Странная история бога

ством во всех мирах. На лицах Ковинского, Калеба и Войда не осталось никаких эмоций, кроме опустошения. Десять лет ада, мысли о смерти, надежда на возвращение… И вот, он возвращается, называет себя божественным наследником, обнимает Раю, сообщает о 1001-й невесте, а потом узнает, что у него, оказывается, был целый гарем из мужчин и женщин, включая их. И он не помнит никого из них, даже их. И в другом мире у него было × 2224 × партнёра! Их глаза были широко раскрыты, но зрачки словно замерли, их сердца разбились на миллиарды осколков, которые больше невозможно было собрать. Гнев, скорбь, любовь – всё это испарилось, оставив лишь вакуум. Ковинский, который только что пытался наброситься на Лололошку, теперь стоял абсолютно неподвижно. Его губы, казалось, пытались что-то сказать, но не могли издать ни звука. Он просто смотрел в пустоту. Калеб медленно опустился на землю, его голова упала на грудь, он больше не издавал ни стона, ни звука. Он выглядел сломленным, уничтоженным. Войд, его тело сотрясалось, но на этот раз не от ярости, а от беззвучных рыданий. Его руки поднялись, чтобы закрыть лицо, но он так и не смог этого сделать, они замерли в воздухе, словно сломанные марионетки. Рая, ее березовые глаза были полны ужаса и сострадания. Она поняла, почему он забывает. Она поняла масштаб его проклятия. Она почувствовала боль этих троих мужчин, словно свою собственную. Но и в ней самой смешались чувства — она была единственной, кого он помнил, но теперь она знала, насколько мала ее роль в его бесконечной, забытой истории. Лоренс, до сих пор на коленях, медленно поднял голову. Он смотрел на Аллу и Терру, потом на Лололошку, потом на своих сломленных друзей. Мироходец, сын богов, наследник… он был не просто избранным. Он был живым воплощением хаоса и забвения, несущим как свет, так и невообразимую боль. Его взгляд на Лололошку изменился — от благоговения к глубокой, тревожной жалости. Лололошка, осознав всю тяжесть своих забытых жизней, просто стоял, окруженный гробовой тишиной, которая была куда тяжелее любого крика. Его сестры, Алла и Терра, лишь вздохнули, понимая, что их брату предстоит очень долгие десять лет… вспоминать. Или хотя бы пытаться понять..