Кассиопея. Волчонок для Тёмного Лорда

Платформа 9¾ опустела. Кэсси стояла у колонны, глядя на удаляющийся поезд, пока алый паровоз не превратился в точку на горизонте. В руке она сжимала маленький медальон, который носила на шее — внутри была зачарованная фотография Тома, сделанная тайком в Выручай-комнате. На ней он смотрел не в объектив, а куда-то в сторону, и выражение его лица было необычным — не холодным и расчётливым, а почти уязвимым. — Кассиопея. Она вздрогнула и обернулась. Позади стоял профессор Слизнорт — круглый, румяный, с неизменным бокалом ананасового сока в руке. Он улыбался, но в глазах его было что-то похожее на любопытство. — Профессор, — она кивнула. — Я думала, вы уже уехали. — Задержался, задержался, — Слизнорт подошёл ближе, оглядывая платформу с видом человека, который ищет что-то интересное. — Должен сказать, я был удивлён вашими успехами на экзаменах. Очень удивлён. Особенно по зельеварению. Мистер Реддл всегда был моим лучшим учеником, но вы… вы его догнали. Почти. — Почти, — повторила Кэсси с лёгкой усмешкой. — Он очень талантливый молодой человек, — Слизнорт понизил голос до доверительного шёпота. — Я многого от него жду. Очень многого. И вы, Кассиопея… вы, кажется, стали ему близки. Она промолчала, не желая обсуждать личное с профессором, который коллекционировал талантливых учеников, как другие коллекционируют марки. — Я не настаиваю, не настаиваю, — поспешно сказал Слизнорт, заметив её холодность. — Просто… будьте осторожны. Тёмные времена наступают. И те, кто поднимается высоко, часто падают больно. Он улыбнулся, допил сок и, пожелав ей хороших каникул, направился к выходу. Кэсси осталась стоять, переваривая услышанное. Тёмные времена. Слизнорт редко говорил такие вещи прямо — обычно он предпочитал делать вид, что мир вокруг состоит только из уютных вечеринок и выгодных знакомств. Она вышла с платформы и аппарировала в ближайшую деревню, а оттуда — магловским автобусом до маленькой деревушки в графстве Корнуолл, где стоял дом её бабки. Дом был старым, покосившимся, заросшим плющом до самых труб. Бабка Кэсси — Моргана Блэк, изгнанная из рода за то, что вышла замуж за полукровку, — умерла два года назад, оставив внучке всё, что имела: этот дом, библиотеку тёмных книг и немного галлеонов. Род Блэк отрёкся от Морганы ещё до рождения Кэсси, поэтому дом никогда не был под защитой семейной магии. Только старые чары, которые бабка наложила сама. Кэсси открыла калитку, и та скрипнула привычным скрипом. Сад зарос, но в центре всё ещё цвели розы, которые бабка сажала своими руками. Кэсси прошла к крыльцу, коснулась старой дверной ручки, и дверь отворилась. Внутри пахло пылью, сушёными травами и ещё чем-то неуловимым — запахом детства, единственного безопасного детства, которое у неё было. Она бросила сумку на пол, прошла в гостиную и опустилась в кресло, стоящее у камина. На столике лежало письмо — пергамент, сложенный треугольником, с печатью, которой она не узнала. Она развернула его. Почерк был знакомым — изящным, выверенным, каждая буква на своём месте. «Кэсси, Я добрался. Приют — всё тот же серый, холодный, пахнущий варёной капустой и отчаянием. Моя комната не изменилась. Та же койка, тот же вид на кирпичную стену. Я думал, что буду чувствовать себя здесь чужим, но почему-то чувствую себя… ничем. Будто я никогда и не уезжал. Но потом я нащупал в кармане волчонка и вспомнил, что ты существуешь. И мир перестал быть серым. Я скучаю. Это странное чувство. Я не скучал никогда — что скучать по приюту, который я ненавидел, по людям, которые были мне безразличны? А теперь я скучаю по твоему голосу, по тому, как ты называешь меня Томми, по тому, как ты поправляешь мои волосы, хотя я каждый раз говорю, что они в порядке. Ты в доме бабушки? Напиши мне. Мне нужно знать, что ты в безопасности. Том. P.S. Я всё ещё не привык писать эти слова. Но я их напишу: я люблю тебя. Это не становится легче с каждым разом. С каждым разом становится только страшнее.» Кэсси перечитала письмо трижды. Потом встала, прошла на кухню, поставила чайник и достала пергамент. Писать ответ она начала сразу, пока кипела вода. «Томми, Я дома. Дом бабушки — он такой же, как я его оставила. Пыльный, скрипучий, но живой. Розы в саду цветут, хотя я не ухаживала за ними с прошлого лета. Бабка говорила, что они будут расти, пока кто-то из нас жив. Я думаю, это правда. Я не могу представить тебя в приюте. Не потому, что ты не заслуживаешь этого места, а потому, что ты слишком велик для него. Ты всегда был слишком велик для всего, что пыталось тебя удержать. Твоя комната с видом на кирпичную стену… я хочу, чтобы ты увидел отсюда рассвет. Над садом. Когда солнце встаёт из-за холмов, и туман поднимается над полем, и кажется, что весь мир принадлежит только тебе. Приезжай, Томми. Дом большой. Я буду ждать. Скучаю так, что это почти физическая боль. Ты говоришь, что боишься признаваться в любви. А я боюсь, что однажды ты перестанешь это чувствовать. Что тьма, которую ты носишь в себе, поглотит ту часть тебя, которая умеет любить. Но пока ты пишешь мне эти слова, я верю, что этого не случится. Приезжай. Кэсси. P.S. Я нашла в библиотеке бабки книгу по старинной магии крови. Там есть ритуалы защиты, о которых Блэки никогда не рассказывали. Если хочешь, я покажу тебе. Только будь осторожен, когда будешь читать эти строки — некоторые из них могут привлечь внимание тех, кто следит за древней магией.» Она запечатала письмо, вышла в сад и свистнула. Через минуту с крыши слетела маленькая сова — не её, приблудная, которая прижилась здесь ещё при бабке. Кэсси привязала письмо к лапке и отправила птицу в Лондон. --- Дни тянулись медленно. Кэсси приводила дом в порядок — стирала пыль с книг, пересаживала засохшие цветы, чинила заклинаниями протекающую крышу. Она готовила себе сама — бабка научила её готовить по-магловски, и Кэсси находила в этом странное успокоение. Нарезать овощи, помешивать суп, ставить тесто — всё это были действия, которые не требовали магии, а значит, не привлекали лишнего внимания. Она знала, что за домом иногда наблюдают. Не Министерство — старые чары бабки надёжно скрывали его от стандартных проверок. Но иногда по дороге проезжали всадники на метлах, и Кэсси чувствовала чужие взгляды, направленные на её жилище. Она не знала, были ли это Блэки или кто-то другой, но предпочитала не рисковать. На пятый день каникул пришёл ответ. Сова прилетела не её, а та, что принадлежала Тому — крупная, серая, с умными глазами. К письму был прикреплён маленький свёрток. Кэсси развернула пергамент. «Кэсси, Я еду. Сегодня же. Миссис Коул, директриса, была недовольна, но я нашёл способ убедить её. Она думает, что я еду на стажировку к известному зельевару. Слизнорт будет моим прикрытием — он прислал рекомендательное письмо, хотя сам не знает, для чего оно. Я становлюсь искусным манипулятором, не так ли? Но ради тебя я готов манипулировать кем угодно. Держись. Я буду к вечеру. Томми. P.S. Я взял с собой все книги, которые смог найти, о магии крови. Мне кажется, эта тема может быть важнее, чем я думал раньше. И ещё… я хочу увидеть твой рассвет.» В свёртке оказалась небольшая стеклянная баночка, внутри которой мерцал серебристый свет. Кэсси открыла её, и из банки вырвалось воспоминание — не её, Тома. Она увидела приют: серые стены, запах дешёвого мыла, детские крики. И маленького мальчика с тёмными волосами, который сидел на подоконнике и смотрел на луну. В его глазах не было слёз, но было что-то более страшное — пустота. Воспоминание длилось недолго. Оно растаяло, оставив после себя только ощущение холода. Кэсси поставила банку на полку — туда, где хранились самые дорогие вещи. Потом начала готовить. --- Он появился на пороге, когда солнце уже садилось. Кэсси услышала хлопок аппарции за калиткой и выбежала на крыльцо. Том стоял в саду, среди роз, с дорожным саквояжем в одной руке и плюшевым волчонком в другой. На нём была простая магловская одежда — тёмная рубашка, брюки, никакой мантии, и в этом он выглядел почти нормальным. Почти обычным подростком. Но глаза его были теми же — глубокими, тёмными, полными того, что другие принимали за холодность, а Кэсси знала как страх. Она сбежала с крыльца и бросилась к нему. Он поймал её, прижал к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Волчонок упал в траву, саквояж — следом. Они стояли посреди сада, обнявшись, и Кэсси чувствовала, как он дрожит. — Томми, — прошептала она. — Ты здесь. — Я здесь, — его голос был хриплым. — Я так боялся, что ты… что ты передумаешь. — Передумаю? — она отстранилась, заглядывая ему в лицо. — С ума сошёл? — Я не знаю, — он провёл пальцами по её щеке, словно проверяя, настоящая ли она. — В приюте мне казалось, что всё это был сон. Что я выдумал тебя. Потому что такие вещи не случаются с такими, как я. — Такими, как ты? — Кэсси нахмурилась. — Сиротами, — сказал он. — Те, кого никто не хотел. Она взяла его лицо в ладони. — Я тебя хочу, Томми. Я хочу тебя. И точка. Он смотрел на неё долго, а потом улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую она видела только в Выручай-комнате, когда он лежал у неё на коленях. — Твои розы, — сказал он, оглядываясь. — Они пахнут так же, как ты. — Это потому, что я их поливаю, — она усмехнулась. — Запах впитывается. Он наклонился и поцеловал её. Легко, почти целомудренно, но так, что у неё замерло сердце. — Пойдём в дом, — сказала она, беря его за руку. — Я приготовила ужин. Он поднял волчонка, отряхнул его, сунул в карман и подхватил саквояж. — Ты умеешь готовить? — спросил он с притворным удивлением. — А ты думал, я только драться умею? — Я думал, что ты умеешь всё, — сказал он серьёзно. — Я в этом не сомневался. Она толкнула его в плечо, и они вошли в дом. --- Первые дни лета слились в одну непрерывную ленту. Они просыпались, когда солнце только начинало золотить верхушки холмов. Кэсси поднималась первой, ставила чайник и выходила на крыльцо с двумя кружками. Том выходил следом, садился рядом, и они молча смотрели на рассвет. — Это то, о чём я писал? — спросил он однажды, когда небо окрасилось в розовый и золотой. — То самое, — сказала Кэсси. — Теперь ты его увидел. — Не так, как ты описывала, — он покачал головой. — Твои слова были лучше. — Не льсти. — Я не льщу, — он повернулся к ней. — Я просто говорю правду. Ты видишь мир иначе, чем я. Ты видишь в нём красоту. Я вижу только структуру, связи, возможности. А когда ты описываешь рассвет, я начинаю видеть его твоими глазами. И это… это самое прекрасное, что со мной было. Она не нашлась, что ответить. Просто прижалась к нему плечом. После завтрака они занимались — Том не мог сидеть без дела. Он изучал книги из библиотеки бабки Кэсси с такой жадностью, что она боялась, они рассыплются от его прикосновений. Старинные фолианты по тёмной магии, трактаты о крови и родовых проклятиях, забытые ритуалы, которые Моргана собирала всю жизнь. — Твоя бабка была необычной женщиной, — сказал он однажды, отрываясь от книги, в которой описывалась защита дома с помощью крови. — Она знала вещи, которые многие маги потеряли. — Она была изгнана за то, что вышла за полукровку, — Кэсси сидела на подоконнике, переплетая свои волосы в косу. — Блэки стёрли её имя из гобеленов. Но она говорила, что имя не главное. Главное — то, что ты делаешь с тем, что тебе дано. — Мудрая женщина, — Том перелистнул страницу. — Она учила тебя? — Многому, — Кэсси кивнула. — Но не всему. Она говорила, что некоторые знания должны приходить в своё время. Что если я узнаю всё слишком рано, я либо возгоржусь, либо испугаюсь. — А чего боишься ты? — спросил Том, глядя на неё поверх книги. — Того же, что и ты, — сказала она. — Что тьма во мне победит свет. Или что света во мне недостаточно, чтобы удержать тебя. Он отложил книгу, подошёл и сел рядом на подоконник. — Ты держишь меня, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. Она коснулась его руки. — И буду держать. --- На второй неделе к ним пришло письмо. Не от Блэков — от профессора Дамблдора. Сова прилетела утром, когда Том и Кэсси пили чай на крыльце. Крупная белая птица опустилась на перила, протягивая лапу с конвертом. Том взял письмо, узнал почерк и помрачнел. — От кого? — спросила Кэсси. — От Дамблдора, — он разорвал конверт. — Он пишет мне. Спрашивает, как прошли каникулы, интересуется моими успехами. И… говорит, что слышал о моём интересе к старинной магии. — Откуда он мог слышать? — Не знаю, — Том пробежал глазами письмо. — Он пишет, что некоторые области магии требуют особой осторожности. Что «древние знания могут быть опасны для тех, кто не готов к их тяжести». Он предлагает встретиться после каникул, чтобы обсудить мои «академические интересы». — Это звучит как предупреждение, — сказала Кэсси. — Это звучит как то, что он следит за мной, — Том сжал письмо. — Всегда следил. С первого курса. Он видит во мне угрозу. — Может быть, он видит в тебе потенциал, — возразила Кэсси. — И боится, что ты потратишь его впустую. — Или боится, что я стану слишком сильным, — Том посмотрел на неё. — Ты не знаешь Дамблдора, Кэсси. Он играет в долгую. Он собирает влиятельных людей, как Слизнорт, только делает это незаметно. Я для него — фигура на доске. — А кем ты хочешь быть? — Игроком, — сказал Том. — Не фигурой. Она взяла письмо из его рук и прочитала. Дамблдор писал вежливо, даже дружелюбно, но между строк чувствовалось напряжение. — Что ты ответишь? — спросила Кэсси. — Поблагодарю за заботу, — Том усмехнулся. — Скажу, что мои интересы сугубо академические. И что я всегда рад советам профессора. — Ты не хочешь с ним встречаться? — Хочу, — он удивил её. — Я хочу знать, что он задумал. Лучше держать врага близко. — Ты считаешь его врагом? Том помолчал. — Я считаю, что он не на моей стороне, — сказал он. — И, возможно, никогда не будет. А этого достаточно, чтобы быть осторожным. Кэсси не стала спорить. Она знала, что Том редко ошибается в людях — его чутьё на намерения было почти сверхъестественным. --- В конце июля случилось то, чего Кэсси боялась: в деревне появились незнакомцы. Она заметила их, когда возвращалась из лавки с продуктами. Двое мужчин в длинных плащах, которые даже в прохладный день выглядели неуместно. Они стояли на перекрёстке, разглядывая дом бабки, и переговаривались вполголоса. Кэсси ускорила шаг, вошла в дом и заперла дверь. — Томми, — позвала она. Он спустился из библиотеки с книгой в руке. — Что случилось? — За домом следят. Двое. Маги. Том подошёл к окну, отодвинул занавеску. Мужчины всё ещё стояли на дороге, и теперь Кэсси разглядела на их плащах герб — чёрный, с переплетёнными змеями. Блэки. — Они не рискнут войти, — сказал Том. — Твоя бабка поставила защиту. Но они будут ждать. — Чего? — Тебя, — он повернулся к ней. — Они хотят, чтобы ты вышла. Или чтобы я вышел. Им нужно подтверждение, что мы здесь. — Что нам делать? Том задумался. Потом улыбнулся — холодной, расчётливой улыбкой, от которой Кэсси поёжилась, хотя та была направлена не на неё. — Мы не будем делать ничего, — сказал он. — Мы останемся здесь. Пусть ждут. Пусть думают, что мы прячемся. Это даст нам время. — Время для чего? — Для того, чтобы изучить книгу, которую я нашёл, — он показал фолиант в своей руке. — «Ритуалы крови: защита и нападение». Твоя бабка была умнее, чем думали Блэки. Она оставила нам оружие. --- Три дня они не выходили из дома. Том изучал книгу, Кэсси следила за окнами. Мужчины ушли на второй день, но Кэсси знала, что они вернутся. Блэки не отступали — это было в их крови. На четвёртый день Том объявил, что нашёл то, что искал. — Здесь есть ритуал, — сказал он, показывая ей страницу. — Родовой барьер. Он связывает дом с кровью того, кто его активирует. Никто из носителей этой крови не сможет войти без приглашения. — Блэки не смогут войти? — Только если ты не пригласишь их, — он посмотрел на неё. — Но ритуал требует жертвы. Крови. И времени. — Сколько времени? — Два часа, — сказал Том. — В течение которых ты должна держать круг. Если прервёшься — всё придётся начинать заново. — А они? — Я посторожу, — он коснулся палочки. — Никто не войдёт. Она смотрела на него, видела в его глазах решимость и что-то ещё. Что-то, что она боялась назвать. — Ты не убьёшь их, Томми. — Если они попытаются войти — я сделаю то, что придётся. — Не убивай, — сказала она. — Пожалуйста. Он молчал долго. Потом кивнул. — Я постараюсь. Этого ей пришлось достаточно. --- Ритуал начался в полночь. Кэсси начертила круг в центре гостиной, используя уголь и собственную кровь. Том стоял у окна, палочка наготове. Вокруг дома было тихо — слишком тихо для летней ночи. Она начала читать. Слова были на древнем наречии, которые бабка учила её, когда Кэсси была маленькой. Она не понимала их смысла тогда, но теперь каждое слово отдавалось в крови, в костях, в самой сути её существа. Круг засветился алым. В этот момент за окном раздался шум. Том напрягся, но не двинулся с места. Кэсси продолжала читать, хотя голос её дрожал. Калитка скрипнула. — Кассиопея, — раздался голос снаружи. Женский, резкий. Беллатриса. — Мы знаем, что ты там. Выходи. Кэсси не ответила. — Не заставляй нас входить силой, — голос стал ближе. — Ты всё ещё носишь нашу кровь. Это даёт нам права. Том поднял палочку. — Один шаг, — сказал он тихо, но так, что его услышали за дверью. — И вы пожалеете. — Мистер Реддл, — в голосе Беллатрисы появилось любопытство. — Мы много слышали о вас. Моя семья хотела бы заключить союз. Но для этого Кассиопея должна вернуться. — Она никуда не вернётся, — сказал Том. Кэсси читала громче. Круг пульсировал, стены дома начали вибрировать. — Вы не понимаете, — Беллатриса повысила голос. — Мы имеем на неё права. Родовые узы сильнее любых ваших чувств. Если она не вернётся добровольно, мы используем клятву крови. Том вышел на крыльцо. Кэсси видела его спину в дверном проёме — прямой, напряжённый. — Попробуйте, — сказал он. — И я сотру ваш род с лица земли. Каждого. От мала до велика. На мгновение воцарилась тишина. Потом Беллатриса рассмеялась — нервно, с надрывом. — Вы самонадеянны, мистер Реддл. Но я вижу, что сегодня мы ничего не добьёмся. Передайте кузине, что это не конец. Шаги удалились. Калитка хлопнула. Том вернулся в дом, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Кэсси закончила ритуал, и круг погас, оставив после себя только запах озона и крови. Она упала на пол, обессиленная. Том подхватил её, прижал к себе. — Всё, — сказал он. — Всё кончено. Они ушли. — Ты угрожал им, — прошептала она. — Ты сказал, что сотрёшь их род. — Я бы сделал это, — сказал он. — Если бы они тронули тебя. Она посмотрела на него. В его глазах была та самая тьма, которую она видела в коридоре, с тем мальчиком. Но теперь она не испугалась. — Томми, — она коснулась его лица. — Я знаю. И поэтому я люблю тебя. Не потому, что ты можешь быть жестоким. А потому, что ты готов быть жестоким ради меня. Он прижал её к себе так крепко, что она не могла дышать. — Не бойся меня, — прошептал он. — Только не бойся. — Я не боюсь, — сказала она. — Я никогда не боялась тебя. Он поцеловал её. И в этом поцелуе было всё: страх, нежность, тьма и свет, которые переплелись так тесно, что их уже нельзя было разделить. --- Август наступил внезапно, принеся с собой зной и тяжелые грозы. Дом бабки стоял незыблемо, защищённый новыми чарами, которые Кэсси наложила после ритуала. Блэки больше не появлялись, но тень их присутствия осталась. Кэсси знала, что они не отступятся — просто выжидают. Том проводил дни в библиотеке. Он перечитал почти все книги, которые собрала Моргана, делая пометки в маленьком блокноте, который всегда носил с собой. Кэсси замечала, что он всё чаще задерживается на страницах, посвящённых разделению души, но не заговаривала об этом. Он сам скажет, когда будет готов. Она занималась хозяйством и садом. Ей нравилось наблюдать, как что-то растёт благодаря её рукам — не магии, а простому труду. Это было честно. Настояще. Однажды, когда они сидели в гостиной — Том с книгой, Кэсси с вязанием (бабка научила, и это успокаивало) — раздался стук в дверь. Они переглянулись. Стук был вежливым, размеренным. Не Блэки. Том подошёл к окну, выглянул. — Это Слизнорт, — сказал он с удивлением. — И он не один. Кэсси подошла к нему. На пороге стоял профессор Слизнорт, сияющий и потный, а рядом с ним — невысокая женщина в дорожной мантии с острым лицом и пронзительными глазами. — Это кто? — спросила Кэсси. — Не знаю, — Том нахмурился. — Но я её не приглашал. Он открыл дверь. — Профессор Слизнорт, — голос его был вежливым, но сдержанным. — Какими судьбами? — Мистер Реддл! Кассиопея! — Слизнорт шагнул вперёд, отирая лоб платком. — Прошу простить за вторжение, но обстоятельства вынуждают. Позвольте представить — леди Августа Лонгботтом, член Попечительского совета Хогвартса. Женщина кивнула, не улыбнувшись. — Мы хотели бы поговорить, — сказала она сухо. — О ваших каникулах. И о ваших… занятиях. Том посторонился, пропуская их в дом. Кэсси накрыла стол, предложила чай. Слизнорт принял с радостью, леди Лонгботтом отказалась. — Мы знаем, что Блэки проявляли к вам интерес, — начала леди Лонгботтом, когда все уселись. — И знаем, что вы, мистер Реддл, имели с ними разговор. — Я не имел с ними разговора, — поправил Том. — Я их предупредил. — Предупредили, — леди Лонгботтом приподняла бровь. — Слова, которые вы сказали, были расценены как угроза. — Они угрожали моей… — Том запнулся, взглянул на Кэсси, — моей подруге. Я защищал её. — В Хогвартсе учат защищаться, — леди Лонгботтом сложила руки на столе. — А не угрожать уничтожением древнему роду. Том улыбнулся — той самой ледяной улыбкой, от которой Кэсси стало не по себе. — Возможно, в Хогвартсе учат слишком многому, — сказал он. — Но меня учила жизнь. А она учит, что иногда слова действуют лучше, чем палочка. Слизнорт заёрзал на стуле. — Мистер Реддл, мы не хотим конфликта, — вставил он. — Мы хотим понять. Вы талантливейший ученик, которого я видел за долгие годы. Но есть опасения, что ваши интересы… уводят вас в сторону. — В какую сторону? — спросил Том. — Тёмную, — прямо сказала леди Лонгботтом. — Не скрывайте, мистер Реддл. Мы знаем о вашем интересе к магии крови, к ритуалам, которые многие считают запретными. И знаем, что вы делитесь этими знаниями с мисс Блэк. — Моя бабка оставила мне библиотеку, — Кэсси взяла слово, чувствуя, что Том вот-вот сорвётся. — Я изучаю её наследие. Том помогает мне. Это моя инициатива, а не его. Леди Лонгботтом посмотрела на неё долгим взглядом. — Ваша бабка, Моргана Блэк, была изгнана за то, что связалась с тёмными искусствами, — сказала она. — Её знания опасны. Мы не можем запретить вам их изучать, но мы обязаны предупредить: есть дороги, с которых не возвращаются. — Благодарю за заботу, — Кэсси ответила ей тем же холодным тоном, который переняла у Тома. — Но я сама решаю, по какой дороге идти. Слизнорт поднял руки. — Дорогие мои, давайте без резкостей, — он бросил умоляющий взгляд на леди Лонгботтом. — Мы просто хотели убедиться, что всё в порядке. Что вы не втягиваетесь в опасные игры. — Игры? — Том усмехнулся. — Профессор, я никогда не играю. Я всегда серьёзен. Разговор затянулся ещё на час. Леди Лонгботтом задавала вопросы, Том отвечал уклончиво, Кэсси поддерживала его. Слизнорт пытался сглаживать углы, но чувствовалось, что он здесь скорее для вида — настоящим инициатором визита была леди Лонгботтом. Перед уходом она задержалась на пороге. — Мистер Реддл, — сказала она, понизив голос. — Я видела много талантливых молодых людей. Некоторые из них выбрали тёмный путь. Ни один не стал счастливым. — Я не ищу счастья, — ответил Том. — Я ищу силу. — Счастье — это тоже сила, — сказала она, бросив взгляд на Кэсси. — И оно у вас есть. Не потеряйте его. Она ушла. Слизнорт поспешил за ней, бросив на прощание обещание прислать корзину с засахаренными ананасами. Том закрыл дверь и прислонился к ней лбом. — Они не оставят нас в покое, — сказал он. — Дамблдор, теперь Попечительский совет. Они чувствуют, что я не такой, как все, и пытаются контролировать. — Они боятся, — Кэсси подошла к нему. — Боятся того, кем ты можешь стать. — Они правы, — он повернулся к ней. — Я стану тем, кого они боятся. Но я не хочу, чтобы ты боялась. — Я не боюсь, — она взяла его за руку. — Но я хочу, чтобы ты обещал мне кое-что. — Что? — Когда ты станешь тем, кем хочешь быть… не теряй себя. Не теряй то, что у нас есть. Потому что это единственное, что удерживает меня рядом с тобой. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Обещаю, — сказал он. — Но и ты обещай кое-что. — Что? — Если я начну терять себя… если тьма станет сильнее, чем я… останови меня. Не дай мне превратиться в того, кого я не смогу контролировать. Она кивнула. — Обещаю, Томми. Обещаю. --- Остаток августа прошёл в тишине. Они почти не говорили о магии, о будущем, о Блэках. Просто жили: гуляли по полям, собирали яблоки в саду, готовили ужин вместе. Том научился печь хлеб — у него получалось лучше, чем у неё, потому что он подходил к процессу с математической точностью. Однажды вечером, когда они сидели на крыльце, глядя на звёзды, Том заговорил о том, что никогда не обсуждал раньше. — В приюте был мальчик, — сказал он. — Билли Стаббс. Он был на два года младше. И он… он был добрым. Ко всем. Даже ко мне, хотя другие меня боялись. Кэсси молчала, давая ему говорить. — Однажды он нашёл мёртвого кролика в лесу. Плакал. Хотел похоронить его. А другие мальчишки смеялись над ним. Говорили, что он слабый. Что такие, как он, не выживают. — Что с ним случилось? — спросила Кэсси. — Ничего, — Том усмехнулся. — Я заступился. Не потому, что мне было жалко кролика. А потому, что я ненавидел этих мальчишек. Они были жестокими без причины. Я решил, что жестокость должна иметь смысл. — И ты наказал их? — Да, — он не уточнил как. — После этого Билли стал меня бояться. Как и все. — А ты хотел, чтобы он не боялся? Том повернулся к ней. — Я хотел, чтобы кто-то не боялся, — сказал он. — Всегда. Но не находил такого человека, пока не встретил тебя. — Я не боюсь, — сказала Кэсси. — Я знаю, — он коснулся её руки. — И это самое ценное, что у меня есть. --- Наступил последний день каникул. Они собрали вещи, проверили защиту дома. Кэсси заперла дверь и положила ключ под камень у порога — так делала бабка. — Ты вернёшься сюда? — спросил Том, когда они стояли на холме, глядя на дом. — Да, — сказала Кэсси. — Это мой дом. Единственное место, где я была счастлива. До того, как встретила тебя. Он взял её за руку. — Я хочу, чтобы у нас был свой дом, — сказал он. — Когда-нибудь. Не такой, как этот. Но наш. Где никто не будет нам указывать, где мы будем сами решать, как нам жить. — Звучит как мечта, — сказала Кэсси. — Мечты сбываются, — он посмотрел на неё. — Я сделаю так, чтобы сбылись. Она улыбнулась и поцеловала его. — Тогда поехали, Томми. Нас ждёт Хогвартс. Он кивнул, и они аппарировали, держась за руки, оставляя дом бабки в лучах заходящего солнца. ---