Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Эш — Хочешь еще одну? — спрашивает Финн, вставая со стула рядом со мной. Допив остатки пива, я киваю и протягиваю ему пустую бутылку. — Пожалуйста. Мы закончили ужинать некоторое время назад, а потом вместе убрались на кухне. Я стараюсь игнорировать то, какой восторг у меня вызвала такая простая вещь, как совместная уборка после ужина. Мы делаем это почти каждый вечер, но если раньше воздух был пропитан напряжением, то теперь всё кажется легким и приятным. Мило и как парочка. У меня в животе порхают бабочки с той самой минуты, как он вошел на кухню, не в силах оторвать от меня взгляд. Внимание такого мужчины, как Финн Мур, чертовски приятно. Может быть, даже слишком. Финн возвращается на крыльцо, протягивает мне открытую бутылку пива и снова садится рядом. В какой-то момент после ужина пришел Бабба и с тех пор дремлет на крыльце перед нами. Днем они с Такером больше часа бегали под разбрызгивателем, а потом он сопровождал нас, пока Такер гонял на велосипеде по тропинке. Неудивительно, что пес вымотался; я бы тоже на его месте устал. Я поворачиваю голову, и сердце замирает: Финн уже смотрит на меня. Поднося бутылку к губам, я делаю большой глоток, не отрывая от него глаз. Каким-то образом воздух вокруг нас всегда наэлектризован, словно здесь бесконечный запас сексуального напряжения. От этого у меня потеют ладони и учащается сердцебиение. Рядом с Финном я нервничаю, хотя и не понимаю почему. У нас уже был секс, и, казалось бы, именно это должно было заставлять меня нервничать, но дело явно не в этом. Если быть честным с самим собой, я бы признал, что нервозность вызвана теми чувствами, которые он во мне пробуждает — и дело не в физиологии. Но всякий раз, когда я позволяю себе окунуться в эти чувства, в голову врывается назойливое напоминание о том, что в долгосрочной перспективе это не сработает. Он не только мой босс (а мне очень нужна эта работа), но он еще и бывший парень моей сестры. Если она узнает, она будет разбита. Та часть мозга, что склонна к самобичеванию, нашептывает мне, что все эти причины должны были остановить меня еще до того, как я прыгнул к нему в постель. Но другая моя часть — та, что всегда таила обиду на сестру за то, в чем она, по сути, не была виновата — твердит, что я этого заслуживаю. В этот раз я заслуживаю того, чтобы выбрали именно меня. Это никогда не был я. Меня никогда не выбирали. Я знаю, что она чувствует, и всё равно сделал это. И мне это понравилось. Боже, мне чертовски нравится быть с Финном. Без преувеличения — лучший секс в моей жизни. Будь он плох в постели, поступить «правильно» было бы в разы легче. Или если бы он запаниковал после и начал вести себя со мной по-свински — даже это облегчило бы уход. — Отчего у тебя такой мрачный вид? — спрашивает Финн, вырывая меня из мыслей. У меня на языке вертится дежурная фраза о том, что всё в порядке, но что-то заставляет меня промолчать. Может, дело в том, как он смотрит на меня — с искренним беспокойством, — а может, в трех бутылках пива, выпитых после ужина. Так или иначе, я выдыхаю и признаюсь Финну в том, чего никогда не говорил вслух. Опустив взгляд на свои колени, где большой палец колупает этикетку на бутылке, я произношу: — В старшей школе мне было очень непросто. Быть геем на юге — это... скажем так, «интересный» опыт. Не пойми меня неправильно, мы как общество прошли долгий путь, но к открытому признанию своей ориентации и гордости за это по-прежнему привязано много предрассудков. Я поднимаю глаза и встречаю глубокий зеленый взгляд, полный тревоги. Его брови сурово сдвинуты, челюсть напряжена, но он слушает меня предельно внимательно. Поэтому, хоть сердце и колотится как сумасшедшее, я продолжаю. Не знаю, почему это признание кажется таким болезненным и личным. — Меня никогда не травили, ничего такого, но с отношениями было туго. Парни, которые мне нравились, либо сидели в таком глубоком шкафу, что сами еще об этом не знали, либо были натуралами... и западали на мою сестру-близняшку. — Я делаю глоток пива и снова отвожу глаза. — Было несколько случаев, когда парни, в которых я был влюблен, в итоге начинали встречаться с Вайолет. Но один раз было особенно больно. В выпускном классе был парень по имени Сэм, мы с ним очень сблизились. Постоянно занимались вместе, слушали музыку, ходили на концерты... я думал, он тоже ко мне что-то чувствует. Оказалось, он просто хотел подобраться поближе к моей сестре. — Я сухо усмехаюсь. — Они встречались почти весь учебный год. После этого я понял, что так продолжаться не может. Я постоянно злился на сестру, и обида росла внутри меня, как уродливая грозовая туча. Мне нужны были перемены. Финн молчит мгновение, а затем говорит: — Вот почему ты поступил в колледж в Орегоне. Это звучит не как вопрос, а как утверждение. Я киваю, в горле неприятно давит. — Она знает о твоих чувствах? — Нет. — Почему ты ей никогда не говорил? — В его голосе нет ни капли осуждения. — Я не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой, — объясняю я. — Не то чтобы она знала, что мне нравятся эти парни. Какой смысл ей говорить? Чтобы она почувствовала себя дерьмово? — Да, но, Эш, ты-то чувствовал себя дерьмово. И ты таскал это в себе всё это время. Ты заслуживаешь того, чтобы сбросить этот груз. Нельзя приносить себя в жертву ради её спокойствия. Твои чувства важны не меньше, чем её. Я поворачиваю голову, встречаюсь с ним взглядом, и по телу разливается тепло. — С каких это пор ты стал мистером Психотерапевтом? — спрашиваю я в шутливом тоне, заставляя его усмехнуться. — Ты знаешь, что я прав, — тянет он, делая глоток. Наступает тишина, но я вижу, что он хочет сказать что-то еще. Откашлявшись, он спрашивает: — А это, ну... это не какой-то подсознательный способ ей отомстить? — Он указывает жестом на нас двоих, и у меня внутри всё обрывается, когда я понимаю, о чем он. — Нет! — выпаливаю я, вскакивая на ноги. — О боже, нет! Сначала я сам задавался вопросом, не связано ли мое влечение к тебе с этим, но быстро понял, что я не такой человек. Ты мне нравишься, Финн, и это никак не связано с моей сестрой. На его лице расплывается широкая мальчишеская улыбка, от которой в животе поднимается целый рой бабочек. — Я тебе нравлюсь, значит? Ладони потеют, сердце ускоряется. — Ну, я думал, это очевидно, — отвечаю я как можно небрежнее. Финн встает и медленно идет ко мне. Его взгляд темнеет, и я инстинктивно делаю шаг назад, прижимаясь к перилам крыльца. Он нависает надо мной, обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами, заставляя поднять голову, пока наши взгляды не скрещиваются. — Скажи это еще раз, — рычит он, прожигая меня жаром своего взгляда. Черт, моему телу очень нравится, как звучит его голос. — Ты мне нравишься. Он ухмыляется, и мой желудок делает полноценное сальто. — Ты мне тоже нравишься, — отвечает он так буднично. Вскинув брови, я переспрашиваю: — Да? Приблизив свои губы к моим, он тянет: — Думал, это очевидно. Я закатываю глаза — надо же, вернул мне мои же слова, — но прежде чем я успеваю придумать язвительный ответ, его губы накрывают мои. Он всё еще крепко держит меня за подбородок, а другая рука ложится на бедро, притягивая меня вплотную. Кровь закипает, каждая клеточка тела вспыхивает, когда его язык проникает в мой рот. Я чувствую вкус пива, и это только сильнее меня заводит. Прижавшись своим лбом к моему, он хрипит: — Я не шутил тогда ночью. Ты мой, Эш. Я тяжело сглатываю. — Я не был уверен, не было ли это просто сказано в порыве страсти. Финн смотрит мне прямо в глаза, и от этой интенсивности у меня мурашки по коже. — Может, для меня это и в новинку, и мне потребовалось время, чтобы во всем разобраться, но я не из тех мужчин, кто бросает слова на ветер. Я сказал то, что думаю. И вот он снова целует меня. Голодные губы жадно терзают мои, словно он пытается доказать каждое свое слово. Финн полностью забирает мой рот в этом поцелуе, уничтожая последние связные мысли и пробуждая внутри что-то отчаянно нуждающееся. Мои руки находят пряжку его ремня, я расстегиваю её, затем пуговицу на джинсах и тяну замок вниз. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — тяжело дыша, шепчу ему в губы, освобождая его толстый член, который уже почти встал. Финн шумно выдыхает, зажмурившись, пока я сжимаю его в кулаке, наслаждаясь ощущением тяжелого шелковистого члена в ладони. Обожаю то, что пальцы едва сходятся от того, какой он толстый, и то, как он слегка изогнут вверх — я слишком хорошо помню, как благодаря этому изгибу он вбивался прямо в мою простату при каждом мощном толчке в ту ночь, когда мы занимались сексом А его яйца. Боже, его гребаные яйца. Они должны быть эталоном, потому что они просто великолепны. Гладкие, тяжелые и огромные, как и он сам. Ничто не заводит меня сильнее, чем мужчина с толстым хером и низко висящими тяжелыми яйцами. От мысли, что я еще не имел удовольствия взять их в рот, у меня подкашиваются ноги; я готов упасть на колени прямо сейчас и забыть про сам секс, но мне жизненно необходимо почувствовать, как он растягивает меня и заполняет меня своей спермой. Это единственное, о чем я могу думать. — Трахни меня прямо здесь, — выдыхаю я, касаясь языком его нёба. Рык вырывается из его груди, он хватает пояс моих штанов и грубо сдергивает их вниз. — Хочешь, чтобы я трахнул эту узкую дырочку прямо здесь, на крыльце, где нас может увидеть кто угодно? Я киваю, и на моем лице расцветает улыбка, пока возбуждение и восторг наполняют мое тело. — Да, папочка, трахни меня. — Закусив его нижнюю губу, я тяну и покусываю её достаточно сильно, чтобы вызвать у него гортанный стон. — Ты сказал, что я твой, так докажи это. — Черт, — рычит он, снова впиваясь в мои губы. — Я... — Поцелуй. — Не... — Поцелуй. — Могу... — Поцелуй. — Насытиться тобой. — Его горячая мозолистая рука обхватывает мой член, и я задыхаюсь, закатывая глаза от того, как бешено он двигается, продолжая пожирать мой рот, словно мои губы ему нужны больше, чем следующий вздох. К этому моменту он прижал меня к перилам так сильно, что я практически сижу на них. Солнце давно село, и я знаю, что вероятность появления здесь кого-то в это время ничтожно мала, но сам этот крошечный риск заставляет кровь гореть. То, каким ненасытным кажется Финн, только подливает масла в огонь. Я никогда не встречал мужчину, который так спокойно и уверенно принял бы свое внезапное сексуальное пробуждение, но, черт возьми, я не жалуюсь. — Смазка, — выпаливает Финн. — Надо сбегать в дом за смазкой, если мы собираемся это сделать. Он пытается отстраниться, но я обхватываю его за талию, притягивая обратно. — Даже не вздумай уходить, — рычу я, снова обхватывая его член и проводя большим пальцем по влажной головке. Когда я подношу палец к губам, у меня рождается идея, а он наблюдает за тем, как я слизываю его сок. Глядя на него снизу вверх, я говорю: — На колени, папочка. Ни секунды колебаний. Глаза Финна вспыхивают жаром, когда он опускается передо мной. — И что теперь? — хрипло спрашивает он. Боже, какое же это прекрасное зрелище. Закусив губу, я запускаю пальцы в его темные густые волосы, мягко оттягивая его голову назад. — Мне нужно, чтобы ты очень хорошо отсосал мне и заставил кончить, но ты не должен глотать. Сделаешь это для меня, папочка? Он очаровательно хмурится. — Почему я не должен глотать? — Потому что... — Обхватив свой член, я направляю кончик к его губам. — Ты используешь мою сперму как смазку, когда будешь меня трахать. Финн издает сдавленный звук, его челюсть приоткрывается, он высовывает язык, позволяя мне мгновенно скользнуть внутрь. Как и в прошлый раз, я вхожу неглубоко, прежде чем он давится, а в его глазах выступают слезы, от которых мой член дергается. Мы начинаем медленно, но вскоре он находит ритм, который ему удобен, и заменяет мою руку своей, работая ею в такт с губами. Я вцепляюсь в перила так сильно, что костяшки белеют, пока удовольствие разливается по телу. Чем увереннее он становится, тем глубже заглатывает, его горло сжимается вокруг головки, когда он снова давится. — Черт, папочка, — стону я. — Ты так хорошо сосешь. Так приятно. Тебе нравится мой член во рту? Он кивает, мыча вокруг моей плоти, впиваясь в меня потяжелевшим, влажным взглядом. — Готов принять меня, папочка? — Еще один кивок. Когда я вижу, как его свободная рука ложится ему на пах и обхватывает собственный забытый член, я срываюсь. — О-о, черт! — вскрикиваю я. — Я кончаю! Не глотай... Черт, не... глотай! Финн снова стонет, когда мой член пульсирует, извергая разрядку прямо ему на язык — струя за струей чистой эйфории. Как только я заканчиваю, я выхожу из его рта и разворачиваюсь, прижимаясь животом к перилам и выгибая спину. — Живее, подготовь меня, — бросаю я через плечо. — Ты нужен мне внутри прямо сейчас. Он принимается за дело, вводя один палец, затем быстро добавляя второй, растягивая меня «ножницами», а потом вводит третий. Возможно, это не самый умный или мягкий способ, но провалиться мне на месте, если я буду ждать смазку. Придется обойтись слюной и спермой. К тому моменту, как он прижимает головку к моему кольцу, мой член уже снова начинает твердеть. Одной рукой обхватив основание, Финн поднимает другую руку, обхватывая ею мою шею, прижимая меня к своей груди. Его губы у моего уха; я чувствую его горячее дыхание, вызывающее мурашки, пока он медленно погружается в меня. Я кладу голову ему на плечо, стискивая зубы, пока тело растягивается под его размер. Когда он входит полностью, он поворачивает мою голову к себе и рычит: — Черт возьми, поцелуй меня, малыш. Я ахаю, когда он накрывает мой рот, и в ту же секунду, как его язык касается моего, его бедра приходят в движение. Выходя почти полностью, он хрипит мне в губы и снова вбивается до упора, вышибая из меня дух. Каждый нерв вспыхивает, когда Финн задает карающий ритм, вдалбливаясь в мою задницу так, словно пытается что-то доказать. Словно пытается заявить на меня права. Жжение быстро проходит, уступая место восхитительному, разливающемуся удовольствию, которое путает мысли. Оторвавшись от моего рта, он снова прижимается губами к уху; его хрипы и стоны звучат почти так же непристойно, как то, что его член вытворяет с моей дырочкой. — Черт, какой же ты тесный, — стонет он, покусывая мочку уха. — Тебе нравится, как я тебя трахаю, малыш? — Да... О боже. Да, папочка, — стону я, закатывая глаза и кладя голову ему на плечо. Мое сердце бьется так быстро, что я не удивился бы, если бы оно сломало ребро. Я не могу замолчать, даже если бы попытался. Каждый удар его бедер кажется грубее предыдущего, и, клянусь богом, только его рука на моем горле удерживает меня на ногах. — Послушай себя, — хрипит Финн. — Тебе это чертовски нравится, не так ли? — Да, папочка. Мне нравится, как ты меня трахаешь, нравится, как твой член наполняет меня до отказа. — Тебя когда-нибудь так трахали? Я прикусываю губу и жду, желая увидеть его собственничество, прежде чем ответить. Ждать долго не приходится. Его хватка на моей шее усиливается, он рычит, вбиваясь в меня с грубой силой. — Отвечай мне, блядь! — рычит он, и мне это нравится. — Никогда, — выдыхаю я чистую правду. — Никогда так, как ты, папочка. — И никто никогда не будет, — хрипит он, прежде чем его зубы впиваются в мое плечо. Я вскрикиваю от смеси боли и наслаждения; мой член твердый и пульсирующий между ног. — Никто, кроме меня, никогда не почувствует, как эта узкая, жадная задница сжимает их член или пальцы. Никто никогда не попробует твою сперму на вкус, и никто, блядь, больше не увидит, как ты задыхаешься на их члене. — Каждое утверждение подкрепляется яростным толчком бедер. — Ты никому не достанешься, потому что ты мой. Он обхватывает меня свободной рукой, обнимая мою напряжённую длину; мои яички настолько полны и напряжены, что я удивляюсь, как я ещё не кончил. Я стону и скулю, впиваясь ногтями в деревянные перила, пока он трахает меня с двух сторон. Это… это и есть рай. — Слушай меня, — хрипит он, и по напряженному голосу я понимаю, что он тоже на грани. — Ты мой, Эш. Я выбираю тебя. Ты, блядь, понял меня, малыш? В глазах щиплет, когда я осознаю смысл его слов. Он выбрал меня. Не её. — Отвечай мне, — рычит он и начинает дрочить меня быстрее. — Я слышу! — кричу я, когда яйца подтягиваются, а член начинает дергаться. — Я твой! — Я едва успеваю договорить, прежде чем разряжаюсь второй раз за ночь, разбрызгивая сперму по всей веранде. Движения Финна становятся прерывистыми, дыхание — быстрым и неглубоким. Он замирает, прижавшись к моей спине, и издает самый сексуальный сдавленный стон мне в самое ухо, изливаясь внутри. К тому моменту, когда он выходит из меня, мое тело кажется лишенным костей, но я никогда не был так доволен, как в это мгновение. И не только из-за того, как он меня оттрахал. Но и из-за того, что он сказал. Из-за того, что он заставил меня услышать. Он выслушал мою историю о боли, которую я пережил, и дал понять, что с ним мои чувства в безопасности. Он показал мне, что никогда не поступит так со мной. И... никто никогда мне такого не говорил. Никто никогда так яростно не заявлял на меня права. Так гордо и неистово. Поправив штаны, я разворачиваюсь к нему. Слеза скатывается по щеке прежде, чем я успеваю её смахнуть. Он сверлит меня взглядом, обхватывает ладонью мой затылок и прижимается своим лбом к моему. — Спасибо, — шепчу я, потому что горло слишком перехвачено эмоциями для долгих речей. Он целует меня в губы, а затем прижимается губами к моей мокрой от слез щеке. Это невероятно нежный момент, и это именно то, что мне сейчас нужно. — Пойдем, — бормочет он, еще раз мягко целуя меня в другую щеку. — Поедим мороженого и завалимся спать. Я фыркаю — предложение такое внезапное, но по-своему гениальное. — Да, давай так и сделаем. «Я выбираю тебя», — сказал он. Он выбирает меня.