Плохое поведение

Поздний вечер опускается на 38-й этаж небоскреба в Сочхо-гу как одеяло, и Ки Хун в который раз поражается, насколько по-разному может звучать тишина. Здесь, наверху, она не давит, а обволакивает: без уличного шума, суеты и хлопанья дверей. Только мерное гудение кондиционера и тихое дыхание. Мужчина замирает посреди детской и смотрит на кроватку, где калачиком свернулась уже подросшая малышка 222. Эта девочка спит: раскинулась, свесив одну руку через бортик, а второй – прижав к груди своего любимого плюшевого альпаку. Свет от ночника падает этой четырехлетней крохе на лицо, и Ки Хун видит, как у нее шевелятся ресницы – наверное, ей что-то снится. Рядом с кроваткой, на полу, валяется книжка с картинками. Ки Хун поднимает ее, кладет на столик и осторожно поправляет одеяло. Комната, которая когда-то была строгим кабинетом хозяина этой квартиры, теперь превратилась в царство пингвинов Пороро. Они тут повсюду: на обоях, подушках и даже ковре. Со Ман выбрала их сама, когда отцы решили затеять ремонт. И до сих пор не разлюбила. Так или иначе, теперь в эту комнату заходить стало гораздо приятнее, чем когда здесь были только стеллажи каких-то документов и рабочий стол без малейшего намека на уют. Убедившись, что малышке больше ничего не нужно, Ки Хун закрывает дверь в ее комнату и выходит в общий зал. Тут панорамные окна от пола до потолка открывают вид на ночной Сеул: огни тянутся за стеклом до горизонта, переливаясь красками и подсвечивая ленту реки Хан. Кухня, совмещенная с гостиной, притихла, как и весь дом. Верхний свет здесь погашен, и только экран ноутбука отбрасывает лучи на журнальный столик. Над ним, согнувшись, как типичный офисный планктон, сидит Ин Хо: в плотном синем халате и черной футболке с круглым воротом. Его волосы еще влажные после душа, отчего по-домашнему падают на лоб и роняют капли. Однако весь остальной вид мужчины так и говорит: «Не подходить, я занят». Тем временем на часах – уже 22:24. И Ки Хун, глядя на этого трудоголика, вздыхает, чуть закатывая глаза. Черт бы его побрал, но этот тип, кажется, вообще не умеет отдыхать! В последнее время он встает раньше всех, ложится позже всех, и даже когда они выбираются куда-то вместе, Ин Хо умудряется посреди прогулки ответить кому-то на деловое письмо. Э! Раньше Ки Хун думал, что это профдеформация. Какая-то остаточная хрень после «Игры», как его кошмары. Но теперь убедился: это – нервная привычка. Старая, въевшаяся, от которой трудно избавиться, даже когда ты больше не Ведущий, а просто муж, отец и полностью свободный человек. Ладно. Ки Хун без комментариев проходит на кухню. Плитка под его ногами отдает прохладой даже через носки. Бывший 456-й открывает дверцу шкафа, достает оттуда бутылку с водой и блистер таблеток, после чего пьет все это, глядя на холодильник с наклеенной поделкой Со Ман из художественного кружка. Внезапно телефон в кармане домашних штанов вибрирует. Ки Хун выуживает его и проводит пальцем по экрану. Там – сообщение от Хен Чжу. [Господин Сон, не хотите сходить в эту субботу с нами в океанариум? Я, Ген Сок и его дочка будем ждать, 10:30. Присоединяйтесь!] Подобное приглашение заставляет мужчину улыбнуться. Эта девушка, бывшая 120-я, которую Ки Хун запомнил на матчах, как одного из самых стойких бойцов, теперь стала чуть ли не главной организаторшей их «детского» досуга. Она звонит, пишет, планирует и тащит на те мероприятия, куда они с бывшим 246-м просто не додумались бы пойти со своими дочками. Не сворачивая сообщения, игрок уходит с кухни, подходит к дивану и плюхается рядом с Ин Хо, наконец получив повод оторвать его чем-нибудь от дел. Диван скрипит обивкой, но фигура рядом даже не дергается. – Смотри, – Ки Хун показывает другому мужчине телефон. – Хен Чжу зовет нас в океанариум в эту субботу. Думаю, Со Ман обрадуется! Что скажешь? Ин Хо не реагирует сразу: сначала заканчивает что-то печатать и лишь потом скашивает глаза на экран. Затем он хмурится, проверяет что-то в ноутбуке, листает какие-то списки на английском и открывает почту. – Не смогу, – наконец говорит бывший лидер «Игры». – В это время к нам в казино заедет делегация из Америки. Меня пригласили соучредители и ждут на рабочей встрече с фуршетом. Ха?? Ки Хун, конечно, молчит, но его губы сами собой поджимаются, а брови складываются унылым домиком. – Но ты можешь сходить без меня, – продолжает Ин Хо, сидя вполоборота, и в его голосе нет ни тени вины – только деловитость и расчет. – Можешь позвать мою маму или вызвать Чжун Хо. Ему тоже будет полезно. – Чжун Хо?? – Ки Хун фыркает, пытаясь скрыть разочарование. – Только если я захочу ему за что-нибудь отомстить. Там же будет уйма детей, это станет его личным адом! – Зато ты сможешь сделать много забавных фотографий. Ин Хо усмехается, и этот его тонкий изгиб рта невольно согревает Ки Хуна изнутри. Но – ненадолго. Потому что следом мужчина понимает: они опять пойдут не вместе. И он опять будет таскаться с Со Ман один, пока Ин Хо будет сидеть на каком-то банкете с американцами, что-то пить, курить и важно обсуждать инвестиции. Ки Хун вертит обручальное кольцо на пальце: тонкий золотой ободок, без камней и гравировок. Ин Хо выбрал его сам, тайно, словно специально избегая вычурности. Металл греется от контакта с кожей, и Ки Хун, глядя на него, с недоверием осознает, что еще какие-то полтора года назад они с этим типом вообще-то были врагами. В те времена, после своего спасения с острова и уединенной жизни с малышкой 222, бывший 456-й желал Ведущему только смерти. Натурально, от всей души, с той слепой ненавистью, которая помогала ему держаться после всего пережитого на матчах. А теперь он сидит в их общей квартире, смотрит на этого человека и расстраивается, что они не пойдут вместе смотреть на дельфинов. Ну что за превратности судьбы!.. – Ты еще долго тут? – Ки Хун кивает на ноутбук, стараясь, чтобы голос звучал не слишком тоскливо. – Да, нужно кое-что срочно доделать, – Ин Хо проводит рукой по лицу и трет переносицу. – Это презентация к будущей встрече. Ложись без меня. Вроде бы тут не на что обижаться: взрослый человек, работа, горящие сроки. Однако Ки Хун вспоминает, как раньше Со Ман еще не ходила в садик, и они были вынуждены практически все делать втроем – от рассвета до заката, с перерывом на обеденный сон. Смотреть мультики, а не бейсбол. Торчать на детских площадках, а не в барах. Ходить в душ по очереди и лепить из пластилина, пока не отвалятся пальцы! Конечно, Ки Хуну нравился такой уклад жизни, когда он забрал 222-ю себе и изолированно жил с ней 3 года, не подпуская к ним ее «отца по документам». Однако, заново сблизившись с Ин Хо, мужчина вспомнил о своих взрослых желаниях. К тому же кроха 222 подросла: пошла уже в садик, стала оставаться там на весь день. Казалось бы – идеальный момент, чтобы устраивать свидания! Но – Ин Хо взялся работать сутками. А все из-за того, что они планировали переезд с иммиграцией и ему нужно было утрясти какие-то дела в бизнесе. Страшно представить, как этот человек жил, когда руководил «Игрой». Видимо, никак. Просто существовал в режиме 24/7, не зная ни выходных, ни отпусков, ни права на слабость. Ки Хун второй раз за вечер стискивает челюсти, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. В свое время он, конечно, тоже был трудягой на заводе. Но чтобы работать даже ночью, из дома – до такого не доходило никогда. Он просыпался, шел в «Dragon motors», возвращался и отключался. А Ин Хо, кажется, вообще не умеет отключаться, когда у него наметился дедлайн. Ладно... Ки Хун встает с дивана. Он – сильный независимый мужчина. Он справится. Сам! Без нытья и истерик!.. Ну, или позвонит завтра Дон Хеку. В конце концов, это его личный психотерапевт, который будет только рад заработать на проблемах своего клиента лишнюю пару миллионов. Этот очкарик еще не вылечил себе все зубы, так что ни один вон в его кассе не станет лишним. Махнув Ин Хо рукой, Ки Хун шаркает в их комнату один. Просторная спальня встречает его темнотой, но благодаря свету из соседней высотки в ней можно без труда разобрать очертания мебели. Ки Хун проходит в смежную ванную, умывается и чистит зубы, глядя на свое угрюмое отражение в зеркале. Затем всовывает себя в пижаму – мягкую, полосатую, благодаря которой он ассоциируется у Со Ман с зеброй. И – забирается в постель. Простыни холодные. Ки Хун подтягивает одеяло к подбородку, сворачивается калачиком, как недавно делала малышка 222, и закрывает глаза… Однако – ему ни черта не спится. Мужчина ворочается как угорь: на левый бок, на правый, на спину. Смотрит в потолок, где огни домов выводят кляксы. Затем прислушивается к звукам из гостиной: к стуку клавиш ноутбука, шороху бумаг, а иногда – тихим вздохам Ин Хо. И злится. Небо его порази, как же Ки Хун злится на бывшего Ведущего за то, что тот не идет спать. Этот тип в курсе, что после победы в «Игре» они не нуждаются в деньгах примерно до конца своих дней? Что работа – это теперь хобби, способ убить время, а не единственная возможность прокормить семью?? Но этот засранец все равно продолжает вкалывать как ишак, потому что является заложником привычки. А-аа!.. По нему давно плачет Дон Хек, однако заставить Ин Хо ходить на терапию – еще сложнее, чем привить Со Ман любовь к стоматологам. Ки Хун переворачивается на живот и сердито утыкается лицом в подушку. Та пахнет Ин Хо – его пряным одеколоном, Armani с нотами ладана и перца. Ки Хун вдыхает его и чувствует, как внутри разливается что-то теплое и ноющее. Бывший игрок не знает, сколько проходит времени. Один час? Два? Три?? Он в кои-то веки начинает проваливаться в сон, когда вдруг слышит шаги: Ин Хо наконец тоже приходит в спальню, не включая свет. Он шарит рукой по комоду, что-то снимает, оставляет. Вешает халат – Ки Хун слышит шорох ткани. Затем в комнате раздается скрип пружин, и другой край кровати проседает под тяжестью чужого тела. Бывший Ведущий ложится и аккуратно тянет на себя их общее одеяло. Потом придвигается ближе – так, что Ки Хун чувствует тепло его спины. Прекрасно. Сейчас этот тип заснет, довольный проделанной работой, а бывший 456-й останется лежать с открытыми глазами, потому что сон опять удрал от него, а раздражение вернулось. Ха. Вот уж нет! Старательно изображая, будто он спит, Ки Хун двигается прочь, вертится и – стягивает одеяло обратно, на себя. Плавно и нагло, практически по-детски. Второй мужчина зябко замирает в одних трусах и футболке. Потом он поворачивается, пытаясь вернуть себе утрату, но Ки Хун издает притворное бормотание – нечто нечленораздельное – и зажимает лоскут ткани намертво, обматываясь им, будто это кокон. Тишина. Ин Хо снова не двигается, слишком пораженный таким грабежом посреди ночи. В то же время Ки Хун чувствует, как гнев тускнеет и смешивается в его груди со смехом, который вот-вот вырвется наружу. Наконец бывший Ведущий снова идет в наступление, на что игрок упирается ногой в его живот – не больно, но упрямо. После этого Ин Хо все-таки поднимается на локте. Сейчас он выглядит в полумраке совершенно очаровательно – полностью растерянный и сбитый с толку. – Ки Хун? – зовет он настороженно. В ответ игрок изображает притворный храп: драматичный, с придыханием, который выходит настолько фальшивым, что ему не поверила бы даже кроха 222. Ин Хо молчит еще секунду, а потом щелкает выключателем ночника со своей стороны кровати. Теплый желтый свет тут же заливает спальню, и Ки Хун видит лицо мужа: с прищуром, в котором читается удивление, а затем негодование. Однако в самом конце – этот тип все-таки фыркает. Тихо, одними носом, как тот, кто понял, что его разыграли. И улыбается – с той искренностью, которую не позволяет себе при посторонних. – Ах ты, – выдыхает бывший лидер и наваливается сверху на укутавшегося Ки Хуна, придавливая того своим весом. Игрок охает – притворно, но внутри все поет. – Я хочу к тебе, – просится Ин Хо, и голос у него мягкий, немного игривый. – Пустишь? Я замерз. – Не-еет, – Ки Хун задирает подбородок, стараясь выглядеть серьезным, но улыбка все равно предательски кривит его губы. – Часы приема в теплую постель строго до полуночи! Второй мужчина вновь усмехается, но не унывает. – Хорошо, – соглашается он, и в его голосе появляется тот самый коварный тон, который Ки Хун уже научился распознавать. – В таком случае, я знаю, как мне попасть обходным путем... После этих слов бывший Ведущий без предупреждения ныряет вниз. Ки Хун даже не успевает понять, что значит это «обходным путем», как одеяло задирают на его ногах и под него ныряют – неуклюже, неловко, почти как Со Ман, когда та ползет по кровати, чтобы каждый день радостно будить своих отцов ровно в 7:05. Вот только мотивы у этого типа сейчас куда хуже, чем у их дочки. Ин Хо шарит рукой, пытаясь вслепую отыскать резинку штанов Ки Хуна и добраться до его члена. К счастью, бывший игрок оказывается ловчее. Он изворачивается, скользит вниз по простыням и уходит от чужих рук, так и оставляя Ин Хо на четвереньках – с одним из концов одеяла на голове. Теперь 456-й зависает лицом между ног бывшего Ведущего. В то же время его собственные лодыжки свисают на пол: их кровать с Ин Хо оказывается слишком коротка для таких маневров. Зато с подобного ракурса игрок видит даже впотьмах, как у его мужа намечается эрекция. – Что ты задумал, Ки Хун? – Ин Хо смотрит на него сверху вниз, скидывая с себя остатки одеяла, пока в его голосе сквозит любопытство пополам с напряжением. – Отшлепать тебя за плохое поведение, что же еще? – говорит бывший 456-й и сам не верит, что произносит подобное вслух. – Стой смирно! – Хо? Хрясь!.. Ладонь Ки Хуна опускается на ягодицу бывшего Ведущего, и звук получается аппетитным: сочным, звонким, неприличным даже сквозь ткань трусов. Ин Хо столбенеет и слегка покачивается, привыкая к новому ощущению. Его бедра напрягаются, потом расслабляются, и игрок слышит, как пальцы второго мужчины крепче впиваются в простынь. Едва ли этого человека кто-то шлепал прежде. Тем более – вот так. Однако Ки Хун не против стать «первым» в этом деле. Хрясь! Кожа под ладонью 456-го теплеет, и он видит, как эрекция Ин Хо набухает, напирая на ткань и становясь все более очевидной. Бывший Ведущий жмурится, закусывая нижнюю губу, и в этом коротком уязвимом жесте есть что-то, от чего у Ки Хуна самого все вспыхивает внутри. Хрясь! Еще раз. Бывший игрок шлепает по очереди, по обеим сторонам ягодиц, наблюдая, как реагирует тело другого мужчины: с каждым ударом тот шипит и подается вперед все заметнее, ища членом опору. Сглотнув, Ки Хун чуть вскидывается, подтягиваясь выше, и прижимается губами к выпуклости чужого белья. Не снимая, не раздевая, просто – трется носом, вдыхает запах, проводит языком по влажной ткани. Предэякулят уже пропитал ее, и Ки Хун чувствует солоноватый привкус, смешанный с хлопком. Это ни хрена не удобно. Бывший игрок понятия не имеет, что вытворяет и что на него нашло, но внутри, где-то глубоко, скопившееся за долгое время напряжение наконец получает выход. Он уже не смущается так, как при их первой близости с Ин Хо. Не зажимается, не боится сделать что-то «неправильно». Теперь Ки Хун знает тело другого мужчины в деталях: где тот любит, чтобы его трогали, а где – просто терпит. Знает, как этот тип дышит, когда близок к разрядке, и как жмурится, когда хочет застонать, но не может. Губы Ки Хуна ласкают чужой член через ткань. Язык делает трусы мокрыми насквозь, зубы совсем слегка прихватывают вырисовавшуюся головку и позволяют ей толкаться внутрь: брать его рот прямо через преграду. Наконец Ин Хо стонет – низко, почти беззвучно, – и его бедра начинают двигаться сами собой, в такт ласкам. Однако Ки Хун не дает Ведущему большего: только шлепки и поцелуи сквозь одежду. Ин Хо принимает эту игру. Он не пытается раздеться, не навязывается, не просит. Только расставляет ноги шире, практически садясь на лицо 456-го, но все же удерживая себя на весу – коленями и руками. Хрясь!.. Второй мужчина вздрагивает, почти теряя равновесие, но удерживается. – М-ммх! – гулко вырывается из него при особенно удачном попадании. Из глаз летят искры. Ягодицы Ведущего пылают, а пах жарко прижимается к лицу Ки Хуна, больше всего на свете желая проникнуть в его рот: членом, по-настоящему, до горла, спазма и рефлекторных слез… Бывший игрок не сомневается, что Ин Хо мечтает взять его прямо сейчас. Хрясь!!! Бывший Ведущий кончает с громким, жадным вдохом. Его тело выгибается, дрожит, и он в последний момент группируется, падая набок, чтобы случайно не придавить Ки Хуна собой. В спальне заново воцаряется тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и шелестом простыней. Ки Хун привстает и вытирает лицо краем многострадального одеяла. Затем он нависает над Ин Хо, который все еще поверженно лежит с закрытыми глазами и пытается отдышаться. – Я хочу, чтобы ты поехал в эту субботу с нами, – наконец бормочет Ки Хун, находя в себе силы признаться и лишая Дон Хека его халтурных миллионов. Ин Хо открывает глаза. Смотрит устало, но без осуждения, хотя они вполне могли бы обговорить все это сразу и без таких предисловий. – Я понял, Ки Хун, – говорит он, и голос звучит хрипло, сбито. – Я уже написал своему менеджеру. Поэтому задержался. Ки Хун замирает. Вот оно как! Он смотрит на Ин Хо – на его покрасневшее лицо, влажные глаза, – и чувствует, как внутри все переворачивается. Ему становится неловко. А-а, действительно стыдно! Он только что устроил «воспитательную порку» человеку, который сидел и решал возникшую проблему, пока Ки Хун дулся в кровати. – Черт, – выдыхает он. – Я... надеюсь, я не переборщил? Тебе не больно?? Мужчина проводит ладонью по чужим ягодицам, проверяя, не оставил ли синяков. Кожа бывшего лидера горячая, чуть влажная, но точно не поврежденная. Просто в следах от ладоней. Ин Хо ухмыляется, словно довольный хищник. – Это было в самый раз, – заверяет он. – Пошли под одеяло. Второй мужчина тянет Ки Хуна на себя, и тот, не сопротивляясь, падает рядом. Ин Хо укрывает их обоих и прижимается грудью к спине игрока, обхватывая руками его талию. Его нос утыкается в плечо со съехавшей ночнушкой, дыхание щекочет кожу. А одна из рук все-таки находит член Ки Хуна, сжимая его за основание и срывая с губ стон в ответ на ласку. – Ты еще не кончил, – голос Ин Хо звучит пылко, прямо у уха. – Будь уверен, я никогда не забываю о тебе… Ки Хун хочет возразить – что-то про усталость, поздний час и то, что ему не охота спать грязным, – но язык немеет, слишком смущенный этой фразой. «Я никогда не забываю о тебе». Боги! С каким же несносным и романтичным человеком ему приходится жить… Мужчина чувствует, как обручальное кольцо с пальца Ин Хо задевает кожу у его мошонки. Его уши краснеют. Выдохнув, Ки Хун сдается в объятия поймавшего его человека. Его голова кружится от недосыпа, и игрок понимает, что вырубится тут же, как кончит. Его бедра лениво подаются в чужую руку: осторожно, чтобы не вспугнуть подступающую дрему. Шея чувствует на себе шершавые поцелуи супруга. Спине тепло. За окном все так же горят огни Сеула. Где-то в соседней комнате спит кроха 222, а в этой огромной кровати есть только два человека, которые когда-то были врагами, а теперь не представляют жизни друг без друга. Лунный свет падает на пол их спальни, ночник бросает блики на простыни, и в этом сладком покое есть что-то особенное: ночь, тишина и два сердца, с трепетом бьющиеся в унисон… Ки Хун не замечает, как проваливается в сон, излившись в чужих объятиях. Ин Хо тоже отключается, едва достав руку из полосатых штанов. Они так и спят до утра, приткнувшись друг к другу. И – им снятся дельфины.