Близнецы Лаймстоун

. Довольно просторная комната встречает тишиной и с виду отсутствием какой-либо примечательности: серые обои с принтом газетных статей, шкафы с книгами и одеждой, тумба с телевизором, напротив которой стоит диван, огромное, чуть ли не панорамное, окно с видом на двор дома, возле него письменный стол, заваленный книгами и учебниками, рюкзак, брошенный рядом, кресло на колёсиках отъехавшее чуть дальше, фотографии и постеры на стенах и кровать. Действительно, совершенно обычная комната, каких много. Куда примечательнее люди, находящиеся в ней - на кровати сидят мальчик и девочка примерно десяти - одиннадцати лет. Они очень похожи внешне: светлая кожа, зеленые волосы и необычные разноцветные - левый фиолетовый и правый голубой - глаза. Сразу видно - брат и сестра близнецы. Но вот эмоции на их лицах совершенно разные. Мальчик выглядит злым и сердитым - его брови сведены к переносице, разноцветные глаза смотрят из-подлобья, руки скрещены на груди и сжаты в кулаки. Девочка же, напротив, явно испугана - ее разноцветные глаза бегают из стороны в сторону, избегая смотреть брату в глаза, лицо встревоженное и обеспокоенное, а руки бережно обнимают плечи и поправляют свитер, закрывая... Синяки?! Да! Худенькая, детская ручонка натягивает на запястье длинный и широкий рукав. Рука почти полностью скрывается в ней, словно пряча самую страшную тайну, которая только есть у девочки, и которую, по несчастливой случайности, увидел ее брат. Синяк, огромный, чуть ли не по всему запястью, цвета баклажана обвивает худенькую детскую ручку. Он широкий, из далека можно подумать, что это просто какой-то браслет или, худо-бедно, часы какие-нибудь, но при ближайшем рассмотрении... Видны следы пальцев. Девочка спешно поправляет съехавший с плеча край широкой горловины. Под ней прячется еще более страшная тайна - такой же синяк и свежие царапины. Она не хотела, чтобы хоть кто-то это видел, но скрыть что-либо от брата - задача невозможная. - Ты это серьезно?! - негодующе восклицает Хейдер, ее брат. - Над тобой издеваются уже почти год, а ты молчишь?! Ты думаешь, что так они уймутся?! Харли, ты что, не видишь?! Они чувствуют, что ты или кто-то другой ничего им не сделают, и теперь вообще разошлись!!! Они начали тебя бить, Хар!!! И ты думаешь, что я буду это терпеть так же, как и ты?! Нет, вы не ошиблись - девочка, что сидит на кровати в комнате своего брата-близнеца, это Харли Лаймстоун. Да-да, та самая Харли из Shadow high. Она не только потрясающая певица, но и человек с сильным и твёрдым характером, который не дает других в обиду и подает собой такой же пример другим, кто страдает от издевательств в школе. Ее знают все, но вот то, как она стала такой - почти никто. Харли не особо любит делиться своим прошлым, хотя бы потому что его ей очень больно вспоминать. Даже спустя годы эти воспоминания преследуют ее в кошмарах, вызывая слезы и холод по телу, а напоминание о событиях тех дней она видит каждый день. Пока еще ничто не выдает в этой хрупкой, словно хрустальной, и напуганной девочке ту самую живую легенду, которой она станет годы спустя, но именно здесь и таким образом начиналась ее история. Над Харли уже год, как издевались хулиганы. В их класс перевелась парочка как раз в том году, и почти сразу же начала отравлять ей жизнь. Началось все с обидных подколов, потом пошли неприятные и лживые сплетни, воровство вещей и денег, прятание все тех же вещей. Харли ничего и никогда им не отвечала - она терпела ВСЕ. Уже тогда она понимала, чего хотят такие личности - реакции. Если ее не будет, то и в издевательствах нужды у них больше не будет, а если этой нужды не будет, то и издеваться над ней прекратят. Логично? Логично! Кому, вообще, интересно смотреть на игнор, верно? Бедняга не знала, что в детских коллективах логика работает не совсем так, как хотелось бы , а порой и... Не работает вообще. Так и вышло - прошел год, а издевательства прекращаться не спешили. Наоборот, они только удвоились! Теперь к ним добавилось и еще одно издевательство, самое страшное из всех, что только может быть. И как раз его плоды и увидел брат-близнец Харли - Хейдер Лаймстоун. Он и раньше что-то подобное подозревал, как-никак, он свою сестру знал лучше всех. Вот и стал замечать, что Харли а последнее время стала меняться - она была более тихой, за ужином почти не говорила, на вопросы о школе либо отмалчивалась, либо говорила, что все хорошо, при этом избегая смотреть в глаза спросившему. По возвращению с уроков, она часто запиралась в своей комнате и подолгу не выходила. Хед пытался выяснить: стучался, расспрашивал, но каждый раз сестра дрожащим голосом отвечала, что все окей, и при этом из комнаты доносились всхлипы и стоны. Чуйка Хейдера начала бить в остро еще тогда, когда он заметил, что дома у них перестали бывать друзья его сестры, хотя обычно они приходили довольно часто. А когда сегодня он увидел на руке у Хар синяк во все запястье с отпечатками пальцев, а на плече - еще один и в окружении царапин - понял, что что-то у Харли в жизни определенно не так. Отпираться было бесполезно и пришлось все рассказать. Реакция брата была именно такой, какой Хар ее себе и представляла. Она уже сто раз успела пожалеть, что рассказала ему, поддавшись его давлению. - Хед, прошу не говори маме и папе об этом, - она жалостливо посмотрела брату в глаза, но это его еще сильнее разозлило. - Не говорить?! Харли, ты серьёзно?! Если им не дать отпор сейчас, то дальше все будет еще хуже! Намного! ТЕБЯ УЖЕ НАЧАЛИ ИЗБИВАТЬ!!! Это сейчас пока синяки и царапины, а дальше что?! С переломанными костями будешь ходить?!!! Если ты думаешь, что я буду это терпеть, то ты сильно ошибаешься!!! - он достал свой телефон и зашел в список контактов. - Нет! - Харли с криком стала отбирать у брата его телефон. Минуты три они ерзали по кровати, махая в воздухе руками и отбиваясь друг от друга. Никто не хотел уступать драгоценный гаджет, словно это было наиредчайшее сокровище в мире. Вдруг телефон выпал из рук и с глухим хлопком упал на пол. Секунда, и две детские ручонки устремились к нему, намереваясь стащить также, как дети стремятся незаметно стырить вкусняшки со стола, пока родители не видят. Скорости были равны, но все же победу одержал брат. Разблокировав телефон, Хейдер уже намеревался набрать номер кого-то из родителей, как вдруг почувствовал руку сестры на своем запястье. - Не делай этого! - со слезами на глазах взмолилась Харли. - Тогда все решат, что я ябеда и трусиха! Я должна сама с этим справиться! Но я знаю, как. Повисло молчание. Хед внимательно смотрел на сестру. Потом закатил глаза. Он отложил телефон в сторону и дунул на длинный край своей непослушной челки, что лезла в глаза и почти закрыла его правый голубой глаз. - С этим НИКТО не должен справляться сам, - строго сказал он. Харли всегда была слишком мягкой и податливой, чтобы действовать смело и решительно, как воск для свечей. Хед хоть и любил такую добрую натуру своей сестры, но сейчас это казалось глупым. Пара минут в напряженном молчании. - Не говори маме и папе, прошу, - взмолилась девочка. Ее глаза наполнились слезами, которые тонкими дорожками побежали по ее щекам. Ее брат снова закатил глаза. - Ладно, - пробурчал он, но уже более мягко. Он дотронулся своей ладонью до лица Харли и плавно и нежно стер бежавшие по нему слёзы. - Но тогда с ними разберусь я, - его тон голоса снова стал решительным и серьезным. Харли замерла. Она очень боялась за брата, ведь знала, что он в случае чего может и сдачи дать, и боялась как бы он не покалечил кого-нибудь из ее обидчиков, и его не привлекли бы за это, ведь хулиганы могли обставить все по совершенно другому сценарию, и Хейдеру бы влетело за драку и нападение. С другой стороны, на стороне ее обидчиков были самые отбитые хулиганы Лас-Вегаса, и девочка боялась, как бы те не покалечили уже Хеда. Уже тогда она понимала, что ничем хорошим эта затея брата не закончится. *** Утро нового школьного дня не отличалось от предыдущих. Все было как всегда, и ничего предвещало собой ничего хорошего. Еще и физра была первым уроком. С тех пор как ее стали гнобить, Харли чувствовала особый дискомфорт во время переодевания с одноклассницами в раздевалке: ее могли "нечаянно" ударить футболкой или чем-то еще другим по голове, могли "случайно" наступить ей на ногу, так что синяк был чуть ли не во всю ступню, или, совершенно не скрываясь, облить чем-то ее одежду. Короче говоря - кошмар. Тихо, словно мышка, прячущаяся от кошки, Харли шла по школьному коридору. Она постоянно оглядывалась по сторонам, но ей никто по пути не встретился. Не мудрено - до начала занятий почти полчаса, сейчас редко кого можно встретить. Девочка просто хотела спокойно переодеться. На цыпочках она подошла к раздевалке и открыла дверь - никого. Хар облегченно выдохнула, словно камень с души упал. Наконец-то, она может спокойно переодеться! Харли поспешно, словно ожидая, что ее обидчики вот-вот появятся, расстегнула джинсы и скинула их на пол - под ними прятались ее леггинсы для тренировок, а под свитером - футболка. Харли делала так по двум причинам. Во-первых, она хотела побыстрее переодеться, а во вторых - ей не хотелось, чтобы задиры увидели ее голой, когда она переодевается, и высмеивали ее фигуру. Убрав одежду и переобувшись, девочка спрятала свой рюкзак с вещами в отсеке для счетчиков воды и газа. Да, там было много пыли, которая потом оседала на ее портфеле, но зато так ее вещи будут в безопасности. Закончив свои дела, Лаймстоун пошла к выходу из раздевалки, и буквально в этот же момент дверь распахнулась. В помещение вошли ее одноклассницы во главе с ней - Сарой Эрнандес. Самопровозглашённая королева школы, десятилетняя девчонка с характером в духе "Дрянных девчонок", всегда выглядящая необычайно эффектно для девочки её возраста: идеально причесанные светлые волосы, стильная одежда по последней моде, длинные яркие ногти и необычайно взрослый для ее лица макияж, за что ее нередко отчитывали и учителя, и школьная администрация. Взгляд ее серо-голубых глаз, безжалостный и надменный, останавливается на своей жертве, которую он только что заметил. Губы искривляются в противной ухмылке. - О, Лаймстоун, ты уже тут! Я смотрю, тебе нравится твоя жизнь здесь, раз ты до сих пор тут. О, или ты боишься, что если переведешься, то не справишься с новой школьной программой со своим маленьким мозгом? - хихикнула она. Раздевалка взорвалась смехом. Всем девчонкам без исключения эта "шутка" показалась чертовски смешной. Но Харли искала взглядом только одну. И нашла - справа от Сары стояла невысокая девочка с темными, короткими по плечо волосами и темными глазами. Она смеялась так же громко, как и все остальные, но в ее глазах были... Стыд и возможно даже жалость. Это была Элизабет, ее некогда лучшая подруга детства. Было необычайно больно смотреть, как тот, кто раньше был всегла рядом, кому она доверяла ВСЕ... Теперь стоит и смеётся над ней, как "правая рука" ее злейшего врага. Элизабет сдружилась с Сарой почти сразу, как она появилась, несмотря на то, что видела, как с Харли обращается она. Постепенно она стала все больше общаться с Эрнандес и ее шайкой и все меньше - с Лаймстоун. Они все время вместе ходили, болтали и смеялись, и, в конце-концов, стали лучшими подругами. Трэш, да, но факт остается фактом. Лаймстоун безэмоционально на них посмотрела, молча развернулась и ушла. Ее лицо было невозмутимым, но в душе... Ей хотелось разреветься... Кричать, рыдать, биться об пол руками и ногами от этой боли, от предательства, от обиды, в конце-концов! Но нельзя! Нельзя показывать, что ты чувствуешь - они этого и ждут. Не показывай им свою слабость, не досталяй им такого удовольствия! Харли зашла в зал, где уже было несколько мальчишек. Спустя время в зал высыпались все остальные девчонки из класса. Сара сразу же пошла к одному из мальчишек и дала ему пять. Высокий, спортивный, с зелеными глазами и модно подстриженными темными волосами, в стильных кроссовках похожих на "Adidas" и навороченными электронными часами. Это был Артур Ривера - самый популярный мальчик в классе. Если спросить у Хар, есть ли в ее жизни человек хуже Сары, она бы без тени сомнения ответила: "Да - Артур Ривера". Он был из тех, кто всегда получает то, чего захочет, а если ему в этом отказано - превращает жизнь отказавшего в ад. Нетрудно догадаться, как он реагировал на игнор Лаймстоун его издевательств. От его взгляда Лаймстоун передёрнуло, но она не подала виду. По ее спине пробежал холодок, к которому она давным-давно привыкла. Она нутром чувствовала - на уроке ей приготовлено что-то страшное. Сара хихикнула, указывая на нее пальцем: - Смотри, Арт, наша местная лохушка приперлась раньше всех, чтобы воспользоваться "персональной" раздевалкой, чтобы голой не светиться. Арт хищно смотрел на свою жертву, придумывая, что сделать ей сегодня, какую гадость выкинуть сейчас, а какую - оставить на потом, "на десерт", так сказать. - Интересно, что же она так старательно прячет? Может, мешок жировых отложений? Или у нее там одни кости? - рассмеялся он. - Ой, да какая разница! - продолжала хохотать Эрнандес. - Она так торопилась, что даже рюкзак свой забыла! Они рассмеялись, все рассмеялись, все кроме Харли, которая просто молча стояла в стороне и смотрела на все это. Ее лицо не выражало никаких эмоций. Она не плакала и не огрызалась - она прятала свои чувства - свои обиду и боль - под маской невозмутимого спокойствия. Они хотят ее слез и злости. Они их не получат, ни за что. Пусть делают, что хотят! Единственное, что радовало - Эрнандес не нашла ее рюкзак, что принесло девочке облегчение. Вошел физрук и объявил начало урока. Все шло как обычно - построение, разминка и тут он объявил, что сегодня ребята играют в волейбол. Самое страшное было то, что Сара и Артур были в противоположной команде. Игра шла быстро, а Харли умело отбивала все атаки врагов. Чего они не знали - волейбол был ее любимым видом спорта, и она часто играла с братом и родителями. Эрнандес и Ривера выходили из себя, они били все сильнее и сильнее, но Хар умело отбивала все атаки. В какой-то момент ее захлестнул азарт. Она не хотела вступать в открытую конфронтацию с обидчиками, но это же игра - почему бы ей не преподать им урок? Впервые. Здесь. Сейчас. Таким образом - будто бы "случайно". Эрнандес и Ривера стояли в первом ряду, прямо напротив сетки, как и она, но чуть-чуть левее. Они приготовили руки, чтобы поймать мяч. Харли сердито посмотрела на своих обидчиков. Так, как не смотрела еще никогда. Она вложила всю злость и обиду в этот взгляд, словно намереваясь испепелить их. Она на секунду обернулась на Лоулел с таким же взглядом - та испуганно замерла. Харли подкинула мяч в воздух, и тут... Хлопок. Очень сильный. Такой, что секунд десять еще гремел весь зал. Мяч чуть ли не со сверхзвуковой скоростью летел на противоположную сторону. У Сары и Артура было время сбежать, предостаточно, но они этого не сделали, наоборот, Сара только подвинулась ещё ближе, желая "триумфально" поймать мяч, словно насмехаясь: "Ха-ха, ничего ты нам не сделаешь!" А потом со всей силой кинуть его в Харли. Но ее расчет дал глубокую трещину, а Харли бросила на совесть. Секунда и мяч с таким же оглушительным хлопком впечатался со всей силы прямиком в лицо Эрнандес. Та даже не сразу поняла, что только что произошло! Лишь когда ее отбросило на полметра, и она с грохотом приземлилась на свою задницу, она поняла, что что-то не так. А в себя ей помогла прийти кровь, что бесцеремонно бежала из её ноздри и испортила ее безупречный макияж. - Эта дура меня ударила!!! - завопила она на весь зал и театрально схватилась за свой нос, будто бы ей его оторвали. - Она сделала это намеренно!!! Она хотела меня ударить!!! Она залилась крокодильими слезами и держалась за нос, крича то ли от боли, то ли от унижения, то ли и от того, и другого. Дети опасливо смотрели на зеленовласую. Кто-то о чем-то перешёптывался, кто-то молча смотрел на истерящую Сару. Только Элизабет подбежала к ней. Она дела вид, что помогает ей встать, а сама смотрела на свою бывшую подругу. Харли посмотрела ей прямо в глаза. Внутри нее разгоралось какое-то странное чувство, ни на что ранее не похожее. Странная смесь, где ключевую роль играло... Удовлетворение... Так вот какого это - когда твои обидчики получают по заслугам. Как приятно... На лице Харли сверкнула хитрая и довольная ухмылка, но она быстро стёрла ее с лица и натянула "маску" равнодушия. Она бросила короткий взгляд, на Сару, на подоспевшего к ней, словно рыцаря на белом коне, Артура, потом снова повернулась к Лоулел. Она не моргая смотрела ей в глаза. Ее разноцветные глаза горели пламенем, пламенем дикой злобы и ненависти заметно выделяясь на безэмоциональном лице. Хар просто пожала плечами, ничего не сказав. На площадку вышел учитель. Вид у него был злой и усталый. - Во-первых, не смей обзываться, Сара, тем более, так, - грозно сказал он. Сара, Элизабет и Артур удивлённо уставились на него - не такой реакции они ждали. Физрук продолжил: - Во-вторых, ты сама виновата в этом. Харли не целилась конкретно в тебя, это ты подвинулась под удар! У тебя было достаточно времени, чтобы отойти в сторону, но ты этого не сделала! Так что Харли тут совершенно ни при чем! И перестань так ярко краситься! Ты еще слишком маленькая для такого макияжа! Еще раз увижу - отведу к умывальнику! И ногти свои еще спили. Они тоже тебе еще не по возрасту, да еще и поцарапаешь ими кого-нибудь! А сейчас прекращай реветь и иди в медпункт, нос свой промывать! Сара посмотрел на гетерхромика, в ее полыхающие злобой разноцветные глаза на лице полного безразличия. Ей стало не по себе, хотя она и старалась это скрыть. В тот момент она поняла, что Харли Лаймстоун, выбранная ими с Артуром в жертвы, совершенно не так проста, как кажется. И ей было стыдно признаться даже самой себе, но это ее не на шутку испугало, в ее душе начал зарождаться страх. А Харли тем временем, глядя в глаза своей обидчице, просто пожала плечами и ушла вместе с остальными ребятами. Она едва сдерживала улыбку. И где-то там, у нее внутри, в этот самый момент, начал поднотовку к спуску механизм... Механизм зарождения "новой" Харли Лаймстоун. *** Наконец-то, уроки закончились. На удивление Харли, после физры к ней никто не приставал и не издевался, одноклассники теперь смотрели на нее с опаской, а Артур и Сара были мрачнее тучи. Последней, к слову, пришлось смыть свой гламурный макияж, т.к. тот размазался по лицу, и заменить его на вату в носу. Харли стояла на школьном крыльце под козырьком. На улице шел дождь, звонко ударяя по стеклам и козырьку школьного входа. В последнее время дожди в Вегасе стали обыденностью, и тем, кто забыл дома зонт, оставалось только посочувствовать. К счастью, Хар дождь любила, и слушать его шум, для нее было очень интересно. Для многих дождь - это просто капли дождя, но для Харли это нечто совершенно иное. Она слышит в том, как капли стучат по стеклам, дороге, асфальту, металлу, да вообще по всему, на что падают водяные капли, слова. Слова тихие или громкие, их шепчут едва слышно или выкрикивают, что есть сил, они дрожат от горя, или распространяют собою свои радость и восторг. Такое не каждый может услышать, для большинства это просто рамдомные звуки. Слышать послания дождя - привилегия немногих, и Харли в числе. Она слышит, как за одним словом следует второе, а за ним еще и еще. Они выстраиваются в словосочетания, из словосочетаний - в предложения, а из предложений - в рифмы, которые потом превращаются в тексты песен. В этот раз девочка тоже остановилась послушать музыку дождя, кто знает, что расскажет ей она сегодня? Но одно ясно точно - ничего плохого. Знала бы она, что с сегодгяшнего дня шум дождя будет пугать ее. Дождь как обычно шепчет и кричит, волнуется от радости или тихо льет слезы печали, но тут все разом заглушает посторонний звук. Нет, не человеческое слово - свист. Харли открыла глаза - рядом со школой стоял Хед с зонтом. Кивком головы он указал на место под зонтом рядом с ним. Харли дважды просить не нужно было - она понимала брата без слов, как впрочем, и он ее. Девочка весело зашагала к близнецу. - Привет, ты чего тут? - поинтересовалась она. - За тобой пришел, - ответил брат. - А где эти двое? - Убежали, не хотели больше со мной связываться, по крайней мере, сегодня. - Не понял? - Ну мы сегодня на физре в волейбол играли, и я "случайно" разбила Саре нос мячом. Это же игра - от травм там никто не застрахован, вот я и бросила мяч прямо ей в лицо, хотя в этом она сама виновата, ведь подвинулась. Я боялась, что надо мной из-за этого снова будут издеваться, но представляешь, после этого меня целый день никто не трогал. - Хе, ну ты да... Осторожно!!! - он с силой толкнул сестру в сторону. Хар не устояла на ногах и упала на асфальт, последовал визг тормозов и жуткий грохот металла. И все... Дальше только кромешная тьма... Харли не помнила, что было потом. Помнила только отдаляющиеся лязг металла, автомобильные гудки, крики прохожих... И словно старающийся заглушить все это шум дождя... Дальше только полная пустота во тьме и вакууме. *** Харли не знала сколько времени провела в отключке... Не помнила, что было с ней потом... Помнила только жуткую боль во всем теле. От нее можно было кричать, но сил на это у бедняги не было... Их с трудом хватило даже на то, чтобы открыть глаза. Все расплывалось. Девочка видела мутные очертания стен, мебели и людей. В помещении было светло, то ли от света, то ли от белых стен помещения. Помимо самой Хар там было еще трое человек - двое мужчин и одна женщина, последнее было понятно только по длинным волосам. Один из мужчин был одет в белый мелицинский халат, второй имел зеленые волосы, как и сама девочка. Постепенно зрение стало фокусироваться, а очертания вокруг - более четкими. Тогда девочка, наконец, узнала своих родителей. Судя по всему, находилась она в больнице. На ее руке был гипс. Девочка одной рукой потрогала голову - на ней были бинты. Тут ее заметил врач. - Походе, она проснулась, - произнес он, не скрывая улыбки. Родители Харли - Спартак и Маргарита - обернулись к ней. Мать выглядела заплаканной, ее лицо покраснело от слез, а глаза были влажными. По ее щекам все еще текли две прозрачные капли, оставляя после себя следы. Спартак же был напуганным и обеспокоенным, но при виде дочери облегченно выдохнул. - О, боже, Харли! - Маргарита закрыла лицо руками. - Слава богу, ты очнулась! Мы... Мы так переживали... - Это еще слабо сказано, - поправил Спартак. - Что произошло? - вяло спросила Харли. Она пока довольно таки плохо соображала и чувствовала сильную слабость. Она пыталась вспомнить хоть что-то о том, как оказалась здесь, но в памяти всплывали лишь страшные звуки. - Ты попала в аварию, - сочувствующе произнес врач. - Тебя и твоего брата сбил грузовик, за рулем которого был пьяный водитель. Из-за алкоголя он не справился с управлением, плюс, шел сильный дождь, что тоже мешало движению, и он вылетел на тротуар. Он не пострадал, а вот ты была без сознания день. Лаймстоун снова дотронулась до своей забинтованной головы - было очень больно. Про себя девочка проклинала того придурка, который врезался в нее и брата. Не даром говорят, что пить за рулем нельзя, вот и пожалуйста. Тут девочка заметила отстутствие рядом Хейдера. Она оглядела палату, но брата в ней не было. - А где Хейдер? - испуганно спросила она. Лица родителей побледнели до мертвенно бледного оттенка. Они испуганно переглянулись. Мать снова заплакала, закрыв лицо руками, а отец тяжело вздохнул. Он был мрачнее тучи. Харли не узнала его в тот момент - ее отец, всегда такой весёлый, всегда улыбающийся, которого ни Хар, ни Хед ни разу не видели даже злым, а тем более грустным, теперь выглядел так, словно сам вот-вот расплачется. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с мыслями. - Мне жаль..., - начал он. - Но ты одна... Он не договорил. Маргарита уже завывала на всю палату, ее тело то и дело дёргалось от рыданий. Спартак положил руку на плечо жене, просто, чтобы хоть немного ее утешить. Наивный жест. Никто из присутствующих не проронил ни слова, только всхлипы Маргариты нарушали эту тишину. - Мистер и миссис Лаймстоун, можно вас на минуту? - осторожно спросил врач. В почти полной тишине его голос прозвучал оглушительно громко. Спартак молча кивнул и потянул за собой жену. Они вышли, тихо закрыв за собой дверь, оставляя Харли одну... Совершенно одну со своими жуткими мыслями. Девочка сидела, бледная как мел, осознавая услышанное. Она сидела не в силах поверить в то, что сказал, но так и не договорил ее отец. Что значит: "Она одна?" Где Хейдер?! Что с ним?! Почему родители побледнели при его упоминании?! Почему мама расплакалась, а папа выглядел как тень самого себя?! Что воовообще происходит?! Неужели... До девочки медленно дошел смысл тех страшных слов. К горлу подступил ком, а глаза наполнились слезами... Этого не может быть... С губ Хар сорвался первый всхлип. Тихий, словно испуганный, боящийся подтвердить собой страшное. Следом за ним еще один, и еще. Харли уже ревела на всю палату, как и ее мать. Она просто не могла поверить, что Хейдера, ее брата... Ее замечательного, смелого и решительного брата, который намеревался разобраться с ее обидчиками... Больше нет рядом с ней.... Она не верила в услышанное... Ей казалось, что Хед где-то рядом: в соседней палате, в коридоре, да хоть где, но жив! Но это было не так. Чертов грузовик! Чертов дождь! Чертов тот пьяный мужик! Если бы не он, если бы он не сел за руль пьяным... Ничего бы возможно не случилось!!! Чертовы Артур и Сара! Это ведь они виноваты!!! Если бы они не цеплялись к ней!!! Вот бы они оказались на их с Хедом месте! Ох, как же Харли этого желала в тот момент! Ведь это из-за этой мерзкой парочки брат пришел!!! Он хотел с ними разобраться, если бы не пришел в тот день... Нет, брата Харли винить не могла. Он ведь хотел как лучше, впрочем, как и всегда. Харли не винила его, он ведь не был э виноват... А вот она... Если бы она ему не рассказала... Слезы градом продолжали течь по лицу, оставляя после себя покраснения и жжения на коже. В себе держать все плохо, но вот будет ли хорошо, если выпустить то, что внутри? Теперь Харли уж точно не захочет говорить и травле родителям. Хейдеру рассказала - и вот итог! Если бы она не сказала ему, то ничего бы не произошло. Вина тяжким грузом ложится на хрупкие плечики ни в чем не повинного ребёнка. Она тяжела, и скинуть с себя ее будет тяжело. Долгие годы Харли потом будет винить в этом дне себя. Корить себя за эту трагедию, к которой даже не имела отношения, но не переставала чувствовать, что изменить она что-то да и могла. Тогда она даже и представить себе не могла, какие потрясения будут ждать ее в будущем. Но уже тогда она понимала - ее жизнь больше никогда не будет прежней... *** Где-то через месяц Харли вернулась в школу. Вслед за этим вернулись и издевательства над ней. Обидные кричалки, сплетни, отнимание вещей и их порча, толчки, пинки, подзатыльники, пощёчины от Артура и Сары - каждый день одно и тоже, каждый день похож на ад. Очередной такой день, время приближается к последнему уроку. Лаймстоун зашла в туалет умыться. Хлопок дверью - кто-то вошёл и судя по всему далеко не один. Этого хватило, чтобы девочка в страхе обернулась. Да, это действительно были Сара с Артуром и их прихвостнями, в числе которых была Элизабет. - Так-так-так, кто это тут у нас? - Ривера говорил со злой усмешкой, что-то пряча за спиной. - Что за вопрос, Арт? Ты же сам видишь, что это наша местная лохушка с разными глазами, - хихикнула Эрнандес. - А ты смелая, раз до сих пор везде ходишь одна, - подхватил кто-то из парней. Вся компашка стояла на выходе и отрезала зеленоволосой путь к отступлению. Харли поняла, что сейчас произойдет нечто страшное. - Ну раз так, то надо бы убавить твою храбрость на ступеньку ниже. А впрочем, зачем мелочиться? Сразу на двадцать! - воскликнул Артур, достав руку из-за спины. В глазах Лаймстоун блеснуло лезвие длинного кухонного ножа. "Да они сумасшедшие! Оба!" - промелькнула в голове девочки страшная мысль. Ей хотелось кричать, вопить на всю эту чертову школу, но горло сдавило, вместо крика сип какой-то исходит. Она мельком глянула на свою бывшую подругу. Та просто пожала плечами. Помощи ждать неоткуда. Лаймстоун рванула к кабинкам и закрылась в самой дальней. Послышался жуткий смех. Такой мерзкий, гадкий и хитрый. Он сводил беднягу с ума. Кто-то подошёл к двери и что-то сделал с ней, а потом... Раздался треск. Такой громкий, будто разом разбились все стекла на этаже. Сначала он был в отсеке с рукамойкинами, потом переместился ближе к ней. Несколько человек бесились в туалете, со всей дури кидали что-то стеклянное на полу в коридоре и кабинках, большие осколки падали на пол, разбиваясь на десятки мелких. Девочка боялась и чуть ли не молилась, чтобы они только не высыпали на нее стекло. Так страшно ей ещё никогда не было. Зеленоволосая закусила рукав своего свитера, чтобы не издать ни звука. Она не понимала, почему никто не слышит этот адский шум, который, как ей казалось, был повсюду. Наконец, все затихло, послышались удаляющиеся шаги. Харли ещё долго вслушивалась в окружающие звуки, пытаясь уловить звуки дыхания. Но было тихо. Словно ничего и не было. Несчастная не могла в это поверить. Ей казалось, что ее обидчики стоят рядом с ее убежищем. О том, чтобы выйти, и речи не было. Лаймстоун только и могла сидеть и беззвучно плакать. Она не знала сколько времени прошло, пока кто-то снова не вошёл в туалет. - Боже упаси... Это что же тут произошло? - запричитал хриплый женский голос. Тут девочка, сама от себя не ожидая, начала всхлипывать. Человек подошёл к ее кабинке и снова что-то сделал с дверью. - Эй, кто там? Выходи, я тут одна, - сказала женщина. Девочка с недоверием приоткрыла дверь. За ней стояла невысокая, пожилая школьная уборщица. Увидев девочку, всю заплаканную и испуганную, старушка пришла в ужас. - Господи! Девочка, что с тобой случилось? Кто тебя тут запер? Харли в ответ лишь разревелась и, не обращая внимания на уборщицу, выбежала из кабинки и побежала к выходу, но подскользнулась на луже воды и упала прямо на осколки. Раздался душераздирающий крик. Осколки впивались в кожу девочки, оставляя кровоточащие раны, на полу появились лужи крови. Но кричала зеленоволосая вовсе не от физической боли, совсем нет. Она кричала от душевной боли, от обиды и злости на хулиганов и все, что они ей сделали. Ей казалось, что весь мир настроен против нее, что все хотят ей навредить. Это чувство несравнимо ни с чем. - Стой! Там осколки с водой! Ой, не успела, - виновато сказала уборщица. Плача и хромая, Лаймстоун выбежала из туалета и побежала в свой класс. - Харли! Ты где была? - начала ругаться учительница, но, увидев кровь и раны у ученицы, заикнулась. - Что с тобой случилось? Зеленоволосая ничего не ответила, она только ревела. Она схватила свой рюкзак и выбежала из класса, не обращая внимания на крики учителя. Слезы рекой текли из глаз, затуманивая обзор вокруг, пока Харли бежала домой. Чудо, что она ни в какую аварию не попала, хотя это мало ее волновало в тот момент. Едва забежав домой, девочка закрылась у себя и, упав на пол, разревелась. - Ненавижу вас всех! - с обидой, болью и яростью прокричала она. - Ненавижу!!! Она ещё очень долго плакала в тот день. Она не понимала за что ей это все. За что?! Что она сделала такого, за что сейчас так горько расплачивается?! Лаймстоун этого не понимала. Даже сейчас, спустя годы, Харли вспоминает события тех лет с ужасом и содроганием. Тогда она воспринимала это как несправедливое наказание. Она не понимала, почему должна так страдать, за что ей все эти мучения и несчастья. Тогда она даже и представить себе не могла, что именно благодаря всем этим страстям в детстве, она в будущем станет уважаемой персоной. Ее будут бояться задиры, а те, кого будут задирать, станут считать её примером для подражания. Эти события закалят ее характер и волю и превратят в бесстрашного и сильного духом бойца. Мог ли тогда хоть кто-то из этих "крутых" ребят подозревать, что именно эта их кукла для битья всего через каких-то пару лет изменится практически до неузнаваемости, а через девять - превратиться в живую легенду для подрастающих музыкантов и тех, кто сам был на ее месте. Именно ее будут уважать и восхищаться ею. Ее будут обожать, их - ненавидеть. Пока они все еще упиваются своей властью и безнаказанностью, но через годы - сами окажутся на месте своих жертв. Они не подозревали, что их любимая жертва для издевательств, похожая на хрупкую, хрустальную куколку, что рассыплется в пыль от малейшего прикосновения, в будущем сама превратит ИХ жизнь в ад на Яву. Выигрывает не тот, кто первый начал, а тот - кто первый закончил. Они первые разожгли эту войну - они же ее и проиграют. Спустя много лет, но проиграют. Справедливость всегда торжествует. *** Вечер. Родители пришли с работы и за ужином общаются с дочерью, расспрашивая о ее дне в школе. Харли врёт, что все хорошо, но в душе... Ей хотелось разреветься от одних только воспоминаний о сегодняшнем кошмаре. - А что у тебя с рукой? - спросила мама. - Это? А да так... В столовой тарелку разбила и помогала посудамойщице осколки убрать, вот и ... Порезалась случайно, - отмахнулась девочка, спрятав руку под стол. - Это, конечно, хорошо, что ты помогала, но будь поаккуратнее в следующий раз, - сказал ее отец. Закончив ужинать, Харли пошла к себе. Уроки сделаны, спать ложиться пока рано, да и не уснет она в такое время - на часах лишь начало восьмого вечера. Девочка решила посмотреть кино. Включила телевизор и начала выбирать фильмы из предложки. На глаза зеленоволосой попался сериал "Аль равале. Школа для девочек". Девочка, недолго думая, нажала на первую серию. Сериал показывал историю девушки Мариам и то, как ее школьная жизнь превратилась в ночной кошмар из-за издевательств хулиганов. Мариам клеветали, подставляли, избивали, ее единственный друг перешёл на сторону ее обидчиков, родители ни чем не могли помочь, а школа отказывалась решать этот вопрос, ведь хулиганки были из богатых семей. Лаймстоун все смотрела и смотрела в экран телевизора. Она не могла оторвать взгляд от событий и от Мариам, но в какой-то момент она поняла, что видит на экране не Мариам,... А себя... То, что переживала девушка на экране, практически было идентично страданиям зеленоволосой: хулиганы, возомнившие себя королями школы, жестоко издевались над ней, Бэт ее предала, а школа бездействовала. Наблюдая за событиями, Харли сопереживала Мариам. Она, как никто другой, могла понять её боль. Но в ней было еще кое-что помимо жалости - уважение и восхищение, которое Мариам внушала сама собой, своими действиями, своим поведением, своей решимостью и смелостью. "Вот бы мне стать такой же как она," - пожелала Лаймстоун и провалилась в дрёму. *** - Проснись. Проснись, - кто-то тряс девочку за плечо пытаясь разбудить и, повторяя одно и тоже слово, как заевшая пластинка. Лаймстоун открыла глаза. Над ней склонилась девушка примерно лет семнадцати. Высокая, загорелая кожа, пухловатые губы, роскошные длинные каштановые волосы, карие глаза, розовая рубашка с бантом, серая юбка - девочка не поверила своим глазам. Она узнала ее. - Мариам? - в шоке произнесла она. - Привет, Харли, - Мариам села рядом с зеленоволосой на диван. - Думаю ты знаешь, как мы с тобой похожи. Харли грустно кивнула, уткнувшись в колени. - Не сдавайся, Харли, - серьезно произнесла Мариам. Зеленоволосая в недоумении уставилась на нее. - Что? - удивилась девочка. - Не сдавайся и не показывай им свою боль. Покажи своим обидчиками насколько ты сильна морально, и заставь их жалеть о том, что они с тобой сделали, как я. - Я так не могу. Ты сделала это, потому что ты другая. Ты была гордой и смелой... - Ты тоже так можешь. Я это знаю, и я уверена, твой брат тоже это знал. При упоминании Хейдера Харли снова заплакала. Это заметила Мариам. Она приободряюще обняла зеленоволосую. - Прости, я не хотела тебя ранить. Я понимаю твою боль, но я также знаю, что твой брат знал, что ты способна на многое. - Он хотел рассказать маме с папой... Что надо мной издеваются... Он не мог смотреть, как я страдаю... - Правильно хотел. Он понимал, что с этим никто не должен справляться сам, но он видел твою силу и горячий боевой дух, который прячется в хрупкой тебе. Он и я знаем, что ты непростая. Так покажи это остальным. Покажи, на что ты способна на самом деле. Дай своим обидчикам понять, что они нарывались. Твои обидчики, все, все без исключения, морально слабы. Помни, что по-настоящему сильный духом человек никогда не позволит себе обижать слабых, но позволить себе ответить задирам он может. И ты можешь это. Твой брат это знал, и я знаю это. Он и я верим в тебя, так поверь в себя и ты. Лаймстоун молчала. Она подняла голову и разбинтовала левую ладонь. На руке остался большой шрам. Девочка долго и серьезного смотрела на него. Но вдруг... Она резко сжала руку и сквозь зубы, уверенным и серьезным тоном, произнесла: - Я не сдамся, - было видно, что ей больно, но плакать она даже и не думала. Достаточно слез. Они ничем не помогут. - Правильный выбор, - Мариам положила руку ей на плечо. - Теперь у тебя в жизни начался новый этап, долгий и сложный. Ты должна научиться постоять за себя и давать отпор хулиганам. Но заступаться надо не только за себя, но и за других. Я уверена, у этой банды очень много других жертв помимо тебя, хотя тебе, бесспорно, достается больше всех. Я уверена, что не только ты хочешь ответить. - Я сделаю это. - Я не сомневаюсь. Но знай, рано или поздно родители должны будут об этом узнать. - Но зачем? Разве жалуются не только слабаки и трусы? - Вот, что я тебе скажу: что ты знаешь о дедовщине? - Эм... - Дедовщина - это когда в армии более старший по званию позволяет себе издеваться над более низким по званию. Так вот, знаешь, как ее победили? - Как? - Когда матери срочников стали заваливать заявлениями военную прокуратуру. Это что-то вроде полиции, но занимается она только преступлениями военных. То есть, ты понимаешь: даже солдаты - самые сильные и смелые люди, которых только можно представить - не боялись жаловаться своим родителям. Так не бойся и ты. - Хорошо, Мариам. Я все поняла, и ... Знаешь, спасибо тебе за все. - Оу, да... Не за что. Харли протянула свою раненную руку для рукопожатия. Мариам неловко взяла ее и слегка сжала. Девочка снова почувствовала боль, но уже сильнее. Она закрыла глаза, сдерживая слезы. *** - А? - Харли открыла глаза, но была она уже в своей кровати. Кругом царила темнота, светился только электронный будильник. Телевизор был выключен, Мариам, само собой, в комнате не было. - Мариам? - окликнула ее девочка. Тишина. Да, глупо было даже пытаться. Это был просто сон. Или... Лаймстоун посмотрела на левую руку - бинта не было. Девочка села в кровати и задумалась. Сон свой или не сон она так отчётливо запомнила. - Мариам,... Я сделаю все, что ты мне сказала! Я стану сильнее и заставлю Артура и Сару жалеть обо всем, что они мне сделали! Я тебе обещаю, - крикнула зеленоволосая на луну и снова сжала свою раненную руку. В этот день она поклялась, что станет другой, станет сильной, смелой. И она сдержала свое слово. Да, это может прозвучать невероятно, но это правда - та самая Харли Лаймстоун, ставшая легендой далеко за пределами Shadow high, выросла из клятвы маленькой, хрупкой девочки, которая просто хотела, чтобы от нее отстали хулиганы. Те думали, что получили идеальную жертву для издевательств, но в этой с виду хрупкой, хрустальной куколке был чугунный стержень, и горел неистовый огонь. Не она начинала эту войну, но она в нее вступила. Она вела её. Она же ее и закончит. Пусть и спустя почти что десять лет, но закончит. И закончит, по всеобщему мнению, полным победителем. А брат, которого она так любила и потерю которого так долго простить себе не могла... Станет причиной окончания этой войны и триумфа в ней своей сестры... И увидит он это... Лично... Собственными глазами...