Доблесть-превыше всего

Гул битвы стих. Последние из стражников Гераклио разбежались, а друзья Джастина остались где-то внизу, в лабиринте коридоров. В огромном тронном зале, где сквозь разбитые витражи пробивался багровый закат, остались только двое. Джастин тяжело дышал, сжимая свой меч. Его доспехи были помяты, на щеке алела царапина, но в глазах горел тот самый огонь, которого Гераклио не видел много лет. Напротив Джастина же, на ступенях трона, стоял тот, кто когда-то был легендой и его личным образцом для подражания — сэр Гераклио. — Ты проиграл, — твёрдо произнёс Джастин, поднимая клинок. — Опусти оружие. Достаточно крови. Гераклио нелепо рассмеялся — хрипло, с горечью. Его огромный меч висел в опущенной руке, почти касаясь пола. Туника и Броня под ней были разрезаны и расколоты, где Джастин сумел пробить защиту. — Проиграл? Мальчишка, я проиграл еще тогда когда убил своего лучшего друга.. Твоего деда. В тот день, когда понял, что честь — это всего лишь красивая сказка для бедняков. Джастин сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Гераклио не отступал. Между ними оставалось не больше трёх шагов. — Тогда зачем ты тянул время? — тихо спросил Джастин. — Ты мог убить меня десятки раз. Я видел твои глаза у балюстрады. Ты медлил. Гераклио замер. На миг маска высокомерного злодея сползла, обнажая усталое, почти красивое лицо с ранними морщинами и сединой на висках. Он посмотрел на юношу так, как смотрят на давно потерянное сокровище, которое вдруг нашлось в грязи. — Потому что ты напоминаешь мне… — он запнулся, — себя. Каким я был. До того как мир раздавил меня. Джастин опустил меч. Не до конца — ещё держал наготове, — но острие смотрело в пол. В разбитое окно ворвался ветер, и пламя факелов заметалось, бросая на их лица пляшущие тени. — Ещё не поздно, — сказал Джастин почти шёпотом. — Кодекс рыцаря говорит не о победах. Он говорит о выборе. Каждый день. Каждый миг. — Наивный мальчишка, — выдохнул Гераклио, но в голосе не было яда. Только странная, пугающая нежность. Он шагнул вперёд сам — так близко, что Джастин почувствовал запах металла, озона и чего-то чужого, почти интимного. — Ты знаешь, чего мне стоило стать тем, кого все боятся? — Гераклио поднял свободную руку и, прежде чем Джастин успел среагировать, коснулся его щеки — грубой, в перчатке, но невесомо. Провел по царапине. — Ты платишь кровью за свою правду. Я платил душой за свою. Джастин вздрогнул, но не отшатнулся. Что-то перевернулось у него в груди — липкое, горячее, непохожее на страх. Он вдруг увидел не монстра, а человека, который когда-то так же верил в доброту и доблесть, любовь и счастливый конец. — Гераклио… — прошептал Джастин, и это имя, произнесённое без ненависти, прозвучало как признание. И тогда злой рыцарь сделал последнее, что можно было ожидать. Он выпустил меч. Тяжёлый клинок с грохотом упал на каменный пол. А затем Гераклио закрыл глаза и наклонил голову вперёд — медленно, давая Джастину возможность ударить его, заколоть или хотя бы отпрянуть. Вместо этого Джастин поймал его за плечи. Их доспехи столкнулись с тихим звоном. Губы Гераклио коснулись его щеки — холодные, солёные от пота и крови, отчаянные. Не поцелуй победителя, не поцелуй любовника. Поцелуй прощания с самим собой. Джастин не двинулся. Но и не отстранился. Он стоял, чувствуя, как дрожит тот, кто внушал ужас целому королевству, и понимал: иногда зло рождается не из тьмы, а из слишком яркого, слишком хрупкого света, который никто не уберёг. Когда Гераклио отступил, в его глазах стоял образ этого мальчишки. — Убей меня, — сказал он просто. — Это будет честно. Джастин поднял свой меч. Гераклио ждал. Но Джастин отбросил оружие в сторону. Звон металла разнёсся по пустому залу, как похоронный колокол. — Нет, — сказал молодой рыцарь. — Я выберу другой путь. Ты пойдёшь в изгнание. Жить с тем, что сделал. А если когда-нибудь захочешь попробовать снова поверить в доблесть — ты найдёшь меня. Он развернулся и пошёл к выходу, разбитый, уставший, но несломленный. — Джастин, — окликнул Гераклио, когда тот уже был в дверях. Юноша обернулся. — Ты даже не представляешь, на что ты способен, — тихо сказал бывший злодей. — Не как рыцарь. Как человек. Джастин кивнул и вышел в коридор, где его ждали друзья. А Гераклио остался стоять среди обломков трона, прижимая пальцы к губам, на которых ещё горело тепло несовершённого подвига.