Финн ( Мужчины семьи Мур №1)

Финн — Ты уверен, что хочешь это сделать? — Эш бросает на меня взгляд с пассажирского сиденья грузовика, сложив руки на коленях и нахмурив брови от беспокойства. Я усмехаюсь: — Да. А почему я должен быть не уверен? — Ну, вообще-то это серьезный шаг, Финн. — Они и так уже всё знают, — я выбираюсь из кабины и обхожу машину. — Мы не скажем им ничего нового. Прислонившись спиной к кузову, Эш выглядит куда более нервным, чем я, — а это о многом говорит, учитывая, что он из нас двоих единственный, кто давно совершил каминг-аут. Подойдя к нему вплотную, я кладу ладонь ему на затылок и заглядываю в глаза. Я вспоминаю, как чертовски правильно было вчера сказать ему, что я его люблю. И как хорошо было услышать это в ответ. Я наклоняю голову и прижимаюсь к его губам, ловя тихий вздох, который срывается у него из груди, когда мой язык проникает в его рот. Он расслабляется в моих руках, словно мой поцелуй уносит все его заботы. — Фу-у-у! — раздается за спиной тонкий голосок Такера. Эш тут же снова напрягается как струна: — Черт. Я не могу сдержать ухмылку, отстраняясь и поворачиваясь к крыльцу. На верхней ступеньке стоит Такер — босиком, в одной футболке и трусах — и с улыбкой наблюдает за нами. — Доброе утро, сын, — тяну я. Малой спрыгивает со ступенек и несется ко мне, совершенно не обращая внимания на острый гравий под босыми ногами. Истинный сын ранчо до мозга костей. Он обнимает меня за ногу, а затем проделывает то же самое с Эшем, который выглядит сейчас более паникующим, чем когда мы только подъехали. Минуту спустя на пороге появляется отец, прислонившись плечом к дверному косяку, он молча наблюдает за сценой. — Привет, пап, — киваю я ему. — Дедуля, папа и Эш целовались, когда я вышел! — Такер забавно морщится, якобы от отвращения, но не может скрыть радостной гримасы. Отец посмеивается, переводя взгляд с внука на меня: — Вот как? Бедный Эш, кажется, безмолвно молит небеса, чтобы земля разверзлась под его ногами, но ведь именно за этим мы сюда и приехали. Чтобы рассказать им, чтобы наконец-то все стало ясно. Поэтому, хотя у меня сжимается желудок и сердце замирает в горле, я не показываю этого. — Вообще-то, да, — бормочу я, удерживая взгляд отца, а затем перевожу его на сына, который всё еще липнет к ноге Эша. — Мы с Эшем хотели вам кое-что сказать. — Что сказать? — Холлис появляется словно из ниоткуда, ведя за собой Триппа и Августа. Я прикусываю щеку и кошусь на Эша — я буквально кожей чувствую, как от него исходят волны нервозности. — Папа сейчас скажет, что лю-ю-юбит Эша, — вклинивается Такер. Мое сердце пускается вскачь, когда все взгляды устремляются на него. — Но ты мне это уже говорил, помнишь? — Ты говорил? — Эш ошарашенно смотрит на меня. — Ага, — кивает Такер. — В магазине я сказал папе, что люблю тебя, и он ответил, что тоже любит. Я обвожу взглядом двор: все смотрят на нас. В животе всё переворачивается, ладони потеют, но я замечаю главное — ни в одном взгляде нет осуждения или даже шока. — Он прав, — говорю я, радуясь, что голос не дрогнул. Взяв Эша за руку, я поднимаю глаза на отца, задержав взгляд на мгновение, прежде чем посмотреть на сына. — Мы с Эшем вместе. Он мой парень. Улыбка Такера становится такой широкой, что едва умещается на лице. — Мы уже какое-то время встречаемся, — добавляю я, снова обращаясь к отцу. — Но хотели, чтобы вы узнали об этом теперь, когда всё, ну... официально. В глазах отца пляшут озорные искорки. Перевожу взгляд на брата — там то же самое. Трипп рядом с Холлисом стоит с видом кота, объевшегося сметаны. — Ну, если это всё, то нам пора в дом, пока завтрак не остыл, — лениво произносит отец с крыльца. Из его мощной груди вырывается глубокий смешок. — Что? Вы думали, мы не знали про вас еще до того, как Вайолет устроила ту сцену вчера? Мы с Эшем переглядываемся, оба в полном замешательстве. — Такер, иди накрывай на стол, — командует отец. Как только сын скрывается в доме, он в упор смотрит на нас. — Тот день на пожаре выдал вас с потрохами, — бормочет он с едва заметной усмешкой. — То, как вы вцепились друг в друга, когда поняли, что оба целы. Эш закусывает щеку, изо всех сил стараясь не заулыбаться. По крайней мере, он перестал выглядеть так, будто его сейчас хватит удар. — Да и вообще, — продолжает отец. — Ты ведешь себя так, будто я не знаю тебя как облупленного, сын. Я видел, как ты на него смотришь. — Он кивает в сторону Эша. — По каким бы причинам вы это ни скрывали, я рад, что теперь вы всё сказали. Я счастлив за вас обоих. Искренность в его тоне чуть не сбивает меня с ног. Рука Эша крепче сжимает мою, и когда я поворачиваю голову и снова встречаюсь с ним взглядом, я ничуть не удивляюсь, увидев его разноцветные глаза, затуманенные слезами, и щеки, сияющие румянцем. Я восхищаюсь тем, как Эш выражает свои чувства. Он не боится плакать или быть уязвимым. Как человек, выросший в Техасе и работающий на очень «мужской» работе, если можно так выразиться, я часто сталкиваюсь с осуждением за проявление эмоций или считаю это слабостью. Мне хочется верить, что общение с ним в последние несколько месяцев помогло мне тоже раскрыть свою эмоциональную сторону. — Я тоже рад, — вставляет Холлис, подходя и хлопая меня по плечу. — Давно пора было позволить себе стать счастливым, брат. — Я и так был счастлив, — фыркаю я. — Ты понял, о чем я, — брат подмигивает и хлопает Эша по спине. — И между нами, без обид, ты нашему Финни подходишь куда больше, чем твоя сестра. — Холлис картинно кривится, заставляя Эша рассмеяться. Впрочем, при упоминании Вайолет в глазах Эша мелькает тень грусти. — Она не такая уж плохая, — говорит он. — Вы просто видели её не с лучшей стороны. Надеюсь, со временем она одумается. Я сжимаю его руку и тихо обещаю: — Одумается. Я вижу, что он в этом не уверен, но он всё равно кивает и улыбается. — Так, парни! — отец хлопает в ладоши. — Заходите внутрь и поедим. Такер настоял на том, чтобы сесть между нами, и всю дорогу уплетал завтрак с довольной ухмылкой. Я не сомневался, что сын примет это нормально — он и так обожает Эша — но крохотная часть меня всё равно переживала. После его матери, которую он даже не помнит, у меня не было никого серьезного. Знакомить ребенка с партнером — это большое дело. Я никогда не хотел тащить в дом всех, кто грел мою постель, не хотел, чтобы он привязывался к кому-то, кто завтра исчезнет. Но с Эшем я знаю: это надолго. С ним всё иначе, и я в этом уверен. После завтрака, когда кухня была убрана, Эш отвез Такера домой, а я поехал «по делам». Я специально не вдавался в подробности, потому что не знал, как Эш отреагирует, и не хотел давать ему ложных надежд. В животе всё скручивает, когда я паркуюсь у дома Вайолет. Есть реальный шанс, что она либо захлопнет дверь перед моим носом, либо вообще не откроет. Но ради Эша я готов рискнуть. Подняв кулак, я стучу, сердце бешено колотится в груди, пока я жду. К счастью, через мгновение она открывает дверь, и я склонен считать это хорошим знаком, что она не захлопывает её сразу. Она прищуривается: — Что ты тут делаешь? — Мы можем поговорить? Она молча изучает меня. Я вижу, что первое её желание — послать меня подальше. Думаю, Вайолет не привыкла, чтобы ей отказывали или выбирали не её. И это бьет по её эго. Наконец она выдыхает, закатывает глаза и шире распахивает дверь: — Ладно. Заходи. Внутри я сажусь на диван, она же предпочитает стоять. Что ж, ладно. — Ну, говори, — бросает она, скрестив руки на груди. — Эшу больно, и ему ненавистна мысль о том, что вам всем плохо. Её глаза превращаются в щелки: — Может, ему стоило подумать об этом раньше, Финн. Не знаю, что тебе на это сказать. — Не веди себя так, — бормочу я, чувствуя, как внутри закипает раздражение от её легкомысленного тона. — Прости, что? — Он твой брат, Вайолет. Она фыркает: — Я прекрасно знаю, кто он мне, спасибо. Мои руки дрожат от напряжения — мне дико хочется встряхнуть её и вправить мозги. Она ведет себя как капризный ребенок, и Эш этого не заслуживает. Но крик ничего не исправит, к тому же Эш мне этого не простит. Сделав глубокий вдох, я встаю и смотрю ей прямо в глаза. — Слушай, мне жаль. Я не хотел, чтобы ты так узнала, и Эш тоже не хотел, но что сделано, то сделано. Ты стоишь на пути к счастью своего брата, и я не могу просто смотреть на это и молчать. Он не заслужил такого отношения. Вайолет ничего не говорит, руки всё ещё скрещены на груди, но её челюсть напрягается, выдавая её чувства, поэтому я продолжаю: — Твое мнение и одобрение значат для него очень много. Честно, не понимаю почему, потому что со стороны кажется, что тебе на его мнение глубоко плевать... — Это неправда! — возмущается она. — Как бы там ни было, — я обрываю её, выставив ладонь. — Ему небезразлично, что ты думаешь, и его мучает то, что вы сейчас не разговариваете. Тебе нужно исправить ситуацию, Вайолет. Она вздергивает подбородок: — Ты мне не начальник. — Верно, не начальник, — киваю я. — Но хочешь ты того или нет, послушай: у нас с Эшем всё серьезно. Это не интрижка на одну ночь. Я люблю твоего брата, и я не собираюсь его отпускать. Поверь, мне жаль, что я тебя ранил. Мне стоило раньше заметить, что ты была настроена куда серьезнее, чем я. — Она вздрагивает. — И я говорю это не чтобы обидеть. Я думал, мы на одной волне, и это мой косяк, что я не разглядел твоих чувств. Я никогда не хотел обманывать тебя, но не вымещай свой гнев на брате. Он этого не заслуживает. — А я, значит, заслужила смотреть, как брат доедает за мной обноски? — Заткнись, Вайолет! — рявкаю я. — Неужели ты настолько зациклена на себе, что не видишь, как паршиво Эшу и как сильно он хочет помириться? Он всю жизнь чувствовал себя неполноценным рядом с тобой. Сейчас он наконец счастлив, неужели ты не можешь порадоваться за него? Злись на меня сколько влезет, я это выдержу. Но наладить отношения с братом ты обязана. Будь выше этого, выслушай его. Поддержи его и признай, что ты тоже виновата в том, как он себя чувствовал все эти годы. Возьми на себя ответственность, Вайолет. Напряжение в её плечах немного спадает, но лицо всё еще перекошено обидой: — Да откуда я могла знать о его чувствах, если он никогда мне не говорил? — Не прикидывайся дурой, — процеживаю я. — Может, он и не говорил прямо словами, но надо быть слепой, чтобы не заметить. Я тогда вас даже не знал, а его чувства сразу же заметил. Сказав всё, что хотел, я иду к двери. Уже взявшись за ручку, я оборачиваюсь: — Ты абсолютно права, Вайолет. Я не твой босс, и, честно говоря, мне не нужно, чтобы ты меня любила. Но ему это нужно, и тебе нужно загладить свою вину перед ним. Если в тебе есть хоть капля человеческого достоинства, как я и думаю, ты поступишь правильно. Глядя на меня широко раскрытыми глазами, с приоткрытыми губами, сложенными в букву «О», она ничего не говорит, пока я выхожу за дверь. Я не знаю, послушает ли она меня и наладит ли отношения с Эшем, но, по крайней мере, я могу сказать, что попытался.