Доблесть-превыше всего

Семь лет назад. Джастину девять лет. Замок короля Региса. Маленький Джастин не спал, хотя давно пора было. Он сидел на подоконнике в своей комнате, прижав колени к груди, и смотрел вниз, на плац, где тренировались королевские рыцари. Луна висела высоко, но факелы горели ярко — кто-то из старших гвардейцев отрабатывал ночные удары. Джастин не смотрел на него. Он ждал. И вот из тени крепостной стены выступил силуэт. Высокий, широкоплечий, в чёрных доспехах, которые никогда не бликовали на солнце, а в лунном свете казались куском ночи, принявшей человеческую форму. Сэр Гераклио. Лучший рыцарь королевства. Самый сильный. Самый опасный. И — как шептались слуги — самый страшный. Для девятилетнего Джастина он был богом. Мальчик затаил дыхание, когда Гераклио обнажил меч. Движения великана были плавными, почти ленивыми — но каждый выпад разил невидимого врага с убийственной точностью. Меч свистел в воздухе, разрубая темноту, и Джастину казалось, что он слышит, как звенит сама ночь. — Вот это рыцарь, — прошептал он, прижимаясь носом к холодному стеклу. — Вот это настоящий. Он мечтал стать таким же. Не тем, кто носит яркие плащи и позирует для портретов. А тем, кто выходит из тьмы и заставляет всех замолчать. Тем, кто не проигрывает. На следующее утро Джастин сбежал с уроков этикета и отправился на плац. Гераклио тренировал новобранцев — строил их в шеренгу, заставлял держать щиты, пока у тех не начинали дрожать руки. — Слабак! — рявкнул он на одного, который уронил меч. — Королевство не ждёт твоих слёз. Враг ударит — и ты умрёшь. Просто. Быстро. Бесполезно. Джастин смотрел из-за колонны, затаившись. И когда тренировка закончилась, он набрался смелости и выбежал вперёд. — Сэр Гераклио! Рыцарь обернулся. Сверху вниз посмотрел на тощего мальчишку в слишком дорогом камзоле, с растрёпанными рыжими волосами и горящими глазами. — Ты кто? — голос низкий, равнодушный. — Джастин. Я… я буду рыцарем. Как вы. — мальчик выпрямился, стараясь не дрожать. — Научите меня. Гераклио молчал несколько секунд. — Джастин.. Ах да, внук Роланда. Потом хмыкнул — не зло, скорее с недоверчивым интересом. — Тебе сколько? Десять? — Восемь, — честно признался Джастин, а потом добавил: — Десять через год и три месяца. — Мал ещё, — бросил Гераклио и развернулся, чтобы уйти. — Я не мал! — закричал Джастин ему в спину. — Я сильный! Я быстрее всех бегаю! И я не плачу, даже когда больно! Гераклио остановился. Обернулся через плечо. — Не плачешь? — спросил он с усмешкой. — Никогда, — соврал Джастин, хотя на прошлой неделе рыдал в подушку из-за того, что отец забыл про его день рождения. Гераклио посмотрел на него долгим, странным взглядом. В тёмных глазах промелькнуло что-то — может быть, насмешка, может быть, удивление, а может быть, что-то совсем другое. — Приходи завтра на рассвете, — сказал он. — Опоздаешь — уйду. И ушёл. А Джастин стоял и улыбался так широко, что болели скулы. Он приходил. Каждое утро. Месяц. Два. Гераклио не учил его фехтованию — он заставлял Джастина бегать, отжиматься, висеть на турнике до онемения пальцев. Мальчик падал, вставал, плакал (тайком, в кустах, чтобы не видеть насмешки), и снова приходил. — Зачем тебе это? — однажды спросил Гераклио, глядя, как Джастин, красный и мокрый от пота, пытается в десятый раз поднять бревно, (безуспешно конечно), которое весило больше него. — Чтобы стать как вы, — выдохнул мальчик. — Чтобы никто не смел обижать слабых. Чтобы меня боялись враги и любили друзья. Гераклио вдруг сел перед ним на корточки — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Впервые Джастин увидел его так близко: морщины у глаз, седые нити в тёмных волосах, шрам через бровь. — Послушай, малыш, — сказал рыцарь тихо. — Рыцарство — это не когда тебя боятся. Это когда ты боишься, но всё равно идёшь вперёд. И иногда… иногда ты проигрываешь. По-крупному. И весь мир говорит, что ты ничтожество... Но, ты все равно поднимаешься и делаешь то что должен и идешь вперёд Джастин заморгал. — Но вы никогда не проигрываете, — сказал он уверенно. Гераклио усмехнулся. Горько. Устало. — Ещё нет. Но день придёт. Он встал и ушёл. А Джастин остался стоять на плаце, не понимая, почему у него вдруг защипало в глазах. В тот вечер мальчик нарисовал углём на стене своей комнаты рыцаря в чёрных доспехах. Не короля, не принца — именно Гераклио. С огромным мечом и надписью кривыми буквами: «Самый сильный. Самый добрый. Мой герой». Он хранил этот рисунок много лет. Даже после того, как Гераклио стал злодеем. Даже после того, как весь королевство прокляло его имя. Потому что для маленького Джастина тот, кто учил его вставать после падения, никогда не мог быть чудовищем. Он был просто человеком, который однажды устал быть героем.