Печаль вещей

Ида была приставлена к казармам как штатный доктор, поэтому Микасе не приходилось удивляться тому, что та оказалась занята: один из новичков умудрился рассечь лоб, естественно, кровь повсюду, будто его пополам разрезали, но это постоянно такое бывает, особенно если лицо. – Садись в кабинете, – пригласила гостью Ида, высовываясь из дверного проёма с зажатым в щипцах куском окровавленной марли, это выглядело настолько небрежно и позитивно, что на ум Аккерман пришла Ханжи. Действительно похожи, хоть и не внешне: у Иды была некоторая склонность к полноте и волосы цвета пшеничного колоса. Сопровождаемая аккомпанементом ойканий новобранца, Микаса, однако же, смогла нырнуть мыслями в морок, навеянный ночью. Сон был очень чёткий, цветной, едва ли не такой же красочный, как и её мысли о тихом уголке в глуши Парадиза, когда мир вокруг превращался в Преисподнюю. В этом сне Микаса была совсем маленькой и наворачивала круги по поляне вокруг их старого дома, гоняясь за кузнечиками и прочей мелкой живностью, составлявшей счастье ребёнка. Она была готова поклясться, что чувствует прикосновение разнотравья к щиколоткам. В какой-то момент Микаса из прошлого остановилась, заметив силуэт на пригорке. Чёрный волк. Поджарый, горбатый, с хвостом, висевшим словно бревно. Морда, которая не растягивалась в «улыбке», столь характерной для собак. Уши, острые, словно направленные в небо клинки, вострились в её сторону. И Микаса… пошла к нему навстречу. Почему пошла? От волков полагалось убегать, а не искать контакта. Он замер, а затем, словно объёмная тень, заскользил ей навстречу. Микаса как наяву видела жилистые лапы, мышцы, перекатывающиеся под коротким летним мехом, и его глаза, серые, серьёзные, смотревшие на неё не моргая. Осталось всего полшажочка, дикий зверь не отпрянул, не оскалился, лишь высунул самый кончик языка, смочив губы, и рука Микасы протянулась навстречу, к патлатой шее, намереваясь обнять и зарыться в него лицом, ибо это ощущалось как… На этом этапе Эльке решила, что обслуга снова слишком временит с завтраком, Микаса вздрогнула, просыпаясь, и буквально через секунду услышала ворчание Леви, который направлялся в сторону закутка, дабы задать мулице корм. Посмотрела на собственную руку, словно всё ещё могла всё же дотянуться до тёплого зверя. Теперь, в кабинете, она потёрла подушечки пальцев правой руки, а затем выглянула в окно, ровно в ту сторону, где возился с новобранцами Леви. Людвиг сидел там же, на раскладном стуле, шурша бумагой, пока капрал помогал выправлять боевые стойки, которые описала Энни. То, как он поправлял её собственную стойку вчера… Нет, не думать об этом, просто не думать об этом! Она знала, но не хотела признаваться в том, что тот волк из сна был таким же тёплым, возможно, даже пах точно так же, как и... – Ну всё! – Ида так резко приземлилась на собственный стул, что Микаса вздрогнула от неожиданности, – Наконец залатала, сказала, что жить будет. А то ты знаешь, эти молоденькие иногда такую драму устраивают, им есть чему поучиться у ветеранов… Чем могу помочь? – Я насчёт реабилитации, – деловой тон давался Микасе легко, даже сосредоточилась, ни дать ни взять профессиональная сиделка, – Массаж я делаю, вроде бы всё хорошо, хотя, видит небо, с этой спиной, которую поди разомни, только Аккерман справится. – Ну а то, вы та ещё человечья порода, – усмехнулась Ида, – Если с первого раза не получается и не устала, массаж можно продолжить, пока не станут ощущаться нормальные мышцы, а не то, что у него там, по моим ощущениям, это мешок картошки. Ну ты понимаешь. – Понимаю, мягко сказано, мне это всегда напоминало пушечные ядра, – Микаса улыбнулась в ответ, но затем снова сосредоточилась, – А что насчёт его кашля? Я делаю отвары, господин Джегер научил, из шалфея и солодки, всякое такое, но, похоже, ничего не откашливается. Это нормально? – А, – только осознав причину прихода, приподняла брови Ида, – То есть ты спрашиваешь меня, можно ли вывести тальк? Микаса, полагавшая, что это очевидно, быстро кивнула, и тут со стороны врача раздался вздох: – Похоже, ты не совсем понимаешь. Тальк остался в плевральной полости навсегда. Как бы объяснить... – она окинула взглядом собственную уютную нору, где могла и лечить, и мастерить всякое, а затем взяла в руки небольшую коробку, а вместе с нею и мячик, – Представь, что коробка – это грудная клетка. Мячик может надуваться и сдуваться, так и работают лёгкие. Пока понятно? – Пока да, – Микаса внимательно наблюдала за демонстрацией. – Ну и вот, – Ида взяла две небольших тряпицы, зафиксировав мяч с обеих сторон, – Как только я ввела тальк вот в это свободное пространство, он вызвал воспаление, и лёгкие припаялись к грудной клетке. Точнее, левое, правое всё же работает нормально, хотя, как по мне, это то ещё чудо. Теперь капрал может дышать, не боясь того, что лёгкое схлопнется, однако образовавшиеся спайки и остатки талька постоянно раздражают слизистые. От этого и кашель. При всём желании я бы не могла извлечь лишнее обратно, если удалю спайки – он умрёт от пневмоторакса, даже если вскрою грудную клетку, результат, вероятно, будет плачевный. И препараты, и травы бессильны. Мне очень жаль, но это лучше, чем если бы он умер. – Это конечно, – Микаса погрустнела, а затем снова подняла голову, – А скажи, сама эта операция... Он говорит, что не помнит, насколько было больно. В насколько плачевном он был состоянии? – В настолько плачевном, что спал сидя, обложившись подушками, обычный человек бы уже скончался, ему повезло, что Аккерман. Я понятия не имею, как он продержался всю финальную битву. И как вы ничего не заметили… Я понимаю, вам было не до этого, но капрал наверняка дышал через раз, изо всех сил стараясь оставить себе побольше воздуха. Ещё и умудрился до дома добраться, вы, конечно, были заняты, и я вас не виню, но всё же... Он ведь ещё и упрямый, просто наотрез отказался высылать вам письма, мол, он ещё не старая развалина, чтобы подле него сидеть. – Сидеть? – Да, после операции. Быть может, введение талька она не почувствовал, но потом у него был постельный режим две недели, с катетером, и вот тогда было больно, но капрал не жаловался. Истинно Аккерман. Я видела эту операцию всего пару раз, на стажировке, и там огромные мужики криком кричали, заходясь в кашле, потому что так жжётся. Конечно, я накачивала его опиумом, чтобы спал, но всё же... – Он прошёл через это один, – Микаса опустила взгляд на собственные ладони, сжавшиеся в негодующие кулаки. – Нет, медицинский персонал был с ним, и в период реабилитации тоже. – Ты не понимаешь, – ей стало настолько неуютно, насколько вообще могло быть, – Он же наш командир, что мы за подчинённые такие, раз бросили его на произвол судьбы? – Вы же не знали, – резонно заметила Ида, – И ещё раз: я не осуждаю, от гула такой кавардак был, что действительно не до чего, вы ведь с этим разбирались, да и что можно было поделать? Операция прошла успешно, далее было только восстановление. – Хотя бы так, – она с трудом сглотнула, дабы слёзы перестали набегать под веки, – Быть рядом – это ведь очень важно. Чтобы никто не... страдал в одиночестве. – Ну… – врач помешкала, убирая коробку, а затем, протянувшись через стол, дотронулась до плеча девушки, – Во всяком случае, теперь он не один. Да?.. О, лёгок на помине! Капрал, а у меня для вас подарок! – Почему мне кажется, что твои подарки никогда не кончаются добром? – Леви действительно вошёл в помещение, скользнул взглядом по Микасе, – Что случилось? – Ничего, насчёт массажа разбиралась, правильно ли я всё делаю, – она поспешно встала, уступая место, Леви не поверил ни одному слову, но расспрашивать не решился: – Я не собирался садиться. Просто пришёл сказать, что протез действует замечательно. – Ой, как я рада, главное, помните про правила эксплуатации, – Ида помахала ладошкой в воздухе, мол, подождите, а потом вытащила на стол совершенно непонятный чемоданчик, похожий на дорожный, – Это вам от меня. И новые упражнения, вы наверняка уже соскучились по реабилитации. – Вообще нет, и я чувствую себя нормально, – отрезал Леви, но эдакие финты он мог выписывать, будучи капралом в разведотряде, а не рядом с двумя девушками, которые твёрдо вознамерились улучшить его жизнь. – Трость – это хорошо, прогулки – это хорошо, и мулица – это хорошо, однако же вам нужно тренировать ваши суставы, потихоньку, без фанатизма, так что я придумала… – к непонятному чемоданчику прибавились ещё два конверта в крафтовой бумаге, – Что недурно бы вам заняться танцами. Вальс подойдёт. – Чего? – лицо Леви стало ещё презрительнее обычного, но Ида была неумолима: – Это очень полезно, вернёт вам плавность движений, если суставы начнут щёлкать – просто прекрасно, значит, синовинальная смазка в них ещё есть. А это подарочек, чтобы не скучно было, – она щёлкнула замками, и глазам обоих Аккерманов предстал сложный механизм, который Микаса узнала не сразу: – Это... Проигрыватель? – Ага, и пластинки, тут несложно, прикручиваете рупор, вот эта штука должна вращаться, заводите ручку, примерно как мясорубка, а потом, как пластинка закрутится, ставите на краешек иглу. Две медленные песенки, выбирала на свой вкус, так что не обессудьте, – Ида прекрасно знала, что со стороны капрала могут последовать бурные протесты, а потому вручила подарок Микасе, – Вот, наслаждайтесь, потом скажете, как оно идёт… Ты умеешь фальсировать? – Нет, – Микаса почувствовала, что краснеет, однако же врач только отмахнулась: – Ну раз вы титанов кромсать умудрялись, чего там, парочка движений, тоже всему научитесь. – Доктор Ида, у меня там один боец носом шмыгает, как бы всех не перезаражал, – в шатёр заглянул один из командиров, на что хозяйка помещения всплеснула руками: – Да что ж такое, только одному вчера лекарство выписала, теперь и второй? Ведите сюда, осмотрю. Делать было нечего, Аккерманы вышли вон, всё ещё несколько обескураженные новым домашним заданием от их полного энтузиазма реабилитолога. – Представляешь, мой адрес так и не поменяли, пришлось зайти забрать газету, – Леви тряхнул периодическим изданием в воздухе, – Наверное, стоит заглянуть лично на почту. – Наверное, – Микасе было совестно смотреть в его сторону, в голове, словно птица в силке, билась мысль о том, что остатки разведотряда попросту бросили его на произвол судьбы, и смириться с этим было ой как тяжело, даже если всё осталось в прошлом, а Леви не предъявлял никаких претензий. – Чего она там тебе наговорила?Что я ногой в могиле уже? – капрал трактовал её молчание по-своему, так что пришлось живо покачать головой: – Нет, ничего такого, да и, как мне кажется, старым развалинам не прописывают танцы. – Это будет особенное мучение, – он тяжело вздохнул, но в итоге лишь плечами пожал, – Похоже, у меня нет особого выбора. Я доверяю ей, хоть и трещотка страшная, но своё дело знает. – Этого курса мы и будем держаться, сэр, – Микаса ободряюще улыбнулась, старательно отгоняя прочие мысли, среди которых затесалась эта, что раз они будут танцевать вальс, значит, будут касаться друг друга, и вполне может быть, что его рука будет лежать на его талии. В терапевтических целях, да, но... Да прекратится это мучение или нет? – С новобранцами мы на сегодня закончили, у них своей муштры полно, Людвиг зарисовал боевые стойки, которыми поделилась Энни, – проговорил Леви, – Если ты ещё не передумала, то можем отправляться по моим делам. Ещё раз скажу, что место нелицеприятное. Ты точно хочешь со мной? – Я точно хочу с вами, – взгляд её был серьёзен, так что Леви решил не отговаривать: – Что ж, но я тебя предупреждал. Пошли. Путь оказался неблизкий, практически к самому центру города, Микаса мучилась вопросом того, зачем оно вообще, а уж когда Эльке, подгоняемая хозяином, свернула в трущобы, и вовсе потерялась в догадках. Со времени падения стен эти места немного обезлюдели, поскольку было куда расселяться, пока Хистория ещё не взялась за земельную реформу, люди этим пользовались, но, как говорится, в некоторых случаях кто в клетке зачат, тот по клетке плачет, и маргинальные слои населения всё ещё встречались в этом уголке Парадиза, который точно нельзя было назвать раем. Нос Микасы вылавливал запах нестиранного белья и неидентифицируемой кислятины. Дома здесь ютились бестолковые, более похожие на нагромождение палок, нежели на аккуратные жилища, периодически из подворотен выглядывали густо напомаженные проститутки, прищуривались, словно кошки, но, похоже, шрамы и сопровождение девушки заставляли их держаться подальше от Леви. Нужно было внимательно смотреть под ноги, кое-где было битое стекло, кое-где – лужи, настолько тёмные, что Микаса не хотела даже думать о том, что в них такое, даже Эльке постоянно прядала ушами, ведя их весьма извилисто, Леви её не неволил, и, как показалось второй Аккерман, и сам не особо был рад экскурсии в это место. Но тогда зачем? – Это перезахороненное кладбище? – Микаса запомнила эту историю, ещё когда они с Эреном и Армином работали на ферме после падения внешней стены. Тех, у кого не было денег на похороны, хоронили на этом кладбище, участок был совсем небольшой, так что в итоге земля перестала справляться с гниющими телами, и к самому королевскому замку начал подниматься сладковатый смрад. Было решено перекопать здесь всё, запретить захоронение, вывести кости подальше, а поскольку никаких памятников тут никогда и не водилось, самодельные не в счёт, была установлена мемориальная табличка для всех тех, кто захочет навестить мёртвых. – Да. Обещаю, мы ненадолго, – он осторожно спешился, маня девушку поближе, – Держись меня, здесь хоть и тихо, но не особо безопасно. – Я такая же Аккерман, как и вы, сэр, – мягко напомнила она, не отпихиваясь от заботы, поскольку всё же было приятно, и они прошли меж двух клёнов, таких кряжистых, будто даже самой природе было тяжело выращивать на этом месте хоть сколько-нибудь похожее на нормальную жизнь. Кое-где возле памятной таблички виднелись втоптанные в землю подвядшие цветы и огарки свечей, Леви не принёс ничего, поскольку так или иначе это символическое подношение было бы уничтожено, так что капрал замер, сложа руки за спиной. Микаса последовала его примеру, гадая, кто мог быть там похоронен. – Я всё ещё здесь, – вдруг негромко произнёс он, постоял всего-ничего, а затем повернулся спиной, – Всё, пошли. – А... – Микаса чувствовала, что произошло нечто невероятно личное, даже была благодарна, что её допустили, но всё-таки требовалось узнать, что именно, – Здесь похоронены ваши... друзья, сэр? Я имею в виду те, что были до разведотряда. – Нет, не совсем, – он помешкал, словно примеривался, как это озвучит, но наконец решился, – Где-то здесь похоронена моя мать. – Ох, – девушка даже рот ладонью прикрыла, – Сегодня день её смерти? Если да, нужно прийти и помянуть... – Нет, я прихожу сюда каждый год в тот день, когда она произвела меня на свет, чтобы показать ей, мол, я всё ещё здесь. Знаю, это странно, но... – У вас сегодня день рождения? – она обогнала Леви на пару шагов, мягко хватая за запястье, – Но почему вы ничего не сказали? Это же замечательно! То есть не то, что мы на кладбище, а... – Да чего здесь говорить, я не отмечаю. – А сегодня отмечаете! – она едва заметно нахмурилась, – Это важно! Сколько вам исполнилось? – Столько не живут. – Ну сэр, давайте без этой вашей ежистости. – Если без ежистости, то тридцать семь. – Выходит, проигрыватель был подарком от Иды? Она знает, когда у вас день рождения, а я нет? – Я не думал об этом в таком ключе, но, возможно, что да. – Странный вы человек, столько раз на волоске от смерти ходили, как по мне, вам вообще полагается во всю силу праздновать, и я непременно что-нибудь придумаю, обещаю!.. Нет, ну правда! – Леви не мог понять её возмущение, однако же поневоле участвовал в этом эмоциональном шторме, – У меня для вас и подарка нет, ну как так можно? – Аккерман, я уже сказал тебе, я не отмечаю. Я не был желанным ребёнком, поэтому и не нахожу этот день таким уж особенным. – Тогда этот день будет особенным для меня. Он остановился, передумав седлать Эльке: – Что? – А то, – на её скулах снова заиграл румянец, – Что вы важны для меня. Это громкие слова, и вы можете над ними смеяться, но теперь вы для меня всё равно что семья. – И правда громкие, не разбрасывайся ими, – капрал ощутил себя так, будто сделал болевой сам себе, не понял, зачем её отпихивает в этом абсолютно искреннем порыве, она же сказала восхитительную вещь, которую можно только мечтать услышать, а он... Благо, не обиделась, лишь помрачнела, подождала, пока он залезет в седло, а затем встала рядом: – Сделаю вам торт. Даже если хотите, я всё равно сделаю. Очень жаль, что не заранее, а то можно было бы заказать в пекарне, но кое-кто очень хорошо шифруется. – Я его знаю? Микаса уперилась в него своими тёмными глазами, и усмешка капрала была не саркастической. –Я... – он замешкался, – для меня уже большой подарок то, что ты пустила меня в дом. Не то чтобы я не привык к казармам, а то и к ещё более худшим условиям, но ты... Ну, ты поняла. – Поняла, и рада, что вам уютно, сэр, – она отвернулась, заправляя прядь волос за ухо, – Знаете, хотела вас спросить, я после Хидзуру волосы отрастила, но никак не могу к ним привыкнуть. Боёв в моей жизни теперь не предвидится, но я слишком привыкла к коротким. Мне подстричься? – Почему ты спрашиваешь меня? Делай так, как тебе удобно, – абсолютно искренне проговорил капрал, на что она, как неудивительно, покраснела ещё больше: – Вы... Вчера сказали, что я красивая, и я подумала… Спросить, как это выглядит… Ну, словом, со стороны. – Ты красивая в целом, а не потому, длинные у тебя или короткие волосы, – он говорил осторожно, тщательно подбирая слова, – Как ты сама хочешь? Подстригись так, как будет тебе удобнее. – Меня в Хидзуру уговорили, у них там приняты разнообразные сложные причёски, чтобы это можно было красиво укладывать. И, несмотря на то, что я не чистокровная, волосы мне достались от матери, и в итоге я... Словом, отрастила. – Важно то, как удобно тебе, а не то, что о тебе думают и что о тебе говорят. Я повторюсь, Аккерман: твоя красота не зависит от того, длинные у тебя волосы или короткие. – Армин бы сказал, что мне пора думать своей головой, – она усмехнулась, на что Леви лишь вздохнул: – В принципе, да, если говорить напрямую, то так оно и есть. – И я не буду похожа на мужика в юбке? – Для меня ты всегда будешь Микасой Аккерман, какая бы стрижка у тебя ни была и в какую бы одежду ты ни была одета, – он был готов поручиться за собственные слова, тёмные глаза поднялись на него всего на секунду, и в них мелькнуло что-то настолько тёплое, что, если бы было можно, прижался бы прямо там, на улице. – Знаете, – она помолчала ещё немного, но затем всё же проговорила, – За эти дни я узнала вас больше, чем за годы, когда вы были у нас за старшего. Теперь я знаю, что у вас не всегда одно и то же выражение лица. Нужно просто внимательно смотреть, это мимолётные нюансы, но я их вижу. Ей снова пришёл в голову тот волк из сна. И сама ведь думала о том, что Леви похож на волка, избежавшего многих капканов и оставшегося со шрамами и своим неизбывным одиночеством, сам за себя. А ещё, в отличие от собак, у волков часто одно и то же выражение морды, и не поймёшь, о чём они думают. Они ничего из себя не изображают, просто шагают по жизни с достоинством. И значит, она хотела обнять... Отвернувшись, она с негодованием вцепилась в сумку и перевела тему: – Людвиг сказал, что, как только перенесёт наброски на более крупные листы бумаги, можно будет заказать стенды в типографии. Там сделают формы для пресса, их вырезают из дерева, макают в чернила и отпечатывают, чтобы не рисовать на каждом экземпляре. Можно было бы, конечно, использовать фотографии, но выйдет гораздо хлопотнее, с силуэтами как-то попроще. – Мне тоже так кажется, – Леви ещё не отошёл от её предыдущего замечания, но включился в эту игру, в которую, похоже, они оба были мастаки играть – будто бы ничего не случилось, будто бы они не говорили друг другу ничего тёплого, снова прятались каждый в свою скорлупу, оставаясь рядом, на расстоянии вытянутой руки, и при этом всё равно далеко. Однако капралу слишком сильно хотелось сократить это расстояние, и он решился: – Я умею вальсировать. – Что? – Микаса не ожидала такого, и снова посмотрела на него. – Я научился, чтобы делать кручёный удар, точнее, меня Кенни учил, чтобы был более ловкий и плавный, можно сказать, его прощальный подарок, ведь он бросил меня в самом начале подросткового возраста, мальчишки тогда часто становятся неуклюжими, поскольку идут в рост. – Погодите, у меня в голове не укладывается, – она и правда оживилась, – Вы умеете танцевать вальс? – Да, хотя давно не практиковался, в этом не было нужды. Там несложно, одному тоже удобно, знай себе кружись да не забывай, куда ставить ноги – чего уж проще. Так что начну сегодня тренироваться, только с этой волшебной коробкой разобраться и останется. – Но я хочу танцевать с вами, – озадаченно пробормотала девушка. – Но зачем, если я и сам справлюсь? – Потому что...– Микаса осеклась, но затем всё же проговорила, – Потому что хочу. Не знаю, почему. Это важно? – Если действительно хочешь, можешь не объяснять, – они наконец добрались до дома, и Леви спешился, заводя Эльке в закуток, – И... Не подумай, я тебя не отпихиваю, просто не хочу доставлять неудобств. – Я уже сказала, сэр, теперь вы для меня – всё равно что семья, и дело не в фамилии, – она замешкалась возле сарая, пока капрал угощал мулицу овсом и отрубями, – И... И мне кажется, что будет здорово станцевать с вами под музыку. Леви пришлось сделать над собой усилие, дабы не выронить из рук охапку сена, но, когда он обернулся, девушка уже стартовала в сторону дома на воистину рекордной скорости, ни дать не взять, за ней гналась толпа титанов. Микаса была права, эмоции редко явственно обозначались на его лице, но в данный момент наружу, несмотря на все препоны, несмотря на любые запреты, рвалась улыбка человека, который спустя столько лет ощущает себя кому-то нужным. И, возможно, даже желанным.