«Последний осколок комедии»

В центре главной залы Цирка стоял оглушительный хохот Джекса. У его ног лежали фарфоровые осколки — всё, что осталось от маски комедии Гэнгл. — Ой, Гэнгл, ты только посмотри! — притворно ахнул кролик, подпихивая ногой один из осколков. — Теперь ты выглядишь еще более жалко, чем обычно. Это твой новый стиль «разбитая жизнь»?) Гэнгл задрожала. Ее ленты судорожно извивались, а маска грусти, казалось, стала еще чернее. Она не просто плакала — она начала всхлипывать так громко, что даже Кейн на секунду замер в воздухе. — Выход... — прошептала она сквозь рыдания. — Я просто хочу... чтобы всё это... ПРЕКРАТИЛОСЬ! В этот момент реальность вокруг Гэнгл на мгновение заглючила. Пиксели задрожали, а ее маска грусти начала трескаться прямо на лице. Но вместо пустоты под ней проступило нечто жуткое. Белый фарфор окрасился в багровый, а рот растянулся в неестественной, маньякальной улыбке, усеянной острыми, как бритвы, зубами. Рыдания мгновенно стихли. Вместо них раздался тихий, леденящий душу смешок. — Знаешь, Джекс, — Гэнгл медленно выпрямилась, её ленты теперь напоминали не безобидные полоски ткани, а хищные щупальца. — Ты всегда говорил, что в Цирке должно быть весело. Она сделала резкий выпад в сторону кролика. Тот едва успел отскочить, но одна из лент Гэнгл полоснула его по плечу, оставив за собой след из битых пикселей. — Похоже, теперь моя очередь придумывать игры, — прошипела она. — И первая игра называется: «Кто дольше продержится, пока я не разберу его на запчасти, или не рассею» Джекс замер, прижатый к стене пульсирующими алыми лентами. Его вечная ухмылка впервые дала трещину. — Эй, плакса, полегче... Это уже не смешно… Гэнгл-Кейн сжала кулак. Лента на шее Джекса натянулась до треска кода. — Хх-гх... — кролик обмяк, его голос превратился в предсмертный хрип. — Г-гэнгл... п-по... жа... луй... Глаза Джекса закатились, а тело пошло цифровыми помехами. Гэнгл лишь шире оскалилась, наслаждаясь его беспомощностью. — Слишком поздно для извинений, кролик, — прошипела она. Её новая маска с маньякальным оскалом вспыхнула ядовито-розовым пламенем. Она медленно поднесла тонкие, дрожащие пальцы к лицу, и мир вокруг подернулся рябью, как битый пиксельный экран. — «Мир — это сцена, а мы лишь маски на ней...» — прошептал её голос, ставший многослойным и пугающим. Она прижала маску плотнее. Вспышка. Вместо хрупкой фигурки из лент перед Джексом теперь парил Кейн. Но это был не тот Кейн. Его огромные зубы в челюсти-голове были острыми, как кинжалы, а в зрачках-глазах вместо привычного безумия горел холодный, расчетливый огонь Гэнгл. — Пора сменить декорации, Джекс, — произнесла Гэнгл в облике Кейна. Она щелкнула пальцами. Весь Цирк мгновенно вывернулся наизнанку. Пол под ногами превратился в кипящую бездну, а небо стало зеркальным лабиринтом, в котором отражались тысячи перепуганных Кроликов. Настоящий Кейн, появившийся неподалеку, в ужасе схватился за шляпу: — ЭЙ! ЭТО МОЙ ЦИРК! Гэнгл-Кейн залилась безумным смехом. Она взмахнула тростью, и та превратилась в длинный кнут, состоящий из колючей проволоки и розовых лепестков сакуры. — Ты слишком долго мучил меня своими «приключениями» — Гэнгл обернулась к Рагате и Помни, которые вжались в угол. — Теперь мы поиграем в мою игру. Джекс, ты будешь моей первой куклой. Одним рывком она вздернула его вверх, и тело кролика начало превращаться в маленькую деревянную марионетку, подвешенную на невидимых нитях над бездной.