Правда или действие?

Ночь стояла что надо: тихая, теплая, по-летнему добродушная. Такие ночи Конни любил. Будь его воля, только такие ночи и стояли бы на свете. Но, поскольку его воле мало что поддавалось, в такую расчудеснейшую ночь он был вынужден дежурить на Стене. Приятного в этом было раз-два и обчелся: теплый, как молоко, воздух; возможность посмотреть со Стены вниз (о еще одной возможности Конни подумал, но вслух такое, пожалуй, произносить бы не стал); да компания Петры Рал. Эта невысокая, немногим старше него девчонка была недосягаемой звездочкой — наравне с теми, что глазели сейчас на него с небосклона. Юркая, неожиданно сильная, она принадлежала элитному отряду разведчиков, а Конни всего лишь повезло попасть к ней в напарники на один вечер. Конни смотрит на нее и немножечко млеет: милая она, словно сирень в палисаднике у матери. Даром что в один миг пятнадцатиметрового титана разрубить может: Конни сам на тренировках видел, на что она способна. Петра сосредоточенно осматривает все вокруг, вытягивается на цыпочки, но ни одного титана или других нарушителей спокойствия не замечает. Да и откуда им взяться такой тихой ночью? — Скажи, Петра, — не выдерживает Конни, — мы так и будем воздух охранять? Петра хихикает, но потом глядит на него с укором: — Мы же на дежурстве, так принято. — Ну и скукотища, — зевает Конни, не утруждаясь прикрыть рот. — Служба — это не всегда только бои и схватки, — пожимает плечами Петра. — Вот скоро отправимся в экспедицию, там точно поскучать некогда будет. Некоторые вообще начинают считать, что уж лучше бы на Стене подежурили… Конни фыркает. — Уж я не из таких, — и косится на Петру. Это будет его первая экспедиция, так что в грязь лицом ударить будет нельзя, теперь уж точно. Та улыбается — мягко так, располагающе. Конни тоже отчего-то начинает улыбаться. — Значит, вы обычно вот так и стоите всю ночь? — спрашивает он снова через пару минут. — В этом и есть смысл дежурства. Но… знаешь что? — Петра переходит на заговорщический шепот, и Конни склоняется ближе к ней. — Что? — спрашивает он огорошенно, словно ему сейчас должны сообщить какую-то тайну, о существовании которой он и не догадывался. — Мы можем сесть, — хихикает Петра и опускается на каменный пол. Конни несколько секунд хлопает глазами и чувствует себя абсолютным дураком. Господи, думает он, неужели он сейчас выглядит, как Райнер, когда на горизонте маячит Криста? Конни мысленно отвешивает себе увесистого тумака и присаживается рядом с Петрой. В сидячем положении скука накатывает на него еще быстрее. — Слушай, Петра, — этот зевок он пытается спрятать, но рот все равно кривится, — а давай, кто быстрее разберет УПМ и соберет обратно? На лице Петры читается замешательство. — Знаешь… Наверное, не лучшая идея оставаться на дежурстве без снаряжения. Давай лучше во что-то безопасное сыграем, — предлагает она и, подумав, добавляет: — Правда или действие? — Ну… — Конни такие игры не очень любил. Из действий на ум приходили только всякие глупости вроде попрыгать десять раз на одной ноге, но сейчас это казалось ребячеством. Да и что про правду у нее спрашивать, чистит она зубы до еды или после? Глупая, в общем, игра. — Ну, давай. Соглашается и кладет подбородок на колени. — Тогда я начну. Выбирай, Конни, правда? Или действие? — Ну, допустим, действие. — Что ж… — Петра осматривает стену, но ничего примечательного не находит. — Пригласи меня на танец. Конни роняет челюсть куда-то прямо на пол. — Прямо… сейчас? — все, что он может вымолвить. Она что, правда это сказала? Чтобы он с ней… потанцевал? Вот так вот взял, положил руки на талию и… танцевал? — Да, а что тут такого? — улыбается Петра. — Давай покажу, как танцуют там, откуда я родом. Она встает, отряхивает коленки и протягивает ему руку. Конни кажется, что все это происходит не с ним. Он как можно незаметнее вытирает вспотевшую ладонь о брюки и берет Петру за руку. Она почему-то встает сбоку от него и просовывает руку ему под локоть. — Смотри, ногу ставишь вот так, на пятку. Да. А потом поднимаешь ногу наверх, во-от, и дальше назад заводишь, а потом на носок сразу. Да не так, — она смеется над его неуклюжестью, пока Конни теряется в своих ногах и путает носок с пяткой. — Давай, и-раз, и-два… В конце концов у них даже получается что-то синхронное. Петра показывает ему, как отбивать небольшую чечетку каблуками, и говорит, запыхавшись, сдувая прядку со лба: — Ну, а уж хоровод водить не будем! — и смеется. Конни тоже смеется. Ему радостно и как-то тепло на душе, пусть он и совершенно другого танца ожидал. От этого даже легче и, признаться, веселее. Скуку как рукой снимает. Теперь Конни кажется, что эта игра не такая уж и глупая. — Ну, теперь выбирай ты, — отдышавшись, предлагает он, когда они садятся обратно. Петра склоняет голову набок. — Правда. — Хм–м, — Конни отчаянно думает, что бы такого спросить. — А если бы это был настоящий танец, ты бы согласилась? — А этот что, был ненастоящим? — Петра лукаво улыбается. — Сама понимаешь, о чем я, — дуется Конни. Петра становится серьезной, смотрит на него как-то странно: то ли оценивающе, то ли задумчиво, и отвечает: — Возможно. — Возможно? — Возможно, — кивает она. — Не знаю. — Ладно, — принимает ее ответ Конни, хоть и совершенно его не понимает. Так согласилась бы или нет? Вечно эти девчонки такие сложные… — Правда или действие? — Действие, — снова выбирает Конни. Чего зря болтать, когда можно что-то поделать. — Хорошо, — кивает Петра. — Тогда… Найди нам место, где лучше всего будет виден рассвет. Конни хмыкает и встает на ноги. Эта задачка ему по силам… Где-то тут он видел деревянный ящик, а еще старый мешок — сейчас он и удобное сиденье Петре соорудит, и лучшее место для обзора найдет. Рассвет действительно уже скоро, и Конни внезапно понимает, что встречать они его будут вместе. Понимает — и щеки сразу становятся горячими-горячими, а в животе что-то сладко тянет, словно на ужин были не галеты, а запеченные груши с пряностями. Через какое-то время он заканчивает и театральным жестом предлагает Петре пройти на новое место в нескольких метрах правее. Петра довольно улыбается, и Конни отмечает, как же сильно ей идет улыбка. — Садись рядом, — Петра указывает на свободное место слева от нее. Такая она миниатюрная, что даже половины ящика не занимает, с восхищением думает Конни. Он неуклюже присаживается, опирается локтями о колени и смотрит вперед, на тонкую линию горизонта, где вот-вот начнут пробиваться первые лучи солнца. — Теперь твоя очередь, — говорит он хрипло и прокашливается, — правда или действие? — Действие, — осмелев, выбирает Петра. Конни ухмыляется, откидывается назад и смотрит на нее. Петра сидит совсем рядом, под его боком, их бедра соприкасаются, а сама она смотрит на него тепло-тепло, так что Конни набирается храбрости. — Поцелуй меня, — говорит он, затаив дыхание: вдруг и правда прокатит? Петра смеется колокольчиковым смехом и качает головой. — Я не буду целовать тебя, Конни, — так ласково отвечает она, что ему даже и не обидно вовсе. Конни облизывает губы, откидывает затылок назад и спрашивает: — Что так? Петра тупит взгляд, но потом взмахивает ресницами — нежно-нежно, словно веером — и с капелькой горечи в голосе отвечает: — Нехорошо целовать кого-то, когда нравится другой. И замолкает, будто сказала что-то невозможно важное, что-то, что Конни должен был сразу понять и осознать, только вот он ничегошеньки не понимает и осознать не может. Поэтому он пожимает плечами: — Ну ладно. Раз от действия отказываешься, значит, с тебя правда. — Хорошо, — беззаботно соглашается Петра. Конни доволен, что она так запросто попала в эту его ловушку. — И кто тебе нравится? — по его лицу расплывается победная улыбка. Конни видит, что Петра хмурится, и сразу добавляет: — Ты знаешь правила, раз от действия отказываешься, значит, теперь должна сказать правду. Петра прикрывает глаза. — Ну, раз соглашаться на действие уже поздно и целовать тебя нельзя… — она притворно вздыхает, и Конни захлебывается воздухом: нет, нет, да не поздно еще, вот же он, и ему совершенно наплевать, кто там ей… — Капитанлеви. Она произносит имя так быстро, что Конни сперва ничего не может разобрать. На осознание ему требуется несколько секунд. — Капитан… — он повторяет по слогам, потому что сам еще не понял до конца, — Ле-ви? — Ммгм. Конни озадаченно чешет затылок. Да уж, такого поворота событий он не ожидал. — Ух ты, — отвечает он. — Ну, это… — Ага, — соглашается Петра. И они оба сидят, уставившись в брезжущие на горизонте лучи солнца. — Правда, — через пару минут бросает Конни. — Ты обиделся? — Вот еще, — фыркает он. — Честно? — Я просто… Ну, знаешь… — Конни выдыхает и признается: — Я просто еще не целовался ни разу. Вот, подумал, что момент как раз подходящий… На нее он не смотрит. Петра молчит, но молчание ее такое одобрительно-понимающее, что Конни совсем не стыдно признаваться в том, о чем кому-то другому в жизни бы не сказал, особенно девчонке. — Я думаю, что все у тебя еще будет, Конни, — Петра кладет теплую ладонь ему на плечо. — Хороший ты парень. Конни поднимает взгляд с каменных плит и смотрит на ярко-алое, огненное солнце. — Твоя очередь, — говорит он. — Правда. — Страшно тебе перед завтрашней экспедицией? Петра негромко, но резко вдыхает, и Конни поворачивается к ней лицом. Видит, как она закусывает губу, а между бровей пролегает тонкая морщинка. — Немного, да, — признается Петра. — Это нормально, нам всем бывает страшно, не переживай. Знай, что ты можешь положиться на товарищей, — улыбается она воодушевленно, — и они не подведут. Я доверяю своей команде, ведь как без доверия? И капитану тоже. Я горжусь тем, что я в его отряде. — Может, тебе стоит сказать ему? — спрашивает Конни. Глаза Петры расширяются от ужаса. — Ты что, — машет рукой она. — Ни за что. Это же так все усложнит… Я лучше буду восхищаться им издалека, — Петра пинает носком сапога камешек, и тот улетает прочь со стены. — А вот я считаю, что нужно прямо говорить, когда кто-то нравится. Это честно. А вдруг ты ему тоже нравишься? И даже если нет, что он тебе сделает, не побьет ведь и не прогонит… Так? Петра смеется так, будто он пошутил лучшую шутку в ее жизни. — Что я такого сказал? — ворчит он. — Все так, — продолжает заливаться она. — Только вот не все так просто, Конни. Конни вздыхает. Кажется, он сказал какую-то глупость. Ну и пусть, значит, вот такой вот он глупый. — Действие, — говорит он, переводя тему. — Сохрани наш разговор в секрете и никому-никому об этом не рассказывай, — просит его Петра, а он и без этого трепаться бы ни за что не стал. О чем и сообщает. — Спасибо, — тепло улыбается она. — Знаешь, Конни, так это странно… Я вот тебе рассказала, и на душе сразу стало так легко и спокойно. Чудно так. Конни отчего-то краснеет и бубнит себе под нос: — Вот и хорошо. А потом они досматривают рассвет, не вставая до тех пор, пока солнце не превратится из пламенного в обычное и пока не придут другие солдаты их сменить. Дурак, думает про себя Конни. Стоило еще раз счастья попытать — может, не надо было спрашивать, так поцеловал бы и все тут. Когда еще в следующий раз так повезет?