Без правил

Рассфокусирований взгляд Дженнифер, дает понять что третий бокал вина был лишним, она зарывается пальцами в свои кудрявые волосы и оттягивает назад чтобы хоть как-то прийти в чувства.  Апрельский вечер дает о себе знать, они с ребятами после съемок решили собраться в баре чтобы выдохнуть и отметить уход Сергея, уж слишком он всех бесил. Взгляд ведьмы цепляется за Варю, в ее берюзовой кофточке и Дженни отчетливо слышит как маленький чертик или это вино  в ее голове шепчет «пиздец она красивая». Обводит взглядом и видит как ее Варя что то на ухо этому ненаглядному Семену Ведьма делает вид, что ей всё равно. Что ей плевать на эту маленькую рыжеволосую девочку, на её смех, на её голос, на то, как она смотрит по сторонам, словно ничего вокруг не имеет значения. Но тяжесть в груди выдаёт её сильнее любых слов. Особенно в тот момент, когда Семён берёт Варю за руку и смеётся — громко, слишком уверенно, будто имеет на это право. У Дженни внутри что-то резко сжимается. На долю секунды в голове вспыхивает слишком чёткая мысль — сломать ему эти руки. Просто чтобы он больше никогда… не касался. Потому что это должно быть её. Касания. Близость. Тепло. Слишком близко. Слишком… рядом. Но вместо этого она лишь улыбается — натянуто, почти безжизненно — и подзывает бармена, заказывая ещё один бокал вина. Так легче. Так правильно. Так проще — утопить всё это внутри, не давая чувствам вырваться наружу. Тем временем Варя медленно потягивает свой клубничный коктейль, глядя куда-то вдаль, словно мыслями она совсем не здесь. Семён явно ей не интересен — его шутки остаются где-то на уровне пятого класса, и она реагирует на них скорее из вежливости, чем по-настоящему. Но одна из них всё же задевает. Он наклоняется ближе, понижая голос, и с какой-то странной усмешкой шепчет ей: — Дженни, кажется, тебя взглядом раздевает. Варя чуть замирает. И в этот момент вечер становится совсем другим. Варе, если честно, уже всё равно. Она устала делать вид, что ничего не происходит. Что её не тянет. Что этот взгляд — просто взгляд, а не что-то, от чего внутри становится слишком горячо и слишком тесно. Она знает правду. И от неё уже не отвернуться. Каждый раз, когда Дженни подносит бокал к губам, Варя ловит себя на том, что следит за этим слишком внимательно. За тем, как пальцы обхватывают стекло. За тем, как губы касаются края. За тем, как она чуть склоняет голову — и в этом движении есть что-то… опасное. И Варя вдруг думает о том, что этот голос, этот язык, который так легко скользит по итальянским словам, звучит почти так же, как ощущается. И в голове вдруг выстраивается простая, почти смешная логика: итальянский — это секс. Дженни — это секс. И от этого никуда не деться. Всё в ней про это — в голосе, в интонациях, в том, как она произносит слова, как будто каждое из них можно почувствовать кожей. Кехно внутри неё только усмехается и почти лениво подталкивает: «Ну и сколько ты ещё будешь делать вид, что ничего не происходит? Она пьяная. Ты рядом. Давай уже». Шаманка оставалась девочкой скромной и боялась даже в мыслях коснуться её. Дженни опьяняла — и не просто взглядом, а всем своим существом; каждая её черта, каждое движение возбуждало Варю, словно струны натянуты до предела. Музыка в баре стала приглушённой, почти нежной, хотя для этого места это было странно — красный цвет, свет и шум никогда не бывают мягкими. Но именно сейчас она обволакивала, словно подчёркивая особую атмосферу между ними. Анджела завела разговор о поездке в Таиланд, парни обсуждали своё, смеялись, перебивая друг друга, а Полина решила вставить свою «шутку» — про то, что она после развода впервые поцеловалась с девочкой в жизни. Дженни, не моргнув, спокойно вставила: — Я никогда не целовалась с девочкой… не знаю, как это. Варя почувствовала, как кровь застывает в венах. Её лицо горячело, а внутри всё сжималось от злости и напряжения. Семён же громко орёт, не унимаясь: — Так хай тебя, Варя, научит! И в этот момент Варя готова была… убить его и закопать тут же. Но внешне она остаётся неподвижной, сдерживая себя, сжимая кулаки под столом, пока взгляд её сам ищет Дженни. Кехно не выдерживает и бьёт в воображаемый барабан, будто дирижёр, и с ухмылкой шепчет: — Ты же хороший учитель, так научи. Вечер постепенно подходит к концу, шум и свет бара остаются позади, и компания выходит на улицу. Дженни достаёт зажигалку, пытается её зажечь, но не может понять, почему она не работает. Варя удивлённо поднимает бровь: — Не знала, что ты куришь. — Курю, — шутливо отвечает Дженни, слегка наклоняясь, — только если пьяна, возбуждена или уставшая. — А сейчас ты какая? — с улыбкой уточняет Варя. Дженни молчит, потому что все вокруг, а ревность и напряжение смешиваются с алкоголем, делая её мысли громче обычного. Но внезапно слова вырываются сами: — Так… а когда ты меня научишь целоваться с девочкой? И на мгновение Варя слышит это, словно дыхание ночи становится плотнее, а мир вокруг замирает. Варя смеётся, лёгкая и насмешливая: — Ты пьяна, Дженни. Но сердце словно пропускает удар. Внутри всё сжимается и тянется одновременно — хочется коснуться, провести языком по её губам, хочется снять это платье с ведьмы, хочется любить, быть ближе, быть с ней. Дженни вдруг понимает, что может расплакаться прямо здесь — оттого, что ей действительно этого хочется, действительно нужно. Она быстро надевает маску трезвости, сжимает зубы и говорит почти сухо: — Блять, такси к дому не заказывается. Варя слышит это и удивляется самой себе: голос вырывается тихо, но решительно: — Поехали ко мне. Кехно не выдерживает и уже запускает салюты, будто объявляя победу и подталкивая к действию. В этот момент мир вокруг словно исчезает — остаются только Дженни, Варя, запахи ночи, вино, лёгкая дрожь в руках и напряжение, которое невозможно игнорировать Серый Опель подъезжает к месту назначения, и Варя садится на заднее сиденье рядом с Дженни. Она тихо опускает голову на колени ведьмы, позволяя себе хоть сегодня быть уязвимой, позволить этому моменту существовать. Пусть сегодня можно. Дженни мягко проводит пальцами по рыжей макушке, оттягивая волосы назад, будто пытаясь удержать Варю от распада на атомы. Варя думает, что именно так и происходит — что сейчас она развалится на кусочки, если Дженни отпустит хоть одну часть. Кехно, как всегда, не выдерживает и шутит где-то на фоне, смешно и дерзко, про намокшее бельё. — Иди к чёрту! — посылает его Варя, поднимаясь сама, удивляя и Дженни, и саму себя. И тут она не выдерживает — почти рывком тянется к Дженни: — Какая же ты красивая… пиздец! И целует её, резко, почти грубо, слияние языков, переплетение пальцев, душ и всего, что можно переплести. Дженни стонет, когда руки Варя скользят по её телу, ощущая каждое движение, каждую дрожь, каждый отклик. Таксист, по всей видимости, уже в шоке от происходящего, но для них мир сужается до одного момента — до близости, до дыхания, до тепла, до напряжения, которое невозможно остановить. Варя хочет Дженни во всех смыслах — не только близость, а полное погружение, желание владеть, ощущать её всю. Она платит таксисту, бросает что-то о без сдачи и почти сразу ведёт Дженни в квартиру. — У тебя есть шанс убежать или передумать, — тихо, но решительно говорит Варя, а в мыслях она уже мысленно рисует их вместе во всех позах. — Я не настолько пьяная… — почти шепчет Дженни, но взгляд выдает всё, что слова пытаются скрыть. Не раздумывая, Варя снимает с неё кофту, и Дженни отвечает поцелуем, от которого колени подкашиваются, а мир вокруг исчезает. Кехно уже спрятался, решив, что он здесь совсем маленький и лишний. Варя не теряет ни минуты, ведёт Дженни в комнату, стоня чуть слышно, с каждым движением всё сильнее ощущая желание: — Не дай бог ты передумаешь… — шепчет она, почти будто угрожает, но в её голосе слышится страсть и трепет. Варя прижимается ближе, её руки скользят по телу Дженни, слегка касаются груди, волосы оттягиваются назад. Всё происходит быстро, страстно — она хочет владеть, хочет взять верх, хочет, чтобы Дженни ощущала каждое её движение. Дженни отвечает мгновенно: пальцы проводят по коже Вари, губы целуют, шепот срывается почти не слышно, но в нём столько желания и признания, что Варя теряется. Варя трахается с Дженни ахуенно — она понимает это по пальцам которые внутри , по темпу,  языку, по каждому движению, которое ведёт её к самой сути, к самым чувствительным точкам. И Дженни кончает красиво, рассеивается, шепча имя на губах, а Варя видит её красоту и страсть и готова умереть, чтобы остаться рядом хоть на мгновение. Весь мир исчезает. Есть только они, дыхание, пальцы, язык, желание, которое невозможно остановить. И Варя понимает: Дженни — всё, чего она когда-либо хотела, и желание быть с ней становится абсолютным, без остатка. Варя ложится рядом, ещё слегка дыша, и с улыбкой шутит: — Ну и как я целуюсь? Дженни смеётся, лёгкая и теплая: — Ты хороший учитель… во всём. Но мне кажется, мне нужно закрепить старания. Она медленно проводит пальцами по животу Вари, губами скользит по шее, и Варя чувствует, как возбуждение накатывает мгновенно — она не может вспомнить, когда в последний раз так быстро разгорелась. — Что? — шутливо уточняет Варя, — Учитель строгий, так что оценку получишь по достоинству. Дженни улыбается, её взгляд мягкий и игривый одновременно. — Не переживай, — шепчет она, — ты меня уже научила слишком многому. Они лежат рядом, дыхание постепенно выравнивается, пальцы переплетаются, лёгкий смех растворяется в комнате. Вечер оказывается действительно прекрасным — полным желания, юмора, тепла и близости, которая не требует слов. И в этом моменте всё вокруг перестаёт иметь значение. Есть только они, их смех, дыхание, тепло и ощущение, что этот вечер станет особенным навсегда.