Кассиопея. Волчонок для Тёмного Лорда

Новый учебный год начался с дождей. Хогвартс встретил их серым небом и холодными коридорами, но для Тома и Кэсси это не имело значения. Они вернулись в замок другими — не теми, кто уезжал в июне. Лето, проведённое в доме бабушки, сплело их так тесно, что теперь они двигались синхронно, дышали в такт, ловили взгляды друг друга среди сотен лиц. Кэсси заметила это в первый же день. Она шла по коридору в Большой зал, и Том шёл рядом, его рука почти касалась её спины — не прикасаясь, но создавая невидимую границу, за которую никто не смел заходить. Студенты расступались перед ними, и не только из уважения к старосте. В воздухе витало что-то новое, неуловимое — напряжение, которое Кэсси не могла объяснить. — На тебя смотрят, — сказала она, когда они сели за стол Слизерина. — Всегда смотрели, — ответил Том, накладывая себе еду. — Сейчас иначе. Будто… боятся. Он повернул голову, окинул зал быстрым взглядом, и те, кто смотрел, поспешно отвели глаза. — Может быть, — сказал он спокойно. — Летом произошло несколько событий. Люди любят придумывать лишнее. Кэсси хотела спросить, о каких событиях идёт речь, но в этот момент к ним подошёл Эйвери. Он выглядел бледнее обычного, и под глазами залегли тени. — Мистер Реддл, — сказал он, низко наклоняя голову. — Рад видеть вас. — Эйвери, — Том даже не повернулся к нему. — Садись. Эйвери сел напротив, бросил быстрый взгляд на Кэсси и снова уставился на Тома. — Я… я хотел сказать, что всё улажено. Как вы просили. — Хорошо, — Том отправил в рот кусок мяса. — Больше ничего не нужно. — Нет, мистер Реддл. Всё тихо. Кэсси смотрела на них, чувствуя, как между этими двумя пробегает что-то, чего она не понимает. — О чём вы? — спросила она. Эйвери открыл рот, но Том опередил его: — Пустяки. Не обращай внимания. Он накрыл её руку своей под столом, и это должно было означать «не сейчас». Кэсси промолчала, но осадок остался. --- Первые недели учёбы прошли в напряжении. Том был занят как никогда. Он пропадал в библиотеке до поздней ночи, встречался со «своими» — кругом слизеринцев, которые постепенно превращались в нечто большее, чем просто компания. Кэсси замечала, как они переглядываются, как шепчутся в углах, как исчезают по ночам в подземельях. Она не спрашивала. Пока что. Но однажды, в середине сентября, она увидела то, что заставило её кровь застыть. Она шла в библиотеку поздно вечером, когда коридоры уже опустели. Завернув за угол, она услышала голоса — приглушённые, испуганные. Она замедлила шаг, прижалась к стене. В нише стоял первокурсник — тот самый, Гарри Стоун, которого Том пытал в прошлом году. Он был бледен, губы его дрожали. Перед ним стоял Малсибер, поигрывая палочкой. — Я же сказал, — голос Малсибера был тихим, вкрадчивым, — ты никому не расскажешь о том, что видел. Потому что если расскажешь… ты знаешь, что будет. — Я… я никому не скажу, — прошептал первокурсник. — Клянусь. — Хороший мальчик, — Малсибер убрал палочку. — А теперь иди. И помни: мистер Реддл всё видит. Всё. Мальчик бросился прочь, чуть не сбив Кэсси с ног. Она отступила в тень, пропуская его. Малсибер прошёл мимо, не заметив её. Кэсси осталась стоять в коридоре, чувствуя, как внутри поднимается холод. Мистер Реддл всё видит. Она нашла Тома в Выручай-комнате. Он сидел за столом, разбирая какие-то свитки, и даже не поднял головы, когда она вошла. — Что ты делаешь? — спросила Кэсси, закрывая дверь. — Работаю. — Малсибер запугивает первокурсников. От твоего имени. Том отложил перо. — Он выполняет свою работу. — Какую работу? — Кэсси подошла ближе. — Томми, что происходит? Что вы делаете? Он посмотрел на неё. В его глазах не было тени раскаяния. — Я создаю порядок, — сказал он. — В Хогвартсе слишком много хаоса. Слишком много тех, кто думает, что могут делать что хотят. Я устанавливаю правила. — Запугиванием? Угрозами? — Теми методами, которые работают, — он встал, подошёл к ней. — Ты же знаешь, Кэсси. Слабость не уважают. Страх — да. Если они боятся меня, они не будут делать глупости. Они не будут трогать тех, кто мне дорог. — Меня никто не трогает, — сказала она. — Пока, — он коснулся её лица. — Но Блэки не отступились. Они только ждут. И я должен быть готов. — И для этого ты превращаешься в того, кого я боялась? Он замер. — Я не превращаюсь. Я таким был всегда. Ты просто не хотела этого видеть. — Я видела, — она отступила на шаг. — И я просила тебя не делать этого. Ты обещал, что при мне не будешь. — При тебе — не буду, — сказал он. — А что я делаю, когда тебя нет — это моё дело. Она смотрела на него, чувствуя, как между ними вырастает стена. — Ты меня обманываешь, Томми. — Я защищаю нас, — он шагнул к ней. — Неужели ты не понимаешь? В мире, который нас окружает, нельзя быть мягким. Нельзя быть добрым. Добрых пожирают. — Меня не съели, — сказала Кэсси. — Потому что ты сильная, — он взял её за плечи. — Потому что ты умеешь бить. Но если бы ты не умела? Если бы ты была слабой, как тот мальчик? Тебя бы растоптали. И я не допущу этого. Ни с тобой, ни с кем, кто рядом со мной. Она хотела спорить, но слова застряли в горле. Потому что в чём-то он был прав. Она знала, как жесток мир. Знала по своей семье, по бабке, которую изгнали, по себе — изгою, которого Блэки готовы были принудить силой. — Я не прошу тебя быть добрым, — сказала она наконец. — Я прошу тебя не быть монстром. — Я не монстр, — сказал он. — Я тот, кто делает то, что нужно. Для нас. Она не ответила. Просто обняла его, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и холодно. Она не знала, верит ли ему. --- Октябрь принёс холод, а с ним — слухи. По школе поползли шепотки о том, что в Запретном лесу нашли тело. Не студента — кого-то чужого, взрослого. Аврорат приезжал, но быстро уехал, ничего не объяснив. Говорили, что это был бродяга, пробравшийся на территорию. Говорили, что это был один из Блэков, пытавшийся проникнуть в замок. Кэсси слышала эти разговоры, но не придавала им значения — пока не заметила, как Том изменился. Он стал спокойнее. Не холодным — спокойным. Тем спокойствием, которое бывает после того, как что-то тяжёлое сброшено с плеч. Он чаще улыбался, дольше смотрел на неё, но в его глазах появилось что-то новое — уверенность, граничащая с высокомерием. — Ты выглядишь довольным, — заметила она однажды, когда они сидели в библиотеке. — Разве? — он поднял бровь. — Просто хорошо выспался. Она не поверила, но спросить не успела — в библиотеку вошёл профессор Дамблдор. Он был не в своём обычном кабинете, не в коридоре, а здесь, в тишине книжных рядов. Его глаза за очками-половинками смотрели на Тома с выражением, которое Кэсси не могла прочитать. — Мистер Реддл, — голос Дамблдора был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Не уделите мне несколько минут? — Конечно, профессор, — Том встал, спокойный, собранный. — Кэсси, я скоро вернусь. Она кивнула, но когда они уходили, Дамблдор бросил на неё короткий взгляд — предостерегающий, почти жалостливый. Они отсутствовали час. Когда Том вернулся, его лицо было непроницаемым. — Что он хотел? — спросила Кэсси. — Спрашивал о моих летних занятиях, — Том сел напротив. — О том, не встречался ли я с нежелательными личностями. Обычная забота профессора. — Это не похоже на обычную заботу. — Дамблдор всегда был ко мне внимателен, — в голосе Тома проскользнула насмешка. — Он видит во мне что-то, что ему не нравится. И пытается направить на «истинный путь». — А ты? — Кэсси наклонилась вперёд. — Ты слушаешь его? — Я слушаю всех, — сказал Том. — Но решения принимаю сам. --- Ночью Кэсси не спала. Что-то грызло её изнутри. Она выскользнула из спальни, прошла в гостиную Слизерина. Там было темно и пусто — только зелёный огонь камина отбрасывал тени. Она не знала, зачем пришла. Просто чувствовала, что должна что-то сделать. — Мисс Блэк. Она вздрогнула, обернулась. В кресле у камина сидел Дамблдор. Не в своей башне, а здесь, в гостиной Слизерина, в полночь. — Профессор? — она подошла ближе. — Что вы здесь делаете? — Ждал вас, — сказал он просто. — Знал, что вы придёте. Она села напротив, глядя на его лицо, освещённое пламенем. — О чём вы говорили с Томом? — О том, что в Запретном лесу нашли человека, — Дамблдор не стал ходить вокруг. — Не бродягу, как многие думают. Августуса Роквуда. Молодого человека, который работал на Министерство, но имел связи с некоторыми… неблагонадёжными семьями. В том числе с Блэками. Кэсси похолодела. — И что с ним случилось? — Он мёртв, — Дамблдор посмотрел ей в глаза. — И смерть его была не случайной. Тёмная магия. Очень сильная. Очень… изощрённая. — Вы думаете, это Том? — Я думаю, — Дамблдор помолчал, — что мистер Реддл обладает силой, которой не понимает до конца. И что он идёт по пути, который уже был пройден до него. Другими. Те, кто не вернулся. — Вы о Гриндевальде? — спросила Кэсси. — Я о тех, кто считает, что цель оправдывает любые средства, — Дамблдор вздохнул. — Мисс Блэк, я не прошу вас шпионить за мистером Реддлом. Я прошу вас быть осторожной. И если вы увидите что-то, что внушит вам страх… не молчите. Она встала. — Том — не чудовище, — сказала она. — Он просто… он защищает себя. И меня. — Защита не требует жестокости, — Дамблдор тоже поднялся. — Помните об этом. Он вышел, оставив её одну у камина. Кэсси просидела до утра, глядя на огонь. --- На следующий день она решила поговорить с Томом. Не обвинять — спросить. Узнать правду. Она нашла его в Выручай-комнате, но не одна — с ним были Эйвери, Малсибер и ещё несколько слизеринцев. Они сидели за длинным столом, и на лицах их было выражение, которое Кэсси видела у солдат перед битвой. — Кэсси, — Том поднял голову, и его лицо мгновенно изменилось — холод спал, сменившись чем-то более тёплым. — Мы скоро закончим. — Я подожду, — сказала она, садясь в углу. Она смотрела, как они шепчутся, как перекладывают какие-то бумаги, как Том раздаёт указания тихим, властным голосом. Она видела в нём лидера, вождя — того, кого боятся и кому подчиняются. И она поняла, что боится его сама. Не того, что он причинит ей боль. А того, что он уже стал тем, кого она не узнаёт. Когда собрание закончилось, и слизеринцы разошлись, Том подошёл к ней, сел рядом. — Ты чем-то расстроена, — сказал он, касаясь её руки. — Дамблдор говорил со мной прошлой ночью, — сказала она. — Он сказал, что человек, найденный в лесу, был связан с Блэками. Пальцы Тома замерли. — И ты решила, что это я? — голос его был спокоен, но в нём чувствовалось напряжение. — Я решила спросить, — она посмотрела ему в глаза. — Томми, это был ты? Молчание длилось долго. Потом он убрал руку. — А если бы и я? — спросил он. — Если бы я избавил тебя от одного из тех, кто хотел тебя принудить? Это было бы плохо? — Томми… — Он был шпионом, Кэсси, — в голосе Тома появился металл. — Он следил за нами всё лето. Он докладывал Беллатрисе, где мы, что делаем, когда выходим из дома. Если бы он не исчез, они бы напали. Рано или поздно. Я просто… устранил угрозу. Кэсси смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты убил человека, — сказала она. — Не в бою, не защищаясь. Ты выследил его и убил. — Я защищал нас, — он подался вперёд. — Неужели ты не понимаешь? Они не остановились бы. Блэки — как змеи. Они ждут, они терпеливы. Пока этот человек был жив, они знали о нас всё. Теперь — нет. — Но ты обещал, — её голос дрогнул. — Ты обещал, что такого больше не будет. Что ты будешь сдерживаться. — Я сдерживался, — он коснулся её лица. — Я не сделал ему больно. Всё было быстро. — Это не имеет значения! — она отшатнулась. — Ты убил человека, Томми. Ты — убийца. Слово повисло в воздухе. Том смотрел на неё, и в его глазах она видела что-то, чего не видела раньше. Не гнев. Не разочарование. Боль. — Да, — сказал он тихо. — Я убийца. И я буду убивать снова, если кто-то посмеет угрожать тебе. Я не обещаю, что этого не случится. Я не могу это обещать. Она встала. — Ты не понимаешь, — сказала она. — Я не хочу, чтобы кто-то умирал ради меня. Я не хочу, чтобы ты становился чудовищем, оправдывая это моей защитой. Я справлюсь сама. Я всегда справлялась. — Ты справлялась, — он тоже встал. — Но теперь ты не одна. И я не позволю тебе рисковать. — Ты не позволишь? — она усмехнулась горько. — Ты решаешь за меня, что для меня хорошо? — Я делаю то, что должен, — его голос стал жёстче. — И если ты не можешь этого принять… Он не договорил. Но Кэсси услышала. — Что? — спросила она. — Что — если не могу принять? Ты выгонишь меня? Или заставишь молчать? — Я никогда не заставлю тебя молчать, — он шагнул к ней. — Но я не изменюсь, Кэсси. Я такой, какой есть. И я не буду притворяться тем, кем не являюсь, даже ради тебя. Она смотрела на него долго. Потом развернулась и вышла. Он не пошёл за ней. --- Она не разговаривала с ним три недели. Три недели, которые показались Тому вечностью. Она избегала его везде. В Большом зале садилась на другом конце стола. В коридорах исчезала, едва замечала его. Выручай-комната не открывалась ни на одно его желание — она заблокировала её, и Том не мог пробить её магию. Он сходил с ума. Сначала он пытался действовать как обычно — холодно, расчётливо. Он продолжал собирать своих сторонников, укреплять власть, планировать. Но внутри него разрасталась пустота, которую не могли заполнить ни планы, ни книги, ни даже ритуалы, которые он изучал втайне ото всех. Он доставал из кармана плюшевого волчонка по ночам и сжимал его в кулаке, пока костяшки не белели. Я не изменюсь, — сказал он ей. Но теперь, оставшись один, он не был уверен, что это правда. Он мог измениться. Вопрос был в том, захочет ли. Эйвери и Малсибер заметили его состояние. Они были осторожны, не задавали лишних вопросов, но Том чувствовал их взгляды. Сторонники перешёптывались. Кто-то пустил слух, что между ним и Блэк произошёл разрыв, и это вызвало волну спекуляций. Однажды вечером Эйвери осмелился заговорить. — Мистер Реддл, — сказал он, когда они остались вдвоём в пустой гостиной. — Если мисс Блэк… если она не понимает ваших методов… может быть, стоит… — Закончи предложение, — голос Тома был тихим, но в нём чувствовалась угроза. Эйвери побледнел, но продолжил: — Может быть, стоит показать ей, что вы не нуждаетесь в ней. Что вы выше этого. Том повернулся к нему. В его глазах не было ничего, кроме льда. — Если я когда-нибудь услышу, что ты говоришь о ней что-то подобное, — сказал он медленно, — я сделаю так, что ты пожалеешь о дне своего рождения. Понял? — Да, мистер Реддл, — прошептал Эйвери. — А теперь убирайся. Эйвери исчез. Том остался один. Он достал волчонка, посмотрел на кривые глаза, на болтающуюся лапу. И вдруг понял, что готов на всё, чтобы она вернулась. Даже на то, чтобы извиниться. Даже на то, чтобы пообещать то, что он не сможет сдержать. Он не знал, где она. Но он знал, где её искать. --- Он нашёл её у озера, под старым буком. Тем самым, где они встретились впервые. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на воду. На ней был тот же старый свитер, в котором он увидел её в первый раз. Волосы растрёпаны, щёки впали — она не ела. Том подошёл и сел рядом, не спрашивая разрешения. — Уходи, — сказала она, не глядя. — Нет. — Томми… — Нет, — повторил он. — Я не уйду. Я уже уходил. Три недели. Я больше не могу. Она повернулась к нему. В её глазах была усталость, боль, но не было ненависти. — Ты убил человека, — сказала она. — И не сказал мне. Ты обещал, что такого больше не будет. А потом сделал это снова. И снова солгал. — Я не лгал, — сказал он. — Я сказал, что постараюсь. И я старался. Но когда я узнал, что он шпионит за нами, что он готовит нападение… я не мог ждать. Я не мог рисковать тобой. — Ты мог сказать мне, — она повысила голос. — Ты мог поговорить со мной, прежде чем решить всё сам. Ты всегда решаешь всё сам, Томми. Для меня. Вместо меня. А я… я не хочу быть принцессой в башне, которую спасает рыцарь. Я хочу быть рядом. Вместе. — Я знаю, — он коснулся её руки. — Я знаю, что ты сильная. Я знаю, что ты справилась бы. Но я не мог… я не мог позволить, чтобы ты снова видела меня таким. Ты уже один раз убежала. Я боялся, что если ты увидишь это снова… ты не вернёшься. — И поэтому ты солгал? — Поэтому я промолчал, — поправил он. — Это не одно и то же. — Для меня — одно, — она выдернула руку. — Ты обещал, что не будешь таким при мне. Ты сдержал слово — при тебе я не видела. Но ты не обещал, что не будешь таким вообще. Ты оставил себе лазейку. Ты всегда оставляешь себе лазейки. Он молчал. Потому что она была права. — Я не умею иначе, — сказал он наконец. — Я всегда так. Я планирую, я предвижу, я оставляю себе выходы. Потому что если я не буду контролировать всё — меня убьют. Или того хуже — сделают слабым. — Ты не слабый, Томми, — она посмотрела на него. — Ты самый сильный из всех, кого я знаю. Но сила — это не только умение убивать. Это ещё и умение доверять. Умение быть уязвимым. Умение сказать: «Я не знаю, что делать, помоги мне». Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри него что-то ломается. Стена, которую он строил годами. Защита, которая спасала его в приюте, в мире, где никто не пришёл бы ему на помощь. — Я не умею, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не умею просить о помощи. Я не умею доверять. Я умею только защищать. И иногда защита — это убивать. — Тогда научись, — она взяла его лицо в ладони. — Научись, Томми. Ради нас. Потому что если ты продолжишь идти один, ты потеряешь меня. Не потому, что я уйду. А потому, что ты уйдёшь так далеко, что я не смогу тебя достать. Он смотрел в её глаза, чувствуя, как слёзы — впервые за много лет — подступают к его собственным. Он не заплакал. Но был близок к этому. — Я не могу обещать, что больше не убью, — сказал он. — Если кто-то снова придёт за тобой… я сделаю то же самое. — Я не прошу тебя обещать, что не убьёшь, — она покачала головой. — Я прошу тебя не врать мне. Я прошу тебя говорить мне правду, даже если она страшная. Я прошу тебя позволить мне быть рядом, даже когда ты делаешь то, что я ненавижу. — Ты сможешь? — спросил он. — Быть рядом, даже когда ненавидишь то, что я делаю? — Я не знаю, — честно ответила она. — Но я хочу попробовать. Он прижал её к себе, чувствуя, как её руки обвивают его спину. Она была тёплой, живой, настоящей. Единственной, кто мог выдержать его тьму. — Я постараюсь, — сказал он в её волосы. — Я постараюсь не врать. Я постараюсь доверять. Я постараюсь… — Не надо стараться, — перебила она. — Просто будь. Будь собой. Но будь со мной. Он кивнул, не в силах говорить. Они сидели под буком до темноты, глядя на озеро, и впервые за три недели Том чувствовал, что может дышать. Она вернулась. Не простив, не забыв, не приняв. Но вернулась. И этого было достаточно.