правой руке он сжимал огромный кованый молот, которым обычно правил шпангоуты, в левой — тяжелый абордажный тесак. — Дальше — только через бездну, — голос Чонгука был тихим, вибрирующим рыком, от которого у наемников пересохло в горле. Его запах дикого мускуса и раскаленного металла заполнил коридор, становясь почти осязаемой преградой. Наемники бросились скопом. Коридор был слишком узким для десяти человек, но идеальным для одного Одинокого Волка. Чонгук не просто дрался — он работал. С первым он расправился одним ударом молота, впечатав того в переборку так, что затрещало дерево. Второго он перехватил тесаком, провернувшись на месте с грацией хищника. Он не чувствовал боли от мелких порезов — его кожа казалась дубленой броней. В какой-то момент один из наемников попытался проскользнуть у него под рукой, целясь в дверь каюты, где затаились испуганные Соджун и Тэхён-младший. Глаза Чонгука вспыхнули золотом — истинный Альфа взял верх. Он перехватил нападавшего за горло своей татуированной рукой и буквально впечатал его в потолочную балку. — Я сказал... НАЗАД! — этот рев сотряс весь корабль, заглушая даже грохот пушек Хосока наверху. Когда Юнги и Намджун ворвались в коридор, они замерли. Весь проход был завален телами. В центре, тяжело дыша и опираясь на окровавленный молот, стоял Чонгук. Его жилет был разорван, на плече зияла глубокая рана, но он не шелохнулся. Он стоял спиной к двери детей, закрывая её собой полностью. — Гук-и... — Юнги шагнул вперед, убирая саблю. — Всё кончено. Мы отбились. Чонгук не сразу узнал капитана. Его взгляд был затуманен яростью защиты. Но как только он почувствовал запах горького шоколада Юнги, его плечи опустились. Он медленно обернулся к двери каюты. Из-за двери послышался тонкий голосок Тэхёна-младшего: — Дядя Гук-и? Ты прогнал бабаек? Чонгук сглотнул ком в горле. Он быстро вытер окровавленную ладонь о штаны и приоткрыл дверь. Маленькие волчата сидели на кровати, прижавшись друг к другу. — Прогнал, малыш, — прохрипел Чонгук, и его суровый запах мгновенно сменился теплом домашнего костра. — Спите. Дядя Гук просто уронил молоток, очень громко вышло. Той ночью, когда Сокджин зашивал его раны, Чонгук сидел молча, глядя в одну точку. — Ты чуть не погиб, идиот, — ворчал Джин, хотя его руки дрожали от волнения. — Почему ты не крикнул? Мы бы пришли. — Если бы я крикнул, я бы открыл рот, — просто ответил Чонгук. — А волку нужно держать зубы сомкнутыми, чтобы защитить стаю. Он посмотрел на свои татуированные цепи на руке. Одинокий Волк понимал: ему не нужна пара, чтобы быть целым. Ему достаточно было знать, что за этой дверью дети дышат ровно и спокойно. На следующее утро после ночного нападения на «Морском Волке» царило похмельное затишье. Чонгук сидел в своей кузнице в трюме. Горн не горел — Альфа был слишком слаб после ночного боя и потери крови. Он сидел на наковальне, облокотившись на колени. Его запах дикого мускуса и раскаленного металла сегодня была тихой, почти подавленной. Внезапно скрипнула тяжелая дверь кузницы. В проеме показались две маленькие фигурки. Тэхён-младший и Соджун стояли, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. В руках у каждого было по небольшому холщовому мешочку. Волчата были одеты в пижамы, и от них исходил густой, сладкий запах персика и горького шоколада — запах их родителей, смешанный с запахом детского сна. — Дядя Гук-и? — прошептал Тэхён-младший, смешно морща нос от запаха лекарств. — Ты не спишь? Чонгук вздрогнул и быстро выпрямился. Его суровое лицо мгновенно смягчилось, и запах теплел, становясь похожим на запах уютного домашнего костра. — Не сплю, малыши. Заходите. — Папа Чимин сказал, что ты сильно поранился, когда прогонял бабаек, — серьезно сказал Соджун. — И что тебе больно. — Немного больно, — признался Чонгук. — А мы принесли тебе самое лучшее лекарство! — Тэхён-младший с гордостью высыпал содержимое своего мешочка прямо на колени Чонгуку. На темную ткань штанов посыпались ракушки. Много ракушек. — Это «Лечебные Ракушки Океана»! — объявил Тэхён. — Мы их собирали на том острове, где Дядя Хоби учил меня стрелять. Они волшебные! Чонгук замер, глядя на эту груду морских сокровищ. Его горло перехватило. Эти дети принесли ему самое ценное, что у них было. — Спасибо вам, Волчата, — его голос прозвучал хрипло. — Это... это самое лучшее лекарство в мире. — А можно мы потрогаем твои цепи? — робко спросил Тэхён-младший. — Отец Юнги сказал, что они волшебные и защищают наш корабль. Чонгук усмехнулся. Он протянул руку, и маленькие, теплые пальчики детей коснулись черных чернил. — Они защищают не корабль, малыши, — тихо сказал Чонгук, обнимая обоих Волчат своей мощной правой рукой. — Они защищают вас. В этот момент дверь кузницы снова скрипнула. В проеме стояли Юнги и Чимин. Они молча смотрели на эту картину. Запах персика и горького шоколада родителей смешался с запахом мускуса Чонгука, создавая вокруг них зону абсолютного покоя и любви. Юнги едва заметно кивнул Чонгуку — это был жест благодарности и признания его частью их стаи. А Чонгук, Одинокий Волк «Морского Волка», понял: его одиночество было не бременем. Оно было служением.