Daddycest: Что происходит в лимбе

Шины чёрной Импалы тихо шуршали по асфальту шоссе, ведущего в Пойнт-Плезант, Западная Вирджиния. Отец сидел за рулём, сосредоточившись на дороге, а сын переключал радиостанции. Ведущий местной новостной программы завлекал жителей города посетить первый фестиваль Мотмана, обещая незабываемый мистический праздник, лекции о паранормальном, рынок с тематическими товарами и ярмарку. - Видимо, в 2002-м людей уже не так пугают монстры, раз они устраивают в честь них праздники, - сказал Дин, переключая очередную станцию. В приёмнике заиграла «Don’t fear the reaper», как будто в усмешку его словам, и на этом Дин решил оставить радио в покое, и заглянуть ещё раз в отцовский дневник. - Три исчезновения за последние две недели… - задумчиво произнёс он, читая записи. - Все рядом с Харвест-Лейн, - ответил Джон. – Это паттерн. Вампиры. Там у них кормовая площадка. - Как думаешь, сколько их? - Не меньше двух. Закинем лишние вещи в мотель и выдвигаемся на закате. Как всегда, отец проводил расследование, выстраивал стратегию и выдавал план действий, а сын – подготавливал оружие и следовал указаниям. Это был давно разработанный, устоявшийся алгоритм, который помогал им выходить из очередной охоты живыми. Пару часов спустя, сбросив лишний балласт, они уже ехали вдоль Харвест-Лейн. Остановив машину у обочины, охотники взяли оружие и шагнули в чащу леса, провожаемые последними лучами заходящего солнца. В медленно сгущающихся сумерках казалось, что лес словно становился теснее, окружая их. Воздух стыл, и вокруг было как будто слишком тихо. И всё же в этой тревожной тишине словно повисло присутствие чего-то. Вскоре, следуя за поломанными ветками деревьев и редкими следами на земле, они вышли на хижину – небольшой деревянный дом, от которого веяло безжизненной немотой. Ещё не переступив порог, охотники поняли, что нашли вампирское логово. Обмениваясь беззвучными сигналами, следуя шаг в шаг друг за другом, они подошли ближе и, взломав замок, открыли дверь. Из хижины повеяло застоявшимся воздухом, со сладким запахом разложения и металла, и они оба поморщились. Внутри их встретил липкий, испачканный кровью пол, старая разодранная мебель, расставленная по дому в странном порядке, но главное – три трупа, сваленные в кучу в углу комнаты, один на другой. Такая небрежность была нехарактерна для вампиров, и от этого охотникам стало ещё более жутко. Это необученные новообращённые? Или в гнезде внутренний разлад? А может, какая-то вампирская болезнь? Хижина не давала понять точнее, сколько их здесь могло быть, так что отец и сын старались ужиться с осознанием, что в этом деле будет больше неизвестных, а значит – больше риска. Но неизвестность не собиралась оставаться с ними надолго: её быстро сменило едва различимое дыхание, которое Дин ощутил в полуметре у себя за спиной. Он среагировал быстро, но не чисто – удар лишь ранил вампира, а не обезглавил. Джон был точнее – один взмах мачете и отсечённая голова с глухим звуком упала и покатилась по полу. С хриплым рычанием в хижину ворвались ещё два кровопийца. Что-то странное было в их рыке и глазах – неужели и правда болезнь? Эта мысль, посетившая одновременно обоих охотников, на секунду лишила их обладания. Но в этот раз Дин среагировал чётко: двигаясь резко и быстро, он расправился со своим упырём, и тут же начал искать взглядом Джона. Вампир, напавший на него, был крупнее, поэтому Джону удалось лишь на несколько мгновений прижать его к спинке дивана, удерживая подальше от собственной шеи, но этого оказалось достаточно: решительный удар подоспевшего Дина оставил и этого монстра без головы. - И Дин Винчестер вырывается в финал со счётом два-один! – подшутил Дин, вытирая окровавленное мачете о куртку и восстанавливая сбившееся дыхание. - Сзади! – крикнул Джон, но слишком поздно. Четвёртый вампир схватил Дина, стоявшего спиной ко входу, и потащил его наружу. Джон не мог ни кинуть мачете, ни отвлечь вампира пулей – рискуя поранить сына. Когда он выбежал за ними наружу, они катались по земле в рукопашной схватке. Дин силился не подпустить вампира к оголённым участкам своей кожи, а Джон пытался поймать хоть один безопасный ракурс для выстрела. Наконец ему повезло, и он выпустил пулю, попавшую вампиру в висок. Конечно, это отвлекло его лишь на пару мгновений, но большего было и не нужно, чтобы Дин мог спихнуть его с себя и потянуться за большим ножом. Джон сделал ещё несколько выстрелов, замедляя и ослабляя вампира, что помогло Дину отсечь ему голову – ведь с ножом это всегда требовало больше силы и точности. Не сговариваясь, они встали друг к другу спиной и, словно двигаясь по невидимой ровной окружности, огляделись вокруг, убеждаясь, что больше нападений со спины ждать не придётся. Если бы кто-то увидел их в этот момент, то в полутьме подумал бы, что посреди поляны стоит кристальное зеркало, в котором отражается единственный здесь человек – настолько синхронно они двигались, и настолько были похожи. - Чёрт возьми, сколько можно, Дин?! – рявкнул на него отец. – Ты как будто вообще меня не слышишь! - Простите, сэр. - Когда я тебе говорю: всегда смотри в оба – ты делаешь, как я велю! Ясно?! - Да, сэр, - кротко ответил Дин. Джон закрыл лицо рукой, успокаивая дыхание. Он ненавидел всю эту ситуацию. То, что ему приходится так вести себя с сыном. И то, что он не может этого изменить. Джону хотелось, чтобы его сын просто мог усвоить, что он просит его всегда себя слушаться, потому что его горький опыт даёт ему видеть то, чего Дин ещё не замечает. Что Джону нужно как можно быстрее и как можно лучше обучить его, подготовить к жизни без него в этом мире – ведь с их работой завтрашний день Джону не обещан. В итоге, отец растрачивал настоящее, которое у них есть, чтобы обеспечить сыну будущее, которого он сам уже мог не увидеть. Через полчаса они стояли напротив костра, в котором горело семь тел, и безмолвно смотрели на вздымающееся пламя. - Хорошо сработал, - тихо сказал Джон, кратко взглянув на сына, прежде чем развернуться и направиться к машине. Эти нищенские крохи похвалы давали Дину сил ровно настолько, чтобы не валиться с ног и продолжать и дальше идти за отцом. Но Джон никогда не насыщал его и не утолял его голод полностью. Не во время охоты. Номер мотеля встретил их в таком же виде, в каком они его и оставили: полуразобранные сумки на полу с вещами и остальным оружием, на столе – измятые карты и газетные вырезки по делу. Сама комната не вызывала восторга: протёртые ковры, следы от воды на потолке, изношенная мебель. Но в ней было всё необходимое для ночлега: работающий санузел, чистое, хоть и старое постельное бельё, и мини-холодильник, где они оставили пару бутылок пива. - Я первый в душ, - сказал Дин, не глядя на отца, и тут же скрылся в ванной комнате, закрыв за собой дверь. Помывшись под тёплой водой, он повернул смеситель в холодную сторону, и лишь когда прохладные струи начали остужать его тело, охотник, наконец, смог медленно выдохнуть, позволяя воде забрать с собой тяжесть прожитого дня. Теперь, когда очередное дело осталось позади, у них будет небольшая передышка – до тех пор, когда Джон не найдёт новую работу. Он никогда не останавливался. А Дину не хватало даже этих привалов: тело восстанавливалось быстро – отоспался и снова в бой, но его истощение было глубже. Выйдя из душа в полотенце на бёдрах, он достал и открыл бутылку пива, и сел на кровать, утоляя жажду прямо из горла. Джон с закрытыми глазами сидел в кресле в паре метров от него, откинув голову на спинку; его бутылка была уже почти допита. Пока за окном шумел ветер, и слышались проезжающие мимо машины, в их номере правила обволакивающая тишина. Тусклый жёлтый свет настольной лампы был почти таким же осязаемым на ощупь, как и запах в комнате – затёртая, дешёвая чистота с привкусом времени. Дин украдкой рассматривал силуэт отца в этом рассеянном мягком свете. Всё положение его тела транслировало несовместимую смесь силы и усталости. Такое же противоречивое сочетание составляло несовершенство его характера с компетентностью и умом, сохраняя фигуру отца по-прежнему непостижимой для Дина. И это оставляло неутолимое желание познать его, насколько это возможно, как будто это может дать ему ответы на все вопросы. Джон поднял голову и искоса взглянул на сына. Он не столько почувствовал его взгляд на себе, сколько знал, что он там будет. И с того момента, когда они встретились глазами, казалось, что время и даже сам воздух в комнате остановились, будто они двое перенеслись в лимб, где оказались скрыты от взирающих очей и освобождены от насаждённых законов. Джон водил пальцем по горлышку бутылки, не отрывая взгляда от сына. И каждая секунда такого зрительного контакта уводила их дальше вглубь этого междумирья, в неведомую чащу, которая, как лабиринт, запирала в своих объятиях все заблудшие души. Дин сделал очередной глоток пива и облизнул губы, не сводя глаз с отца. - Даже не помню, когда у нас последний раз выдавался такой свободный вечер, - сказал он. - Три недели назад ровно, - ответил Джон, возможно, слишком быстро. Секунды тишины. - Да. Три недели, - произнёс Дин и чуть помедлил, прежде чем добавить. - Тебе следует принять душ. - Пятнадцать минут. - Я подожду. Диалог никогда не обращал на себя внимание: обычная тематика, обычные вопросы. Предмет разговора был в затянувшемся взгляде, в скорости ответа, в осторожном неглубоком дыхании. Спустя обещанную четверть часа, отмеченную с армейской точностью, Джон вышел из ванной, таким же образом обернув бёдра полотенцем. Чуть влажные волосы были наполовину подсушены феном, лицо чисто выбрито. Его взгляд упал на кровать, и представшая ему картина остановила его на середине шага. Дин лежал на постели полубоком, почти на животе, в одной его руке был тюбик смазки, другая была скрыта под распахнутым полотенцем, прикрывающим его таз. Чуть колыхаясь, полотенце показывало, как двигаются его пальцы между собственных ягодиц. Приоткрыв рот, Дин тихо прерывисто дышал, настроившись на свои ощущения. Услышав шаги отца, он встретился с ним глазами, но не прекратил двигать рукой. Замерев лишь на пару секунд, чтобы обозреть этот вид, Джон продолжил свой шаг, будто не придав увиденному значения. Допив последний глоток своего пива, он вернулся и встал напротив кровати. - Уверен? - задал он свой обычный вопрос. - Ты серьёзно будешь каждый раз у меня это спрашивать? - Да, - спокойно ответил Джон. Дин поднялся с постели, откинув полотенце, и встал напротив отца, обнажённый, подойдя к нему предельно близко - пытаясь взглядом передать ровно насколько его раздражает, что Джон тратит драгоценное время на этот тупой ритуал. - Уверен, - отчеканил он. Умильно забавляясь сыновей ретивостью, Джон притянул его лицо к себе и захватил его губы своими. Свойственный молодости, поцелуй Дина был уверенный, торопливый, будто призывающий двинуться дальше. Джон каждый раз замедлял его, пытаясь научить, что в этой области без спешки всё получается лучше. Он не мог позволить себе роскоши быть добрым и ласковым отцом. Его забота заключалась в сохранении жизни сыну, и он делал это так, как умеет, как ему казалось наиболее эффективным: убить желтоглазого, который нацелился на его семью, и убрать всякую нечисть по пути, чтобы сделать этот мир безопаснее. А Дин должен был уметь защитить себя и брата в любой ситуации. Джон старался не показывать снедающей его боли сожаления, чтобы Дин не сомневался в его решениях. Но он всегда хотел быть другим отцом. А потом они открыли это. И это работает. С тысячей условий и правил, но хотя бы в этом ограниченном времени и пространстве он может дать сыну любовь и заботу, которая ему полагается. В поцелуе Дин вдыхал запах кожи отца после душа: собственный аромат его тела пробивался через мяту, цитрус и мыло – совсем не то, чем они оба пахли ещё полчаса назад. Дин обвивал его талию, прижимаясь сильнее, чувствуя, как наливается и поднимается его собственный член. Кратко поцеловав его ещё пару раз, Джон чуть отстранился. - Хочешь мой рот? – невозмутимо спросил он. - Да. Усадив Дина на постель, он встал перед ним на колени, любуясь его реакцией. Разум  Дина пылал от одной картины отца, склонившегося перед ним на коленях, готовящегося услужить ему своим ртом, и Джон это знал. Он игрался со своей силой, сознавая, что остаётся в доминирующей роли даже в таком положении. Дин знал, что сначала ему придётся потерпеть, пока отец будет мягко массировать его бёдра, неспешно продвигаясь мягкими поцелуями от его колен до самого паха, потому что он брал Дина в рот только полностью стоящим и чуть подёргивающимся – но за этим дело никогда не стояло. Джон всегда начинал с мошонки: накрывая её губами, он неизменно поднимал глаза на Дина, и не сводил их, двигаясь вверх по члену до самой головки. Дин впивался пальцами в простынь, чтобы не начать толкаться бёдрами раньше времени, ведь за такую спешку отец наказывал его, отстраняясь. Сдерживаться становилось только труднее, когда Джон сначала подключал язык, и затем, наконец, накрывал его головку своим ртом. Он намеренно мычал, создавая вибрацию вокруг его члена, сочетая её с влагой, жаром, и лаской своего языка. Дин чувствовал, что его тело – это приборная панель, и Джон знает каждую комбинацию кнопок, управляя им с выверенной чёткостью. - Пап, пожалуйста… - пролепетал Дин. Джон вытащил его из своего рта с влажным звуком и, поднявшись, кратко погладил сына по голове. - Всё хорошо, ложись, - разрешил он. Здесь не было никаких «сэр». Здесь Дин мог просить и получать. Мог сказать «нет» и не встретить отвержения. Мог указать отцу, что делать, и увидеть свою просьбу исполненной. Мог расставлять запреты и отдавать разрешения. Сейчас Джон мог дать сыну то, что ему нужно, потому что здесь это было в его силах. Здесь Дину не нужно быть сильным, держать себя в руках, исполнять отцовские указания. Наконец Джон мог заботиться о нём, не связанный своей вечной миссией по защите его жизни. Поэтому они возвращались сюда снова и снова. Додать положенное. Добыть желаемое. И получить друг от друга то, чего им не найти ни в каком другом месте. Дин лёг на бок, согнув ноги, а Джон расположился позади него, кладя свою руку ему под голову для поддержки. Он уткнулся сыну в сгиб шеи, и обвил его свободной рукой, прижимаясь к нему всем телом. Дин накрыл его руку своей, и какое-то время они просто пребывали в ощущении тел друг друга, и курсирующей между ними энергии. Только здесь у них было оправдание, чтобы быть настолько близко, чтобы просто прижаться друг к другу так крепко, насколько это возможно. - Я скучал по этому, - сказал Дин едва слышно, чтобы не прервать эту хрупкую мистерию. - Я тоже, - ответил Джон, прижимаясь губами к его плечу. Каждое прикосновение его губ было эманацией сдерживаемой любви и щемящей тоски, и Дин чувствовал, как они наполняют его, утоляя его глубинную жажду. Рука Джона двинулась, перемещаясь с его живота, по бедру, опускаясь между ягодиц. - Я проверю, готов ли ты для меня, хорошо? – как всегда, Джон отстаивал согласованность каждого шага, сохраняя их обоих равно активными. - Да. Неторопливо, один за другим, три пальца проскользнули внутрь, убеждаясь, что Дин хорошо справился сам. - Просто выдохни, - посоветовал Джон, подставляя ко входу головку своего члена, на замену пальцам. Он старался быть аккуратным, знакомя колечко мышц со своей головкой, мягко натягивая его несколько раз. Но всё равно, когда она погрузилась внутрь, Дин тихо ахнул. - Больно? – спросил Джон, немедленно остановившись. - Нет, просто... прошло время. Мне нужна минутка. - Это моя вина. Увлёкся охотой, как всегда. Совсем забыл про тебя. - Тогда нас двое, - отшутился Дин. – Окей, можешь двигаться. Постепенно проталкиваясь, Джон скоро вошёл в него полностью и начал мягко покачиваться. Он ощущал, как напряжение и тревога сходят с его плеч, как только он оказывался внутри сына. Как будто это его обитель – то место, где он и должен быть. - Боже, как я мог так долго держаться без этого? – в изумлении прошептал он. Чувствуя болезненное томление отца, Дин понимал, что он хочет этого так же, как и он сам, и от этого ему хотелось дать Джону всё, что у него было. Они умышленно были только друг с другом, чтобы не отнимать у себя ценную возможность не использовать презерватив – сама мысль о препятствии между ними в этот момент казалась кощунством. Дин чувствовал внутри себя его очертания и пульсацию, и окунался в эти ощущения целиком. - Подожди, - сказал Дин и заметил, как Джон остановился без вопросов. – Я подвинусь, хочу угол получше. - Вот так? – Джон толкнулся на пробу. - Да. - Молодец, что сказал мне, - Джон поощрил его словами и наградил старательными толчками. Его похвала всегда переворачивала Дина изнутри, усиливая его возбуждение, заставляя думать о том, что ещё он может сделать, чтобы её получить. Но в отличие от охоты, где одобрение давалось за эффективную работу, в постели Джон дарил его только в обмен на озвученные желания. Если Дин хотел, чтобы его похвалили – он должен был просить отца – в деталях – о том, что Джон должен сделать для его удовольствия. И он всегда напоминал Дину об этом. - Хочешь кончить? – спросил он. - Нет, пожалуйста, - попросил Дин. – Так хорошо... Хочу дольше сегодня. - Скажи: что мне сделать, чтобы тебе было ещё лучше? – он задал вопрос, уже зная ответ. - Хочу видеть твоё лицо. - Хорошо, - с улыбкой ответил он, выходя из него. – Как ты меня хочешь? - На спину. Положи под неё подушки, чтобы твоё лицо было ближе, - командовал Дин, получив бразды в свои руки. Он навис сверху над устроившимся отцом, и, опёршись одной рукой о его грудь, другой помогал себе насаживаться на него. Джон смотрел вниз на то, как их тела соединяются, упиваясь и этой картиной, и своими ощущениями. Он не поднял взгляда наверх, даже когда Дин опустился на него полностью, предвкушая его просьбу, которая не заставила себя долго ждать. - Посмотри на меня, - потребовал Дин. Джон намеренно не послушался сразу: его взгляд блуждал следом за рукой, которой он нежно оглаживал тело сына. Он наслаждался тем, как его член согревается внутри, зная, что пока он не выполнит приказ, Дин никогда не начинал двигаться. - Я сказал: посмотри на меня, - повторил Дин жёстче. И на этот раз Джон поднял глаза с лёгкой ухмылкой и встретился с ним взглядом. - Вот так, - подтвердил Дин. – И не отводи от меня взгляда, чтобы я видел, что ты со мной. - Услышал, - ответил Джон. Теперь опираясь обеими руками о его грудь, Дин чуть наклонился вперёд, будто для езды на мотоцикле, и начал ритмично двигаться. Эта поза была его любимой по многим причинам. Учитывая размер отца и подобранный угол, каждое движение стимулировало его простату, заставляя его объезжать отца всё быстрее, стремясь слить эти всплески экстаза в единый поток. Но лучше всего ему было от этого неотрывного взгляда отца. Они смотрели друг на друга, видя это вожделение в глазах напротив, приоткрытые губы, выпускающие прерывистое дыхание и тихие стоны – и именно этот контакт проникал в самые закоулки мозга, призывая их тела реагировать друг на друга. Джон ощущал неутолимую жажду сына по этой близости между ними каждой клеточкой своего тела, и это сводило его с ума. В какой-то момент наслаждение взяло верх над ним, и он зажмурил глаза, срываясь на громкие стоны. И тогда он почувствовал, как Дин взял его рукой за подбородок. - Что я говорил тебе о том, чтобы оставаться со мной? Исправься. Жалобно морщась от удовольствия, Джон посмотрел на Дина и силился не прерывать эту связь, когда тот буквально выбивал из него остатки самообладания с каждым толчком. - Вот и ты, - довольно отметил Дин. - Сын, я не могу… - Конечно можешь. Я знаю, ты можешь дольше, - увещевал его Дин. – Для меня, пап. Ты ведь продержишься дольше для меня, правда? - Господи... – Джон подумал, что эти слова делали только хуже. – Дай мне десять секунд. Пока Дин остановился, давая ему перерыв, Джон сжал свои мышцы и начал глубоко дышать, чувствуя, как контроль возвращается к нему. - Ладно, - вскоре сказал он. – Ты видел меня. Теперь дай мне увидеть, насколько сильно тебе это нравится. С этими словами Джон плюнул на свою ладонь и, согнув её шапочкой, предельно нежно накрыл ей головку члена Дина, второй рукой обхватывая его ствол. Начав снова двигаться, Дин тонул во всех этих сладких ощущениях: внутри член отца ласкал его простату, снаружи обе его руки усердно стимулировали его, приближая к оргазму. Неожиданно чувствительными были круговые движения отцовской ладони по его головки – они почти заставили Дина попросить его перестать, так сильно он был ошеломлён. - Ты так хорошо справляешься сегодня, сын, - сказал Джон. – Давай посмотрим, сможешь ли ты ещё лучше. Хочешь, чтобы я тобой гордился? - Д-да, - рвано ответил Дин, его голос подвёл его из-за напряжения от старательных толчков. - Скажи как следует. - Хочу, чтоб ты гордился мной, пап. Боже, я близко... Пожалуйста, скажи, что мне сделать? - Умничка, - ответил Джон, не оставляя его член. – Мне нужно, чтобы ты кончил. Я хочу, чтобы ты очень постарался для меня, сын. Кончи мне на лицо. Дин почувствовал, как его член дёрнулся от одной этой фразы. Сама идея казалась немыслимой: отец, всегда требующий беспрекословного подчинения, сейчас будто просит в каком-то смысле унизить его. Джон знал, что это запретное искушение лишь подведёт Дина ближе к исступлению, и он хотел дожать его. - Папа просит, - сказал он, глядя ему в глаза, двигая рукой быстрее. – Давай. На лицо. Это был конец. С плачущим криком Дин исполнил его просьбу с завидной точностью: белые струи излились, окрасив его грудь, подбородок и приоткрытый рот. Джон облизнулся, проглатывая несколько капель, созерцая, как над ним Дин теряет последние остатки разума, наблюдая эту картину. - Тихо, тихо, - успокаивал Джон. – Всё хорошо, я держу тебя. Ты как? - Я в порядке, - ответил Дин, помня о том, теперь нужно позаботиться о Джоне. – Я справлюсь. Просто положи меня. Осторожно разъединяясь, они поменяли своё положение: Дин лёг спиной на кровать, придерживаемый руками Джона, нависшего сверху. Он согнул ноги и посмотрел на отца, приглашая его к себе. Получив добро, Джон вновь подставил головку ко входу, всё ещё достаточно узкому. Хоть он и только что был внутри, это колечко мышц никогда не выглядело так, будто он сможет даже протолкнуться внутрь, не говоря о том, чтобы поместиться полностью. Но каждый раз, неизменно, он проскальзывал вглубь без сопротивления – его встречал только тугой, горячий, влажный обхват, почти засасывающий его, как будто ему здесь рады, будто тело его сына давно ждало только его. Дин любил смотреть на отца в этот момент: обычно невозмутимый, сейчас Джон не мог сдерживать свои эмоции, и на его лице отражалось ровно насколько ему хорошо, когда он входит в своего мальчика. - Что скажешь? – спросил Дин с улыбкой. - Ты даже не представляешь, как это удивительно быть внутри тебя, - прошептал Джон, явно расслабленный своим удовольствием. - Теперь ты мне скажи, что я могу сделать, чтобы тебе было ещё лучше? - Притяни свои колени к груди и держи их, - указал Джон. – Нет-нет, ещё ближе и разведи как следует. Хочу видеть тебя. Вот так. - Да? - Ты такой красивый, когда так открываешься мне. Теперь Джон делал свои толчки мощными и размашистыми, вбиваясь в Дина несдержанно, зная, что он растянут и расслаблен, и сможет это принять. Он вцепился руками в прутья у изголовья кровати, чтобы отдать всю силу своему тазу, вслушиваясь в громкие влажные шлепки и оборванные жалобные стоны, раздающиеся из груди сына. - Прижмись ко мне, - попросил Дин. – Нет, пап, я чувствую, что ты нависаешь. Опустись на меня. Хочу чувствовать твоё тело. И Джон повиновался. Считывая свои ощущения, Дин понял, что ещё сколько-то таких толчков – и он провалится в сухой оргазм от одного лишь отцовского члена внутри него. Он готов был поклясться, что у отца какой-то фетиш на то, чтобы Дин кончал как минимум дважды за один раз. - Пап... – прошептал он. - Куда ты хочешь, чтобы я кончил? – спросил Джон, но и в этот раз ответ ему уже был известен. - Внутрь меня. Отдай мне всё, - сказал Дин, нарочно подгоняя его к разрядке. - Оно – твоё, сын. - Папочка... С тяжёлым мучительным стоном Джон излился внутрь, продолжая вколачиваться в него до конца, и какие-то из этих толчков вновь довели Дина до предела, но в этот раз он ощутил это более глубоко – и волнообразно оно распространилось по всему его телу, смывая всё за собой. Какое-то время Джон лежал на нём, заключённый в его объятия, восстанавливая своё дыхание, прежде чем вынуть из него свой член и лечь рядом. - Дважды? – спросил Джон. - А то ты не знаешь, - ответил Дин, встречая тихий смех отца. - Нам снова нужно в душ. - Пять минут, - простонал Дин, закидывая на него ногу и кладя голову ему на грудь. - Хорошо. Приобняв сына, Джон оставил поцелуй ему на макушке и расслабленно откинулся, закрыв глаза. Дин знал, что в душ они побегут, шуточно сражаясь за «кто первый», но в кабинке всё равно окажутся вдвоём. Знал, что спать лягут на одной кровати, в обнимку, и Джон как всегда будет «большой ложкой». Это был их давно разработанный, устоявшийся алгоритм, который помогал им хоть немного пожить – до очередной охоты.

****

Сэм сидел в старом пабе «The Rose & Crown», недалеко от Стэнфорда. Оформленный в английском стиле, он встречал своих завсегдатаев мягким полумраком, разбавленным жёлтым светом потолочных плафонов, освещающих помещение, декорированное тёмным деревом. Здесь всегда было достаточно людно, но при этом спокойно и атмосферно. Стена рядом с барной стойкой была обклеена старыми спортивными постерами и фотографиями университетских команд, а сверху висел телевизор, показывающий повтор Стэнфорд против Беркли. На потёртом столе перед Сэмом стояло несколько пустых стаканов: он начал с пива, но перешёл на виски со льдом. Алкоголем он пытался отключить свой мозг, стараясь не думать о том, чем сейчас занимаются его брат с отцом. Но чем больше он пил, тем сложнее было отогнать эти мысли. В тот день он вернулся со школы всего на час раньше – это была весна выпускного года, и учителя начали отпускать их с последних уроков, чтобы они смогли отдохнуть и подготовиться к экзаменам. Он уже собирался открыть дверь ключом, но вдруг решил подглядеть через закрытые жалюзи, чтобы понять, получится ли у него в шутку напугать их своим неожиданным возвращением. Картина, которую он тогда увидел, не покидала его разум до сих пор. Через маленькие щели между полосок жалюзи сначала было тяжело разглядеть, чем занимаются две фигуры, занявшие такое странное положение возле кресла. «Какого чёрта они там делают?» - подумал Сэм, усмехнувшись. Но вскоре его глаза сфокусировались, и он разглядел Дина, стоящего на коленях, его голова исчезала между ног отца, покачиваясь вверх и вниз. В какой-то момент он поднялся высоко и отстранился, и Сэм увидел, как стоящий член отца выскользнул из его рта, поблёскивая слюной на свету. Джон взял его за подбородок и что-то сказал ему. Дин послушно кивнул в ответ и, взяв его член рукой, снова насадился на него ртом. Держа Дина за волосы, Джон закрыл глаза и откинулся назад, глубоко дыша через распахнутый рот. Какое-то время Сэм просто стоял там, обездвиженный от шока, наблюдая за ними, пока осознание не обрушилось на него с неописуемой силой, и ноги не понесли его прочь. Ни Джон, ни Дин до сих пор не знают истинной причины его отъезда в Стэнфорд. Когда это воспоминание снова нарисовалось в его памяти, Сэм почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Он резко поднялся со стола и побежал в туалет, где, распахнув дверь ближайшей кабинки, упал на колени и наклонил голову в унитаз, возвращая ему выпитый алкоголь и съеденные закуски. Собравшись с силами, он опустил крышку унитаза, нажал слив и сел на него сверху, закрывая дверцу на щеколду. Слёзы хлынули из его глаз прежде, чем он успел осознать, что плачет. Он ненавидел их, и ненавидел себя. Ненавидел свой мозг, который продолжал поднимать в памяти произошедшее, снова и снова. Как будто укоряя его: ты стоял там, когда Джон опустил голову и посмотрел на Дина. Стоял, когда Дин посмотрел на него в ответ, не переставая брать его в рот. Стоял, когда Джон поглаживал его по голове, а Дин начал трогать себя между ног. И мы оба помним, что произошло с твоим телом. То же, что происходит и сейчас. Слёзы начали высыхать на его лице, когда он перевёл глаза на свой пах, чувствуя, как его член набухает под джинсами. Одна и та же осточертевшая реакция на это воспоминание, каждый грёбаный раз. И избавиться от неё удаётся только одним способом. Сэм презирал себя каждую секунду, когда расстёгивал и приспускал джинсы и бельё, брал свой член и начинал двигать рукой. Он пытался думать о чём-то другом, чтобы у него полностью встал, и он смог довести себя до финиша, но тело отказывалось отзываться на привычные фантазии. Лишь когда он воссоздавал мысленным взором тот кинофильм, Сэм начинал чувствовать, как сильнее наполняется его член, увеличиваясь и поднимаясь. Он боялся, что уже приучил своё тело к этому. Подгоняя своё удовольствие, стремясь побыстрее закончить, он развивал воспоминание в фантазию, где Дин делал больше – то, чего Сэм на самом деле не видел: работал языком по стволу отца, сплёвывал на головку, доставал свой член из штанов и трудился рукой. Каждое приятное движение руки Сэма по своему члену отдавалось волной удовольствия в его теле и всплеском боли в его разуме, но он не находил в себе сил остановиться, не испытав облегчения. В какой-то момент возбуждение овладело его рассудком, заставив задуматься о том, какую позицию он бы занял, будь он третьим? Отец никогда не позволил бы нагнуть себя. Или позволил бы? Сэм подумал, что если бы он мог взять отца, пока тот берёт его брата, то смог бы поиметь их обоих на языке, который они понимают. Погружаясь в эти безумные фантазии, наконец, он достиг оргазма и излился себе в кулак. Очнувшись, он посмотрел на свою сперму, растекающуюся по ладони, и почувствовал, как его глаза снова увлажняются. Сэм размышлял о том, есть ли вообще в его жизни какой-то выбор? Сможет ли он сопротивляться этому или всё это лишь вопрос времени? Сколько времени пройдет, пока он не вычислит в каком они городе и мотеле? Пока не переступит порог их номера, поставив на пол сумку со всеми своими вещами. Пока не повесит на дверь табличку "не беспокоить", закроет дверь за собой на замок и задёрнет наглухо все занавески.